Терапия семь дней

      Восход раскрашен цветами человеческой плоти, когда Юнги выходит из дома со своими собаками. Ночь рассеялась, чтобы высвободить свежий утренний свет. Ощущая мурашки на коже, Мин дрожит от холода в одной футболке и трусах. Он стоит на пороге входной двери, пока его псы мчатся во двор, скользя лапами по утренней росе. Промозглый воздух дает о себе знать: Юнги сжимает зубы, чтобы те не стучали, и позволяет себе проснуться в дрожи. За спиной он слышит отца, но стоит, дальше рассматривая горизонт, застеленный пеленой тумана. Когда господин Мин топчется на месте и не заходит обратно в дом, дожидаясь сына, Юнги цепляется взглядом за чей-то маленький труп. Его глаза тут же округляются от осознания.       Собаки рыскают в траве, обнюхивая деревья и заглядываясь на птичек, как на сочные плоды на ветвях. Парочка останавливается, чтобы пометить территорию, кто-то задорно носится по кругу, а Бастер вскидывает голову, принюхивается и поворачивает свою усатую мордочку в сторону свежих кишков.       Юнги замечает труп кошки быстрее, чем его собаки, но в тот миг, когда он тревожно подзывает питомцев к себе, Джек Рассел с громким лаем мчится к остывающему телу, зазывая других собак за собой.       Разорванные останки соседского кота свалены в кровавую кучку в дальнем конце двора: разодранное горло, внутренности выпотрошены когтями, скорее всего, собачьими. Но псы Мина не могли этого сделать. Кишки того же розового оттенка, что и небо на восходе. Покрытые тонкой коркой мороза, они лежат в замершем полотне крови, испещренные белыми ниточками жира.       Бастер, как неудивительно, прибегает первым, а за ним и остальные. Юнги перепрыгивает ступеньки и пускается бегом через двор, подзывая собак свистом, но лишь колли Расти слушается, останавливается и глядит на хозяина. Трава неприятно терзает и колит ноги Мина, пока он бежит, но Юнги всё равно равно не успевает. Мордочки собак уже зарыты в тушку. Они аккуратно обнюхивают спутанные волоски на хвосте, вылизывают внутренности, скользят острыми краями зубов по изодранной коже.       Хозяину приходится оттаскивать собак за ошейники. Он видит их морды, окрашенные в красный цвет, из их ртов идёт пар, а с губ стекает кровь, смешанная с вязкой слюной. Юнги велит им возвращаться в дом, а сам поднимает глаза на отца, который ловит его взгляд и уходит домой за тазом с водой и потрёпанной мочалкой.       Мин немного сутулится, когда подходит к крыльцу, но подбадривающий хлопок отца по плечу заставляет его выпрямить спину. Мужчина глазами говорит: «Я уберу тело сам, не переживай», за что юноша ему очень признателен.       Юнги остаётся наедине с собаками, он ругает их, трёт им мордочки трясущимися руками, напоминает, что ни им, ни ему не нравится купаться, и хмуро улыбается тому, как разговаривая с ними, пытается отвлечься от навязчивых воспоминаний. Собаки слушаются его, покорно прижимая морды к его ногам. Юки — маленькая мальтийская болонка, облизывает его, извиняясь, пока он выливает грязную воду и вздрагивает от медного запаха ее дыхания.       Как только Юнги указывает на дверь, псы проскальзывают обратно в дом и возвращаются на свои лежанки. Он следует за ними, запирает дверь ослабевшими пальцами и направляется на кухню, чтобы приготовить кофе, после чего плетется в ванную принять горячий душ. Стекающая по прохладной коже вода вызывает наслаждение, которое вскоре сменяется острым жжением, но Мин не покидает душ, пока мазки крови не исчезают окончательно, скрываясь в сливе розовыми потоками.

***

      Время уже после обеда. Доктор Прайс удачно поменял сеанс, так как вечером у юноши была запланирована встреча. К счастью, психотерапевт не имел клиентов в дневное время. Солнечный свет в окружении тонких тучек кажется водянистым и холодным, но Мин вспотел в своей машине. Он даже не снял пальто: как только мотор заглохнет, холод моментально просочится сквозь него. Проезжая по улице доктора, Юнги всё ещё ощущает себя собранным и уверенным. Тот факт, что после вчерашней истерии он чувствует себя в полном размере духа, вдохновляет его на продуктивный день. — Юнги, прошу Вас, перестаньте извиняться за вчерашний случай. Мне кажется, сейчас мы должны перейти к причине вашей рассеянности, — доктор Прайс пытался заполучить внимание юноши, но тот всё опускал взгляд и сильнее закрывался в себе от чувства стыда.       Взор Мина смещается к четкому сгибу нагрудного платка мужчины. Его слегка развлекает мысль отойти от разговора, сразу же понимая, как по-детски незрело он будет звучать, но знает, что профессиональная точность доктора сразу же выбьет юношу из колеи. — Дело в моих собаках, — признается он.       Лицо доктора Прайса не меняется, он знает, что собаки — важный мотив в жизни пациента, но Мин все равно ощущает стыд, расползающийся по нему, как огонь. — Сегодня собаки меня не слушались. — Действительно странно, — отвечает Прайс, и Мин готов прекратить разговор из-за этого снисходительного тона, но тот спрашивает: — А что случилось?       Рука юноши прошлась по волосам: — Утром они нашли труп кота, — он выдает сам себя, запнувшись на слове «труп». Я пытался оттащить их, но Роди зарычал на меня. Такого раньше никогда не было.        Мин почти ненавидит себя за то, как много печали сочится в его голосе.       Психотерапевт разводит руки. — Его реакция в самом деле так шокирует вас? — Он скрещивает лодыжки, и глаза юноши цепляются за блеск его английских кожаных туфель. — Одомашнивание не способно на многое в отношении существ, созданных быть дикими.       Юнги смотрит, как тот сидит в кресле откинувшись, и вновь уверенно возвращается к разглядыванию его обуви. Он жалеет, что рассказал об этом. — Вы боитесь потерять контроль не над собаками, а именно над самим собой. — Пожалуй, Вы правы, — задумывается Мин. В первые несколько лет после случившейся трагедии, Юнги попросту не мог себя контролировать. Ему до сих пор снятся кошмары, после которых он просыпается, в мокрой от холодного пота, постели. Но в то время он мог очнуться далеко от своего дома, просыпаясь в объятьях галлюцинаций. Его охватывало тревожное расстройство, он не был способен жить, а потому, те года вспоминаются, как затянувшийся кошмар. Переезд в Корею был удачной идеей начать новую жизнь. Здесь отец Мина нашёл доктора Прайса, который действительно помогает встать на ноги лучше, чем все канадские терапевты вместе взятые. Юнги вспоминает прошлую жизнь и боится перестать себя контролировать, как в те года. — Что ж, как прошла выставка? Понравилась? — Вполне ничего. — Как себя чувствуете, готовы продолжать терапию? Вчера вы не смогли удержать себя в руках. — Простой всплеск неуверенности, панический страх, что ничего не получится, — Юнги пытается оправдаться. — На самом деле, — заманчиво начинает Мин — вчера на выставке я познакомился с одним мужчиной. «Он показался очень сдержанным и компетентным, по сравнению с остальной высшей пылью», — не вслух добавляет юноша. — Я не представляю, чем его зацепил, но сегодня вечером у меня планы сходить на одно мероприятие вместе с ним. — Очень смело, — Доктор Прайс выглядел очень воодушевленно, - мне нравится ваша уверенность в себе. Если вы убеждены, что сможете контролировать себя, то так держать. Не забывайте, сначала вы тренируете себя против маленького страха, затем переходите к более сильному. Никак иначе.       Юнги считал смелых людей — глупыми, и в тот же миг наградил таковым и себя. Его немало волновало, что может произойти, от чего живот скручивало тугим узлом.       Господин Мин сегодня был свободен от работы, поэтому подвёз сына к особняку как раз перед заходом солнца, когда мягкий свет попадает на оранжевый кирпичный фасад.       Молодая девушка улыбается ему и забирает его верхнюю одежду, в которой Мин чувствовал себя наиболее комфортно. Не имея понятия, к счастью или к сожалению, Юнги видит затейщика сегодняшнего вечера, и в тот же миг их взгляды встречаются.       Господин Хван встречает его широко и открыто, отдаляясь от светских бесед с какими-то важными дамами и их спутниками. — Не ожидал, что увижу Вас вновь, не скрываю, я очень рад Вашему визиту.       Мужчина некрепко, как подобает гордой элите, пожал руку юноше. После она плавно легла на талию, и они направились в обновлённый зал, подготовленный для дегустации. Оттуда доносилось много громких звуков, которые толстой коркой, словно пыль, оседали в голове Мина.       Юнги, ради приличия, старался держать простую улыбку, а когда мужчина представлял его многим своим знакомым, юноша пытался не трястись как осиновый лист и выглядеть дружелюбно, что выходило, мягко сказать, не особо.       Вдоль двух стен расположены одна на одной бочки, с которых свисают гигантские гроздья свежего белого и темно-фиолетового винограда. А около другой стены стоят накрытые скатертями столы с разнообразием сыров и крекеров. Большую часть этажа занимают несколько стендов с поставленными друг на друга бутылками вина и обслуживающий персонал. Гости, снующие вокруг них, занимают остальное пространство.       Юнги так не хочется чувствовать себя эмоционально перегруженным, а господин Хван кладет руку на его локоть и вновь невозмутимо ведет его к другой кучке интеллигенции. Мужчина двигается по комнате с божественным всеведением, делится своими обширными знаниями с Юнги, пока они перемещаются от одного стенда к другому, периодически останавливаясь возле важных лиц. Он рассказывает Мину о дегустационном полете, указывает на вина и повествует об их истории: то роскошное игристое вино Ferrari Brut Rose нежно розового цвета, то Falanghina Greco в стиле древнеримского фалернского вина.       Поток информации, который Мин пытается поглотить, но не может из-за близкого контакта, в особенности, чужих губ около его ушей.       Он дает бокалы Юнги и постоянно напоминает ему: — Сначала посмотри. Рассмотри цвет, — он поднимает каждый бокал под углом. — Аккуратно вращай, чтобы раскрыть аромат.       Вино изгибается дугой напротив стекла. — Вдохни запах, предвкушая вкус, — Господин Хван вдыхает его с закрытыми глазами. — Не спеша сделай глоток, — мужчина поджимает губы и медленно пьет, — наслаждайся вкусом.       Он смотрит Мину прямо в глаза, позволяя вину осесть на языке. Юнги замечает странные искринки в чужих глазах.       Сплевывание помогает Юнги отпустить немного румянца, что так и приливает к его лицу, но не слишком. Из-за чудного аромата он почти не замечает окружение и чувствует себя налегке, расслабляясь, пока не видит рыжую макушку на горизонте. Странно как он вообще не заметил этого "гостя". Как оказалось, тот парень оборачивается и глядит на Мина в упор. В то же время Юнги начинает колотить, он чувствует жадность и ревность со стороны рыжего.       Юноша оборачивается к компании каких-то людей, с которыми беседует господин Хван, но краем глаза наблюдает за тем парнем, который устремляется к ним.       Седой, пожилой мужчина случайно роняет пустой бокал и тот разбивается вдребезги прямо перед рыжим. Он выглядит настойчивым. Не сбавляя, а наоборот, наращивая темп, перепрыгивает через битое стекло. Поясок на талии развязывается и парень, то спешно задёргивает, то демонстративно распахивает домашнее пальто, привлекая к себе внимания. На его лице расцветает улыбка, когда он оказывается в центре зала и начинает демонстративно кружиться под клавишную настоящую музыку, протекающую в каждом уголке зала, и привлекая к себе максимальное внимание всех важных глаз. Несмотря на то, что Господин Хван был весь во внимании забитого брюнета, броские действия рыжего не прошли мимо мужчины.       Юнги проследил за напряженным взглядом хозяина сего вечера. Ему хватило секунды, чтобы проанализировать этого типа, но он не успел заметить, как рыжик уже закидывает на него руку. Мин тут же каменеет. — О-ой, прости, напугал? — рыжий ядовито улыбался, глядя то в ошарашенные, наполненные ужасом глаза Юнги, то на затейщика торжества. Он не мог устоять на месте из-за большого количества выпитого алкоголя, а потому шатался и сильнее прижимал к себе за талию брюнета, который попросту не знал куда себя деть. Он сильно краснел, его сердце билось, как бешеное, все правильные слова тут же испарились. — Ах, ты.. — Слышит Мин с боку. — Вон отсюда! — Скучать не будете?       Одного взгляда господина Хвана хватало, чтобы понять как он рассержен. Музыка, заполняющая помещение до бриллиантовых люстр, продолжала играть, но мир вокруг Юнги будто перестал дышать. Тончайшие звуки мелодии издававшиеся фалангами пальцев музыкантов, отдавались эхом в голове Мина. — Ну, раз мне, как обычно, не рады, делать мне на этой скучной вечеринке нечего, развлекайтесь. Хотя. А, помирайте в этой тухлой обстановке дальше, - где-то рядом с ухом Мина лились пьяные бредни незнакомца.       Каждый гость был занят своим делом, а именно, показом себя в самом «лучшем» свете. Никому уже не было дела до того юноши, кроме господина Хвана и Юнги.       Этот чудик демонстративно принял высокомерный вид, стараясь играть с чувством и эмоциями, потерялся где-то на выходе, успев захватить 2 бокала красного вина. — О, прошу простить этого прохвоста, он часто любит опозорить меня, выставив себя шутом на важных мероприятиях. Я надеюсь, он не сильно Вас смутил. А, давайте просто забудем этот инцидент и... на чём мы остановились, — где-то далеко доносились звуки от мужчины. Слова будто не проходили к Юнги через барьер растерянности. — Всё в порядке, но мне кажется я уже сам не в своём уме. Приятно было провести с Вами время, господин Хван.       Он совсем немного выпил вина, скорее всего аромат, витающий вокруг, стал его одурманивать. А рыжий подтолкнул к тому, что Юнги уже достаточно времени проводит в этом душном месте. Мин неловко прошёлся рукой по волосам, переживая, что был резок с господином Хваном. Во взгляде, в котором весь вечер ничего нельзя было разобрать, на мгновение промелькнула грусть. Юнги боялся, что мужчина будет сожалеть за испорченный вечер или умолять его остаться, но они без трудностей попрощались, и Мин, ради приличия, пообещал встретиться вновь.       Он чувствует себя не в своей тарелке, когда пару раз встречается взглядом с дамами в возрасте, с которыми господин Хван успел познакомить. Видимо, его сердце всё никак не могло успокоиться, потому что он вылетел на свежий воздух, как ошпаренный. Собрав все эмоции в кулак, он с невозмутимым лицом глубоко вдохнул, стараясь очиститься от давления высокомерных крыс, и выдохнул клуб пара прямо в чистое звёздное небо. Ему полегчало. — Привет.       Юнги резко оборачивается, едва закрыв за собой дверь, и видит, как совсем рядом, всего в паре шагов стоит тот самый парень: серое пальто, несмотря на ночную майскую прохладу, уже один бокал вина и сигарета в расписанных пальцах. Второй пустой бокал находился на бордюре. Тонкая сизая ниточка дыма поднимается вверх, легкой пеленой укрывая его лицо. Незнакомец затягивается, глубоко вдыхая, и яркий рыжеватый огонек сигареты, такой же, как волосы юноши, вспыхивает в темноте. Мин презрительно наблюдает за ним.       Юноша смотрит на него своими карими, почти черными в ночи глазами, и они завораживающе поблескивают, отражая огонек сигареты и блики тусклых уличных фонарей вокруг. Он затягивается снова, а потом вдруг быстрым, почти неуловимым движением касается своей ладонью чужой руки, слегка пожимая её.       По спине Юнги бегут мурашки, он отвлекается от чужих глаз и тут же опускает взгляд, пряча его за упавшими прядями чёрных, как ночь, волос.       Это так странно и так неожиданно, что Юнги не успевает не только среагировать, даже подумать о том, как следовало бы среагировать. И когда наконец решает поднять взгляд и открыть рот, парень отстраняется, даря хмельную улыбку за сероватым маревом дымящейся сигареты.       Он отворачивается и своей развязной походкой уходит, докуривая на ходу. Юнги поднимает руку, еще чувствуя прикосновение чужих пальцев, и вдруг осознает: этот незнакомец вложил в его ладонь бумажку с адресом и временем. Его все ещё потряхивает. Шугаясь ночных тусовщиков, он прячет шею в воротник куртки и набирает отца, желая, чтобы он поскорее приехал.