Терапия семь дней

— Чтож, Юнги, Вы готовы перейти к этой терапии? — после недолгой паузы, доктор продолжил, — надеюсь, она окажется действенной.       Юнги, пропитавшись потом, впивается ногтями в подлокотник кресла, в котором сидит. Его взгляд остекленелый. Он находится совершенно в другом месте. — Вы будете первым, кто опробует этот метод лечения на моей практике.       Мин выглядел задумчивым и сосредоточенным, но доктор Прайс с самого начала чувствовал, как пациент напряжён. Вмиг тот поднял полные уверенности глаза, стараясь скрыть свою потерянность. Безмолвно кивнув, тот вновь опустил глаза на чужой подбородок.       Новое — всегда страшное. У Юнги распускается букет непонятных чувств от одной мысли, что на нём, как бы будут ставить эксперимент. Он борется с самим собой. С одной стороны это неплохой шанс адаптироваться к нормальной жизни, с другой стороны это очень дерзкий шаг, который может оттолкнуть юношу назад, в глубины собственного мира, наполненного страхами.       Юнги не был рискованным, наоборот, он избегал такого образа жизни, но сейчас он старается меняться. Доктор Прайс уже на протяжении 8 месяцев старается ему помочь, и результат терапии поражает. Психотерапевт высказывается о Юнги с огоньком в глазах, он уверен, что у юноши получится вылечиться. Мужчина видит, что Мин идёт навстречу, а потому решается на такой смелый рывок. — Юнги, вернитесь на место. — Я готов, — Юноша неловко поправил очки и вжался в кресло сильнее, ожидая следующих слов психиатра. — Начнём с четверга, — психотерапевт демонстративно закрыл блокнот, намекая на окончание сеанса.

***

      У Вас есть билет, сэр? — спрашивает женщина, когда он подходит. — Да, — он протягивает корешок, который доктор Прайс дал ему во вторник перед уходом. Она ставит печатку и возвращает ему: — Спасибо. — Минуточку, — она осматривается, подходит ближе и поправляет его галстук.       Мин пытается быть признательным и выдавливает благодарную улыбку, но в основном он сгорает от стыда.       Тут много людей: всего лишь у входной двери Мин уже может видеть половину элиты Сеула. Юнги по-прежнему чувствует себя менее вписывающимся, хотя он одной с ними крови. Поток мыслей и разных чувств нарушает стук босоножек на высоком каблуке, идущий навстречу к нему. Стоило было ему только войти, как уже первый контакт.       Женщина одета полностью в Дольче Габбана. Платье с U-образным вырезом слегка прикрывающее голени, в руках у неё два бокала с шампанским, на плече еле держится клатч. Вот-вот и упадёт. Он наблюдает, как мелькают люди, одетые в изысканные вечерние костюмы. Шум поднимается до сводчатых потолков, обволакивая колонны, как дым. Эта женщина впихивает ему в руки бокал, желая познакомиться и параллельно нелепо натягивая цепочку с клатчем, но как неожиданно она появляется, так же исчезает, пройдя сквозь юношу, увидев другого мужчину, что вероятно был её знакомым.       Юнги сжимает свой бокал, как будто это сможет удержать его в вертикальном положении в потоке шума и чувств. Его глаза без подсказки скользят по комнате, изучая крошечные способы, которыми люди лгут друг другу. Вокруг более желанных покровителей собрались заметные клубы дыма, демонстрирующие богатство и экстравагантность, и в то же время старательно игнорирующие незнакомцев.       Струнная секция играет в зале — самом первом и куполообразном, звук высокий и сладко резкий. Делать ему здесь нечего, так как без сопровождающего его никому не представят. А с интеллигенцией он знаком с детства, она разочаровала его ещё тогда. Юнги не видит смысла оставаться здесь и, поборов в себе чувство омерзения, направляется в другую комнату, всё больше отдаляясь от фойе.       Море искусства. Платформы стоят повсюду, помосты с холстами и гравюрами, статуэтками и керамикой. Там еще больше людей, бродящих по выставкам, как на модной процессии в одежде индивидуального пошива. Тут немного тише, поскольку большинство посетителей в вежливом немом почтении пристально разглядывают искусство, пастельные изящные скульптуры, фотографии с изображением чего-то непривычного глазу. На удивление, единственное, что нравится Юнги на выставке — это, собственно, сама выставка. Едва ли его можно принять за знатока, но в течение вечера он обнаруживает, что высоко ценит некоторые экспонаты. Больше всего ему нравятся мифологические экспозиции, старомодные скульптуры. Его также привлекают некоторые фотографии: он вспоминает, как в детстве мама часто пыталась запечатлеть счастливые моменты единственного лучика света в своей жизни — сына. Детство заканчивается с её смертью.       Он часто поправляется и вообще выглядит очень обеспокоенным, но находясь почти в одиночестве, стоит спокойно и непоколебимо.       Он находится напротив картины высотой с его рост. Цветовые штрихи маршируют в центре картины по горизонтали — в основном, оранжевые и голубые, соединенные фиолетовой тенью и окруженные желтым ореолом. Цвет холста осветляется по верхним и нижним краям. Юнги не сразу видит все в ней. Его глаза полузакрыты, пока он размышляет. — Очаровательно, правда?       Внезапная реплика заставляет юношу обернуться. Около него стоит седеющий джентльмен — одного взгляда хватает, чтобы понять, что тот человек в достатке. Тот опирается на трость Фаберже с отделанной эмалированной ручкой, на левой руке видны часы Chopard, инкрустированные бриллиантами. Любой простой человек мог бы спокойно выйти на пенсию за счет всего наряда этого мужчины. — Да, — коротко отвечает он, занимаясь шампанским, чтобы не пришлось разговаривать.       Джентльмен, не торопясь, почтительно оборачивается к картине. — Если бы я знал, что тут изображено, — смеется он, почти что сам себе. Юнги поражен такой прямой честностью и открытостью. Впервые за вечер кто-то корчит из себя меньше, чем просто колонна надменной элегантности.       У Юнги нескончаемый поток мыслей, вызванный очень неожиданным предлогом на разговор. Находясь в растерянности, он подумывает позволить тишине воцарить между ними, но вместо этого говорит: — Люди. Это улица. Цвета — люди. Они неразличимы, поскольку художник их так видит, как прохожих, которые не остаются во нашем внимании. — Вы меня просветили. Благодарю Вас, — мужчина по-доброму улыбается.       Юнги опускает голову, непроизвольно возражая: — Я могу и ошибаться. — Не более чем я, — убеждает его джентльмен. — Вы критик?       Мин качает головой: — Я впервые на подобном мероприятии, — он думает, что только глупец это не заметит. — Интересный молодой человек. От подобных слов Юнги ощущает как струится холодный пот от загривка по спине. Его еле заметно передергивает.       Джентльмен забрасывает притворное разглядывание картины и оборачивается к нему: — Вам нравится вечер? — Вполне ничего. — Мин настороженно разглядывает картину, стараясь не пересекаться со взглядом собеседника.       Без запинки, джентльмен спрашивает: — А где же Ваш спутник?       Юнги приходится бороться с собой. Ему предательски кажется, будто это всё похоже на детский кошмар. Он иронично ловит мысль, что не хватает этому мужчине ещё предложить какой-нибудь сладости, хотя люди в возрасте чаще всего не пропускают такой возможности. Разум Юнги сам подталкивает его к пропасти, но он старается держать себя в руках и не выдавать беспокойство. — В таком месте хочется уединения с собой и миром искусства. Человека, что ценил бы эти произведения, в моём кругу, к сожалению, нет. Мне не интересна элита, мое имя некому представлять.       Юнги пойман врасплох самим собой. Слишком много болтовни. Это сбивает его с толку. — Я уверен: Вы — компания получше, чем большинство здесь, — с легкостью говорит джентльмен.       Прошло много времени с тех пор, как Юнги говорили комплименты. Он забыл, как реагировать, если вообще когда-то знал это.       Мужчина ловит его на слове: — Надеюсь моя компания Вам приятна, и Вы представитесь хотя бы мне на сегодняшнем вечере. Джентльмен так мягок и добр, что Мин, не долго думая, отвечает.       Они знакомятся без рукопожатий и брюнет этому бесконечно рад.       Вы восхитительны, — говорит Хван Ынук просто и без драматизма, — и если кто-то другой сказал Вам иное этим вечером, то он просто глупец. — Вы — немногословный человек. Вы были в одиночестве, будто замерев, предельно внимательно рассматривая картину. Поверьте, это о многом говорит.       Задняя часть шеи взмокла — его обычная реакция на комплименты. На его лице читаются отторжение и задумчивость. — Очень зря, что вы редко посещаете эти места, я вижу в Вас большой потенциал, Вы умеете анализировать.       Мин случайно вспоминает доктора Прайса и думает о том, что, скорее всего, он научился этому у него. — Не хочу показаться нескромным, но завтра я организовываю вечернюю дегустацию вина в моём особняке, если желаете, то загляните к нам. Я бы был рад Вашему визиту.       Мужчина замечает, что Юнги часто нервно побивает подушечками пальцев по часам и также машинально проверяет время, дабы избежать контакта с собеседником. Досадливая попытка отвлечь себя от тревоги. А для Господина Хвана это как звоночек: разговор затянулся.       Юнги кажется, будто его пробуют, пережевывают и выплёвывают, но стоит ему на на миг заглянуть в добрые глаза собеседнику, как он, не подумав, соглашается. Всё же Доктор Прайс учил его чаще говорить «Да» на какие-либо предложения.       Тогда этот джентльмен передаёт визитку, благодарит за компанию и, сказав: «До скорой встречи!», уходит в фойе. Перед этим он также подходит ближе и кладет руку на плечо Юнги. Для юноши это настойчивое вторжение в личное пространство. Прикосновение будоражит и заставляет окаменеть. Он чувствует, как сердце откачивает густую кровь внутри него. В его голову лезут неприятные мысли о том, что всё это очень странно и похоже на злую шутку, но, желая отвлечься, «продолжает рассматривать» холсты.       Возбуждение от прикосновения проходит. Господин Хван исчезает среди толпы. Стук его трости отдаётся эхом в голове Мина.       Юнги так же следует неявному желанию покинуть выставку. Он проскальзывает через скопление людей и платформы с экспонатами на выход. Брюнет почти вышел из здания, ловя чужие взгляды на себе, и к тому времени уровень тревожности повышается до тупого жужжания в его ушах. Двери распахнуты наружу, между ними висят плотные красные занавески, чтобы не впускать прохладу в зал. Юнги приподнимает их достаточно, чтобы проскользнуть.       Холодно. Мину все равно. Снаружи никого больше нет, ночь окрашена в оранжевый из-за фонарей и проезжающих авто. Он подходит к балюстраде и облокачивается на нее, позволяя ветру, снующему между высокими зданиями Сеула, путать его волосы, когда он опирается о бетон.       Час в пути проходит так быстро, что он переживает, что снова потерял счет времени. Его ладони липкие, соскальзывают с руля, а окно запотевает от его гипервентиляции. Он почти что попал в аварию и чудом приезжает к своему особняку, который отдалён десятью километрами от города и ограждён лесом с двух сторон.       Господин Мин наверняка занят работой в своем собственном кабинете, потому он не выходит встретить Мина. Вместо отца выбегают собаки, которые вылизывают его пальцы, весело махая хвостами и счастливо приветствуя хозяина.       Он быстрым шагом поднимается на второй этаж. Оставляет открытой свою комнату, размером с гостиную, чтобы, если что, его питомцы могли спокойно выйти, сочтя это нужным. Юнги падает возле кровати. Он тяжело упирается на неё, прикрыв глаза, но в целом с ним всё в порядке. Наверное.       Озадаченный вечером, он прокручивает в памяти звуки, голоса, изображения людей, вспоминает гримасы на лицах элиты и ему становится не по себе от них. Он стягивает одеяло с постели, засовывает подушку под руку и ложится прямо посреди собак. Лёжа на ковре из оленьей шерсти, с одеялом вокруг плечей и прижавшись затылком к половице, он смотрит сквозь веки на выдавленные глаза, задушенную на лесной земле, словно скот.       Жертва. Молодая женщина с каштановыми волосами. На её шее расцветают бутоны гематом, её лицо распухло от побоев, а судя по бугорчатой, впалой блузке спереди, её грудь продавлена. Вместо глаз густая кровь, залитая в углубления. Губы содраны в мясо.       Юнги знает, убийца поблизости, но всё равно смотрит на тело. У юноши фокус на ярость. Очевидно, из-за сломанного тела родной матери — только ярость, одна лишь ярость, ему ничего не нужно, кроме ярости. Он знает, что жар от неё должен быть обжигающий, как пламя, но это всего лишь мазок огня по его коже, когда он следует за убийцей, будто лишившись рассудка, заходя глубже в лес.       Он уверен, что борьба распалила его, но ощущает себя слишком спокойным, когда заносит удар и почти швыряет здоровяка на землю, стараясь нанести как можно больше боли. Ненависть слепит и он пропускает пинок в грудь. Он отлетает в сторону, но его тут же пинают снова и снова, прежде чем взяться за горло.       Юный храбрец, в свои 16, хочет смотреть в глаза серийному убийце, но никак не может уловить его черты лица, не говоря уже о самих глазах. Он не может зацепиться за реальность. Его крутит. Он не в себе. Страх пробивает его насквозь, как огромная волна, затопляет отголоски адекватного разума и погружает юношу на тёмное-тёмное дно. Внезапно Юнги заходится кашлем от агонии и нехватки воздуха из-за поврежденных рёбрами легких. Он слабо отбивается, но это едва ли помогает ему столкнуть тяжёлое тело над собой. Он в панике, и он умирает.       За волной ужаса жертвы вспенивается страх Юнги. Он смотрит на изуродованное тело, явно небрежно уничтоженное, на разрушенную грудную клетку, на следы на молочной коже. А отражение смотрит на него.       Сидя на кафельном полу в одних трусах и с тлеющей в руках сигаретой, он ощущает, что вот-вот впадёт в истерику. Мин кидает сигарету в унитаз и также использует его, чтобы проблеваться. Рядом стоящий отец, горестно смотрит на худощавого парня, которого выворачивает наружу, а потом подходит и сочувствующе поглаживает по выпирающим позвонкам. — Выглядишь ужасно, — почти шёпотом, почти самому себе.       Юнги, в голове усмехнувшись, огрызается, но наяву ему не хватает сил грубо ответить единственному человеку, что его любит и не бросает. — Знаю, мне нужно к доктору Прайсу. — Тебя подвезти? Юнги молча вертит головой. — Тогда будь осторожен, я верю в тебя.

***

— Юнги, — удивленно говорит Доктор Прайс. Он сразу же оценивает состояние пациента, отходит назад и делает знак рукой: — Прошу, входи.       Юноша влетает в дом с ошалевшим взглядом и все еще трясущимся телом. — Он задушит меня, — бормочет он в бреду. Вновь и вновь он ощущает, как руки обвиваются вокруг его горла, как трава щекочет спину и сломанные ребра в груди.       Психотерапевт останавливается, прежде чем закрыть дверь. — Кто задушит тебя, Юнги? — спрашивает он спокойно. От него исходит непоколебимость и умиротворение, но Мин импульсивен. — Тот самый, — шипит он. — Он задушит меня, а потом бросит. — В лесу, около моего дома, когда я буду гулять с собаками и отвлеченный игрой с ними получу удар в живот, а потом мою грудь проломят, глаза выдавят и оставят умирать.       Он становится свидетелем того, как над ним глумятся и превращают его в обыкновенный мусор в своей голове. — Юнги, — подает голос Прайс, — здесь ты в безопасности.       Юнги оборачивается к нему, пытается успокоить себя, но он лишь жалеет себя. Ему бы хотелось, чтобы безопасно было везде и в основном, в его голове.       Он заглатывает воздух, но не может дышать. Его легкие не наполняются. Они нанизаны на его ребра.       Мужчина пытается провести его до кресла. — Успокойся, Юнги.       Тот вырывается, хватается за пряди своих волос и говорит в отчаянный момент ясности: — Я не могу. — Можешь, Юнги, — отвечает Доктор Прайс. Как же уверенно он звучит. Юнги хочет верить ему, но его снова тошнит, он едва ли может видеть сквозь туман перед глазами. — Я не могу, — стонет он, — не могу, не могу…       Голос с каждым словом становится слабее и хриплее.       Не успев моргнуть, его разворачивают и вжимают в свободное пространство стены, выбивая из него воздух. Щекой и грудью он ощущает твердость стены, а потом твердость окружает его всего, когда мужчина подходит, чтобы пригвоздить его всем своим телом.       На мгновение Юнги кажется, что это и есть конец, которого он ждал весь день, но Прайс ничего больше не делает. Он просто прижимается к юноше своим медленным сердцебиением в его беспокойный пульс, легко дыша ему в спину, пока высокие хрипы Уилла не сменяются глубоким дыханием       Кажется, прошло около пятнадцати минут. Доктор Прайс говорит тихо, у самого уха пациента: — Ты осведомлен о природе сдавливания? Возможно, ты знаешь о боксе для крупного рогатого скота, — руки Мина зажаты между его животом и стеной.       Он кивает. Психотерапевт все равно продолжает: — Это устройство используется для успокоения различных животных: скота, лошадей и так далее. Стороны устройства закрываются вокруг животного до тех пор, пока давление не ограничит движение и не угомонит. — Прошу, не говорите про скот.. только не он.. — хнычет Юнги. — Тише.. тише..извини.       Синий костюм и фланелевая рубашка мужчины излучают тепло. Юноша старается успокоиться. Проходит ещё какое-то время. — Ты спокоен, Юнги?       Тот проверяет. Он все еще потеет, туман в голове рассеялся, и он видит, что находится в доме доктора Прайса и вокруг них нет леса. Он снова кивает. — Я сейчас отойду назад, — сообщает мужчина, а потом медленно отсоединяется от него до тех пор, пока не держит Юнги одними только ладонями. Секунду спустя он убирает руки, а прикосновения кончиков его пальцев оставляют на Мине ощущение разрядов, когда они касаются его, отступая.       Юнги остается у стены, поежившись. Его потрясывает. — Не хочешь ли присесть? Я уверен, нам стоит поговорить.       Мин качает головой. Он уже полностью отдает себе отчет. Ему кажется, будто его мышцы разорваны из-за рвоты, дрожи и от того, что он падал, как мешок. Но он все отлично осознает и больше не боится.       Вместо страха, однако, приходит чувство стыда. — Я бы хотел поехать домой, — говорит он.       Он и не знал, что можно ощущать себя настолько униженным, вжиматься лицом в угол дома у своего психотерапевта, как провинившийся ребенок. Он бы хотел, чтобы психотерапевту стёрли память. — Я не думаю, что это было бы разумно, — начинает было доктор, но Юнги уже отошел и рванул к двери. — Спасибо за… помощь, — ляпнул он. — Мне очень жаль за все это. Боже, простите… — Юнги, — прерывает его мужчина, но тот выскальзывает за дверь и убегает.       Поездка домой, по его ощущениям, растягивается на целый год. Юноша осознает каждую ее секунду. Оказавшись дома, он перешагивает своих собак, скидывает вещи и мчится в комнату. Он намеренно не думает. К тому времени, когда опускается черная завеса ночи, он уже основательно поддатый. Прежде чем улечься лицом в подушки и утонуть в пьяном забытье.