Why Worry

Вайолетт в последнюю секунду рухнула на колени, выгибая спину так сильно, что чуть не сложилась пополам. Тренировочная рапира мазнула прямо у нее перед носом, описывая идеально ровную дугу вокруг резко развернувшейся Абигейл. Перехватив рукоять покрепче, она тут же попробовала быстрый, но вялый тычок в то место, где только что покоилось правое бедро Вайолетт, но та уже перекатилась назад, проезжая по песку и бодрым прыжком оказываясь на ногах. Проигнорировав недовольное восклицание со стороны веранды, она начала наступать на Эбби серией сильных замахов плашмя — так и клинок двигался медленнее, да и плоской частью меча получить по темечку было вовсе не так страшно, как пусть и затупленным, но все же лезвием. Эбби проворно уворачивалась, то отклоняясь, то уходя в полуприсед, и Вайолетт успела уловить в ее глазах молниеносный расчет, однако прежде чем она отвела руку для контратаки, Марлон оглушительно свистнул. — Ну что это такое, а? — Голос у него был и впрямь сердитый, а скрещенные под плащом руки так и вовсе не предвещали ничего хорошего. — Ну, сколько раз говорено? Вайолетт оступилась на напружиненных для прыжка ногах, сбивая дыхание. Абигейл стыдливо опустила рапиру к песку, поправляя выбившиеся из хвоста волосы. Понуро опустив головы, они маленькими шажками подошли к выжидательно буравящему их острым взглядом единственного глаза Марлону. — Дети малые, да? Я для кого распинаюсь? — Ну просто… — Вайолетт неловко покачнулась на каблуках, ещё глубже зарывая их в выцветший песок тренировочной площадки. — Не часто получается потренироваться с живым человеком! — Закивала Эбби, пытаясь сгладить нависшее напряжение. Приехавшая к родителям на выходные, она только и ждала момента, когда можно будет заскочить в гильдию, сверкая своим новехоньким ламинированным билетом фехтовальщицы.. — Ну знаете, по-настоящему! — Интересно, может на то есть какая-то причина, — прошипел Марлон, выразительно уставившись на покоящиеся в девичьих руках стальные рапиры. — Какое-то слово даже, кажись, придумали… Что-то про безопасность, или вру? Вайолетт в полной мере ощутила себя пятилеткой, стоящей возле разбитой фарфоровой вазы. Абигейл же, в привычной ей манере, даже и ухом не повела: — Нам не следовало брать клинки без разрешения, но и вы нас поймите — мы же тоже не зелень какая-то! Что нам даст носиться с этими деревянными болванками? — Дисциплину! — Рявкнул Марлон, заставив девушек вжать головы в плечи. Отдирая многолетние наросты ила и водорослей с прячущегося за зданием Гильдии парусника, Вайолетт только и думала, что логическая цепочка была сделана из соломы. — «Дисциплину», — опять передразнила она, с отвращением обтирая карманный ножик об и без того загвазданную штанину. — Вот как проредить популяцию вонючих болотных жуков, так конечно, меч в руки и пошла. А как потренироваться, так сразу дисциплины мало! — Как известно, фехтовальное оружие становится опасным только на огороженной площадке во время спарринга с обученным и опытным партнером, — кивнула Эбби, морща вздернутый носик. Ей досталось счищать ржавчину со всех металлических поверхностей при помощи зубной щетки и содового раствора, что продвигалось не сильно успешнее, чем наказание Вайолетт. — Да-да, порезаться же можно только в наколенниках! Они уныло сидели на лысой как колено площадке утрамбованного песка, в низине подальше от Гильдейских Доков. Палящее солнце беспощадно жгло влажную после тренировки кожу, нагревая лижущие обрывистый берег волны и создавая такой мощный парник, что голова кругом шла. Размеренный шум мелких водопадов, несущийся из-за холма, не помогал, и голова у Вайолетт прямо-таки пухла. — Вечно у него настроение портится под конец недели, — посетовала она после непродолжительного молчания. — В понедельник выходит бодрый, громкий, усы крутит… — Ох, прямо как мадам Биркли, — Абигейл уставилась на покрывшийся яростно пенящейся пленкой карабин, с которого она пыталась стереть огромное зеленовато-рыжее пятно. — Может это у них с возрастом такая дрянь приходит? Вайолетт неопределенно хмыкнула. Марлон был, конечно, старый, да только в сравнении с домовладелицей Эбби казался едва ли подростком. И это при том, что с бабушкой Вайолетт он ходил в один класс! — Не знаю и знать не хочу, — буркнула она наконец, с остервенением отколупывая мумифицированную жабу от парусного днища. — Если я себя так вести начну, накажу детям сдать меня в дом престарелых! — Детям, — хмыкнула Абигейл, бездумно проводя пальцами по металлической стяжке покоившегося перед ней ящика. — Тоже думать страшно… — О чем? — О детях! И о старости, — ее рот скривился в непонятной эмоции, трепыхаясь между язвительной усмешкой и бескрайним ужасом. — Последнее время часто думать стала, знаешь… Мы ведь не маленькие уже. Это не шутки. Вайолетт недоуменно вскинула голову, чувствуя как размякшая под мокрой щеткой жижа из водорослей, ила, грязи и похожего на слайм налета начинает мерзко двигаться по ее замершей руке. — Чего? Абигейл почти беспечно пожала плечами. — Ну знаешь, вся эта ситуация… Кент… Хочешь не хочешь, а задумываешься, что бы сама сделала. Вайолетт подавила рваный смешок, застрявший на уголке губ. Кент и Сэм, Сэм и Кент. И Джоди и Винсент, и все кто был рядом. Неутихающие скандалы на Ивовом переулке уже почти полгода как пускали по Пеликану морскую рябь тихих шепотков и обеспокоенных взглядов. Будучи назойливой как муха, Вайолетт часто крутилась возле магазина Пьера или на площади, если позволял момент, — дамы города в лице Кэролайн, Робин, Марни, а изредка Пэнни и Эвелин часто останавливались поболтать о всяком где-нибудь возле роскошных цветочных клумб, и не редко разговоры их сводились к беспокойству за Джоди и их с Кентом брак. Не удивительно, впрочем, все же в тихой и скромной долине, укрытой горными массивами и отрезанной от других поселений крупными равнинами и лесами, все были переплетены слишком сильно, и держались друг за друга крепко. Джоди и Кент любили друг друга до одури, это Вайолетт и сама видела. И их терпеливые старания вернуть рутину, когда-то привычную, а нынче практически забытую, хоть и выглядели болезненно тщетными со стороны, медленно давали плоды. Даже Винсент прекратил свои жалобы, возвращаясь к привычным для ребятенка его лет занятиям вроде поиска самых крутых жуков, чтоб обязательно с рогами и во-о-о-от такими клешнями. Сэм, однако. — Я вот не знаю, что бы я сделала, понимаешь? — Продолжила Абигейл, лениво елозя щеткой по окантовке ящика. Ее рука промахивалась каждый второй раз, и уже спустя минуту она начищала лакированное покрытие досок, оставляя резкие в свете прямых солнечных лучей царапины на поверхности ни в чем неповинного ящика. — С одной стороны муж, любовь всей жизни вроде как. Столько лет ждать и бояться, перебиваться какими-то писульками с этих их стоянок армейских… С другой стороны — сын, взрослый конечно, но все таки… Как ей еще себя вести? — Ну Сэм тоже дает, ты не забывай, — Вайолетт покачала головой, стряхивая начавшие подсыхать на солнце водоросли с пальцев. — Он ведь сказал вроде, что обдумал это все, будет, мол, стараться. А потом опять как с шашкой наголо… — А то ты Сэма не знаешь! — Эбби покачала головой, и Вайолетт против воли улыбнулась. Эбби ведь прекрасно знала, что Вайолетт-то как раз не знает, не так хорошо, не так долго. Точнее, Эбби должна была знать, но эта идея ее больше не посещала, так крепко Вайолетт умудрилась втереться в самый центр их компании. Эта мысль ей нравилась, хоть и была здесь совсем не к месту. — Он же у нас как этот… Терпит-терпит, потом еще терпит-терпит. А потом раз — и не терпит. Вайолетт только и оставалось что кивнуть, переводя задумчивый взгляд обратно на непочатый край грязи и налета, терпеливо ожидавший ее внимания. Себ ей уже жаловался, нехотя, едва ли не пряча глаза, словно говорил о чем-то неприличном. Ему доставалось тоже, конечно. — Вот я теперь и думаю все время, — вернулась к изначальной мысли Эбби. — О детях и супругах, и о старости, и взрослости. Она с остервенением оттолкнула от себя ящик, словно он единолично требовал от нее немедленно вырасти и воспитать какого-то ребенка. А потом немедленно состариться, естественно. — Мне кажется, — и послушай меня, пожалуйста, — мне кажется, что об этом думать в таком ключе смысла не имеет. Абигейл воинственно нахмурилась, и тонкая, едва заметная морщинка пролегла между ее вечно всклокоченных бровей. Вайолетт подивилась тому, насколько же неестественно эта маленькая морщинка смотрится на ее гладком, вечно лучистом лице. На лице не созданном для гнева, для обиды. Не то что лицо Вайолетт, глубокая морщина между бровями которой не уходила уже давно, присоединившись к такой же четкой полосе на лбу. Вайолетт была той, кто хмурится и закатывает глаза, Абигейл была той, кто смеется. — Так вот, — продолжила она, видя, что нахохлившаяся Эбби покорно ждет объяснений, — наши родители, эти родители, они не чертеж и не инструкция. Их жизнь была настолько иной… Даже в самых простых вещах, понимаешь? — Ну типа. — Ну, то есть… Мои родители встретились еще в школе, так? Мама говорила, они часто пересекались в школе Грэмплтона, потому что ее класс ездил туда на всякие кружки. Твои родители встретились в школе, родители Сэма и Себа тоже. — Ну так город размером с карман, как еще-то, — пожала плечами Эбби. — Так в том-то и дело, что им было никак. У них были ограниченные перспективы, только они об этом даже и не думали, потому что это вот, — Вайолетт повела рукой в сторону уходящего вниз холма, — все, что они знали. А у нас нет. — Ну это-то понятно, — замахала руками Эбби. — Так я же не о том! — А о чем тогда? — Ну, — она перекатывала щетку между пальцами, и песок возле нее покрывался мокрыми пятнами содового раствора. — Моей маме было двадцать, когда я родилась. Мне уже двадцать три, а я даже представить себе такое не могу! Ну как это, ребенок! Я самой себе еще не знаю, как нормальный обед сделать! Вайолетт рассмеялась, понимающе кивнув. — Ну так это примерно та же степь! — Она растянула затекшие ноги на песке, морщась от жара, тянущегося сквозь джинсы. — Они тогда думали только о том, чтобы посадить дом и построить дерево… Ну, ты в курсе. Потому что для них это был потолок достижений. А у нас это разве что не пол! — Ну тоже верно… — Абигейл откинулась на локтях, подставляя лицо солнечной ванне. — А ты о детях когда-нибудь думала? Ну так, чтобы прямо… серьезно? — Ни в коем случае, — почти испуганно закачала головой Вайолетт, прытко возвращаясь к отскребанию лодки. — Я целовалась-то дай бог раза два только… — Хм-м-м-м? — Абигейл удивленно уставилась на нее, склонив голову. — В смысле с Себом? — Н-нет, — запнулась Вайолетт, предательски пряча глаза. — Ха? Подожди, серьезно?! Вайолетт вжала голову в плечи, — с Эбби ей об этом говорить было слишком неловко. — Н-ну… Да. В смысле нет, не с Себом. С Себом мы еще не… Ну. В общем нет. У Абигейл глаза на лоб полезли. Немой вопрос застыл на ее приоткрытых губах, но она не произнесла ни звука. В ее тоне не было какого-то осуждения или укора, — просто удивление, — и Вайолетт от этого словно в узел скрутило. — И чего он ждет? У моря погоды? — Абигейл произнесла это достаточно тихо, чтобы Вайолетт могла списать это на мысли вслух, но волна жара мгновенно хлестнула ее по лицу. — Он ничего, это я! — Жарко заверила она, словно была какая-то негласная необходимость убедить Эбби в том, что Себастиан вовсе не мямля. И это при том, что обе они прекрасно знали, что он тот еще мямля. — Ну, то есть я не думаю, что готова, а он и не настаивает. — А ты чего ждешь? — Совсем растерялась Эбби. — И только не говори «правильного момента» потому что я клянусь… — Нет-нет, ах… — Вайолетт проглотила вставший поперек горла комок. — Я просто… Я не хотела сразу вот так вот бросаться в это все с головой… Ну, то есть. — Она с усилием подняла голову повыше, чтоб Абигейл четко видела ее лицо за блестящей поверхностью лодки. — Я так долго наблюдала за тем, как люди сходятся и расходятся… У меня есть установки, знаешь? Я хочу быть уверена, что это все не просто… Ну не как в летнем лагере, что-ли? Что все правда серьезно. Эбби медленно кивнула. Они помолчали еще немного, медленно возвращаясь к работе, каждая глубоко в своих мыслях. Наконец, Эбби произнесла: — Ну если он не жалуется, то ты явно что-то делаешь правильно. *** Стекла над головой дрогнули мелодичным перезвоном, пуская солнечных зайчиков в бешеную пляску по всем горизонтальным и не очень поверхностям вокруг. Дверца тоже жалобно тренькнула, плавно въезжая в порог и захлопываясь под напором этих самых «шквальных порывов ветра, от пятнадцати метров в секунду» о которых утром причитали в прогнозе погоды. Вайолетт не моргая смотрела на несущиеся по небу облака сквозь кристально прозрачную крышу теплицы. Ну так конечно она прозрачная, вся теплица прозрачная, на то и теплица же. Бука, таскавшаяся за ней по пятам с самого утра, грозно насела на вскопанную неподалеку грядку, явно планируя выклевать оттуда бережно засаженные семена, однако ее острый клюв чудесным образом не находил ничего съедобного. Чем хороша теплица, так это тем, что паразитам здесь ловить нечего. Даже если паразиты покрыты перьями и жалобно квохчут, считая такое положение дел крайне несправедливым. Новый шквал ветра хлопнул приоткрытой форточкой у задней стены, — это, видимо, «порывит» в обратную сторону. Вечно тут со всех сторон дует. Как будто в каждом углу фермы стояло по гигантскому вентилятору. Вайолетт нехотя поднялась с пола, безуспешно отряхивая комбинезон. Дел у нее сегодня было невпроворот, как и в любой другой собственно, но в последнее время она с удовольствием отлынивала вот так же, валяясь на траве, или на веранде, на полу уныло пустующего курятника, в заросшем закутке на самой южной стороне участка. Ей вообще стало намного проще и приятнее заниматься своей повседневной бессмыслицей. Ну, то есть конечно, она бы могла вместо этого исследовать заброшенные руины древних пещер, практиковать фехтование, или помогать деду Вилли чинить огромный паром, прячущийся в глубине доков; могла бродить по дышащему магической энергией вечнозеленому участку леса, или изучать древние тексты на потрескавшихся табличках в глубинах пустыни. Могла сидеть в подвале Столярной Мастерской, мешая Себастиану работать, испытывая его терпение пока он не взорвется, погонит её по комнате с притворным ворчанием или зажмет в крепкий захват где-то на диване, с трудом сдерживая смех. Могла болтаться по Грэмплтону рука об руку с Абигейл, заходя в «антикварные» лавки, на самом деле распродающие вещи с чердака чьей-то бабушки. Могла надоедать Сэму на его новом рабочем месте в музее, могла действовать на нервы Алексу, засиживаясь с его стариками за «чашечкой чая», могла… Она на самом деле могла все что угодно. Вместо этого, правда, она должна была варить себе брокколевый суп, потому что ящик овощей ломился от этих чертовых брокколи, и ещё должна была проветрить грядки с цветами, лениво поправляя нежные саженцы, чтобы их корни не переплетались между собой слишком уж сильно. Но даже несмотря на все это, Вайолетт не могла не заметить, как огромный груз, покоившийся на ее плечах долгие недели, а может и месяцы или годы, потихоньку ослабевал. Она больше не корила себя ошибки, не так сильно по крайней мере. И не разбивалась об мелкие неудачи и нелепицы. Она позволяла себе больше смеяться над сюрреалистичностью своего положения, и главное, — позволяла себе не думать ни о каких гнетущих проблемах. Можно было даже сказать, что она позволяла себе просто жить, и этого наконец-то стало более чем достаточно. Поковырявшись в теплице еще какое-то время, — уже просто так, для порядка, — она на пружинистых ногах дошла до оббитой свежей плиткой кухни, тяжелым взглядом смиряя жуткое количество брокколи, глядевшее на нее из-под стола. Нет уж, надо все же попридержать коней в следующем сезоне, — до конца лета был еще почти месяц, а она уже вообще не знала, куда девать такую кучу овощей. Ну как один человек физически может столько съесть? Отражение ее собственного лица вспыхнуло озарением в начищенной стенке тостера, и руки сами собой потянулись к упаковочной бумаге, покоившейся на верхней полке кухонного шкафа. Поднимаясь по насыпи, она все не могла сбавить скорость. Ну а что, и Робин радость, и ей самой не придется до конца века питаться чертовыми брокколи, да и к Себу заглянуть было вовсе не лишним. Уже переступив порог Столярной Мастерской, Вайолетт почувствовала странное напряжение, витавшее в воздухе. Робин, не то утиравшая руки, не то просто перебрасывавшая полотенце из одной ладони в другую, встретила ее теплым, но скованным объятием. — Что это у тебя, солнышко? Ох, ну спасибо! — Она улыбнулась, как обычно, так тепло, что Вайолетт застеснялась. — Сама знаешь, зелень в горах не водится… Ее глаза нервно метались в сторону коридора, и Вайолетт стоило не малых усилий не поддаться знаменитой «материнской панике». — Что-то вы какая-то нервная, — как бы невзначай заметила она, помогая Робин перебрать ящик с овощами, освобождая место под гигантические соцветия. — Что-то случилось? — Хм-м-м-м. Вновь проследив за направленным в коридор взглядом, Вайолетт насупилась. Робин, как известно, переживала только из-за трех вещей, и судя по обуви в прихожей, все три находились дома. Помогая женщине варганить ужин, на самом же деле просто отвлекая ее разговором, Вайолетт поймала себя на том, что и сама изредка бросает короткие взгляды в сторону звенящей тишины коридора. Когда пар и бурление над плитой пошло на спад, Робин устало помассировала виски. — Пойду позову Деметриуса… — Она снова бросила выразительный взгляд куда-то в стену. — Не могла бы ты позвать мальчиков?.. «Мальчиков?» — удивленно промелькнуло в голове у Вайолетт. Множественное число было непривычным, резануло по ушам, и подходя к лестнице ведущей в темную пасть подвала, она поймала себя на том, что шагает на цыпочках. Шорох голосов, доносившийся из-за двери, сложил кусочки пазла в ее голове едва ли раньше, чем она бесшумно приоткрыла створку двери. Свет из прихожей практически не дотягивался до подножия лестницы, обрываясь на предпоследней ступеньке, поэтому вначале она вообще ничего не увидела, и успела было положить ладонь на дверную створку, намереваясь распахнуть ее целиком, когда незнакомый звук заставил ее замереть на месте. Плач. Тихий, едва различимый на фоне гудения компьютера и статичного мерного жужжания двух мониторов, сиплый и рваный, явно на последнем издыхании. Потом послышалось бормотание, заикающееся и дерганое, но Вайолетт тут же узнала голос Себастиана. Сэм. Горло болезненно сжалось, когда услышала ужасающее отчаяние в его всхлипываниях. Разобрать отдельные слова было практически невозможно, но он плакал, практически стенал, словно древний призрак заточенный в стенах забытого замка. Голос Себастиана был тверже, но и в нем Вайолетт слышала откровенную дрожь и подступающие слезы. Она тут же взлетела по лестнице наверх, едва касаясь ступеней ногами, пропуская две из них, скрипевших громче и чаще всего. Грудь словно стянуло железным прутом, а живот скрутило в тугой узел, но Вайолетт замерла на самом верху лестничного пролета, заставляя себя выровнять сбившееся дыхание. Конечно, все чего ей на самом деле хотелось, это немедленно влететь в самый центр уютного по-домашнему подвала, узнать, кто посмел довести ее мальчиков до сиплых рыданий и нанести этому кому-то визит со всем гильдейским арсеналом на поясе. Ей хотелось сжать Сэма в объятьях, пока ему не станет тяжело дышать, отрывая его от пола, заверяя, что все будет прекрасно и что он не один. Ей хотелось прильнуть к Себастиану и никогда его не отпускать. Вместо этого она сделала два беззвучных шага назад, а потом громко гаркнула себе за спину: — Сейчас-сейчас, я уже спускаюсь! И громко, почти карикатурно топая, она медленно шагнула вниз, на одну ступень, и еще на одну, усиленно вдавливая пятку в то самое скрипучее место, чертыхаясь как бы случайно, ощутимо хлопая ладонью по стене, словно ловя себя от падения. Когда она постучала в едва приоткрытую дверь, Себастиан открыл сразу. — О как, хоть бы написала! — Он радостно обвил ее руками, слегка приподнимая и крепко утыкаясь носом ей за ухо. Его голос звучал так же, как и обычно — непринужденно, с ноткой иронии. Спокойно. Сэм, как и тысячу раз до этого, развалившийся на полу в окружении подушек, сжимая в руках какой-то комикс, радостно вскочил, и теперь его очередь была приподнимать Вайолетт над полом, сжимая ее плечи в мертвой хватке. — Приветики! В подвале горел свет, их лица светились улыбками. Но Вайолетт все равно видела. Слишком уж сильно пальцы Сэма сжимались на глянцевой поверхности выпуска номер 29 «Сказания: Франкенштейн против Человка-Волка», слишком уж откровенно проступал желвак на челюсти Себастиана. — Привет, дуралеи, Робин зовет ужинать! — Беспечно улыбнулась Вайолетт, переплетая свои пальцы с пальцами Себастиана и как ни в чем не бывало приваливаясь к его плечу. — О-о-о, ну так с этого начинать надо! — Сэм проворно протиснулся мимо них и уверенно затопал по лестнице, отбросив свой комикс на стоящий сбоку диван. — Руки помыть не забудь, — буркнул ему в спину Себ, и в этом комментарии не было бы ничего необычного, если бы Вайолетт не заметила откровенно заплаканных глаз, которые Сэм так усердно прятал под неряшливо торчащей челкой. Повернувшись к ней, Себастиан внимательно заглянул ей в глаза. — Но серьезно, чего не сказала-то? — Думала сюрприз устрою, ма-а-а-аленький, — она отвела взгляд, стараясь не придавать этому жесту особого значения. — Извини, если б знала, что у тебя Сэм, зашла бы в другой день! — Да он и так уходить собирался, — отмахнулся Себ. Это было что-то новое. Он откровенно врал. Вайолетт кивнула, надеясь, что невысказанные вопросы не так сильно заметны на ее плотно сжатых губах, и четвертый раз за последние две минуты пошагала по скрипучим ступеням, вслушиваясь в несущуюся с кухни легкомысленную перепалку Деметриуса и Мару о столовых приборах. *** Сидя в гостиной, за переполненным людьми столом, — уютная в своей тесноте кухня не смогла вместить их всех, — Вайолетт покорно улыбалась, кивала и даже почти естественно участвовала в веренице диалогов, вспыхивающих то по одну, то по другую сторону помещения. Она пока не придумала, как себя вести. Ей вообще не стоило в это влезать, нечего ей было совать свой нос куда не просят, даже если хотелось. Сэм и Кент, Кент и Сэм, и Себастиан, и их крепкая и бесконечная дружба, к которой она не имела никакого отношения. И если бы не прожигающий ее щеку взгляд Себастиана, она, быть может, смогла бы притвориться, что ничего не видела. Когда блюдо с салатом в третий раз совершило круг почета по столу, она вздрогнула от ощущения чужой ладони на своем колене. Себ не подавал виду, продолжая лениво ковырять вилкой свой кусок курицы в панировке, но его пальцы настойчиво дергали ее за штанину. Вайолетт чуть склонила голову, скашивая на него глаза и вопросительно вскидывая брови, и с трудом подавила желание отвернуться, когда его губы сформировали немой вопрос: «Что случилось?» Вайолетт подавилась вздохом. Как ему удавалось видеть ее насквозь вот так вот, без особых усилий? Она посмотрела на него долгим взглядом, усиленно надеясь, что даже несмотря на полное отсутствие телепатии Себ услышит бьющееся в ее голове «я знаю, я видела, я слышала, мне жаль.» И он, видимо, услышал, или почувствовал. Она покачала головой, мол, потом, но затравленное выражение, мелькнувшее в глубине его глаз, ей вовсе не нравилось. Когда с ужином было покончено и перезвон моющейся посуды на кухне наконец стих, Сэм поспешно откланялся. — Винсенту обещал, что на звезды будем смотреть, — оправдывался он, кивая на начавшее розоветь закатное небо, кусочек которого виднелся сквозь крохотное окно прихожей. — Спасибо, и все такое! — Конечно, дорогуша, — Робин обняла его крепко-крепко, и, кажется, шепнула ему что-то на ухо, но Вайолетт приложила все возможные усилия, чтоб не прислушиваться. Себастиан с кривой улыбкой вытолкал друга за порог, многозначительно тряхнув пачкой сигарет, но Вайолетт замешкалась, очень вдумчиво затягивая шнурки, поправляя язычок на пестрых кедах, хлопая себя по карманам в поисках чего-то (причины не спешить, например). Когда она, наконец, вышла на остывающий вечерний воздух, Сэм и Себастиан стояли плечом к плечу, глядя вниз с холмовой насыпи на расстилающийся внизу город. Они ничего не говорили, и практически не шевелились, молча опираясь друг на друга, и Вайолетт подумалось, что это — самое чудесное, что она видела. — Ну ты тормоз, — бросил Себ, когда она, наконец, поравнялась с ними. — Ходули не пора покупать, старушка? — Знаешь, ты такой красивый когда молчишь, — она не жалея силы шибанула его по плечу, и Себастиан протестующе застонал. — Но потом ты зачем-то открываешь рот… Сэм загоготал, уворачиваясь от летящей в его сторону оплеухи. Себастиан обиженно насупился, скрестив руки на груди. — Как вы меня утомили оба… Вайолетт улыбнулась. Сэм вздохнул, бросая еще один короткий взгляд на подернувшийся туманной дымкой заката город, и прощально махнул рукой. — Ну, бывайте, голубки. Вайолетт тяжело посмотрела ему вслед, — как его плечи медленно опускались все ниже с каждым новым шагом, и как его руки неумолимо заползли в карманы, придавая ему еще более сгорбленный вид. Себастиан уже буравил ее взглядом вовсю, и Вайолетт тоже вздохнула, поднимая на него глаза. — Ну и? — Что? — Ну… — Он замешкался, явно не зная как сформулировать претензию. Если она вообще была. — Что ты… — Я рада, что вы поговорили, — осторожно предложила она. — Тяжело было? — Пфф. — Себ фыркнул отворачиваясь. Вайолетт не совсем понимала, почему он сердился. Или расстраивался? Такие эмоции на нем было читать особенно сложно. — Много услышала? — Совсем ничего, — честно призналась Вайолетт, пропуская мимо ушей укор в его голосе. — Дверь приоткрыла, но… Ну в общем. — Да. Он замолчал, уставившись на носки своих кедов, и на его лице бушевал шторм, но Вайолетт понятия не имела, с какой стороны подступиться. Взрослость, как выразилась Эбби. Это было что-то взрослое, серьезное. Не просто скандалы в песочнице. Вайолетт не придумала ничего лучше, кроме как робко дотронуться до его руки. Себ смирил ее движение внимательным взглядом, потом задрал голову к небу, и Вайолетт вдруг поняла, что он отчаянно глотает слезы. Она и сама не заметила, как они оказались в укромном уголке за стеной Столярной Мастерской. Себ прижимал ее к холодной коре торчащего между занавешенных окон клена, судорожно сжимая ее футболку в пальцах, словно стоило ему на секунду отпустить и она растворится в воздухе. Его лицо тонуло в мешанине ее нечёсаных кудрей, пытаясь скрыть от всего мира льющиеся водопадом слезы, и он отчаянно ловил ртом воздух, а Вайолетт только прижималась щекой к его шее, чувствуя его бешеное сердцебиение под своей ключицей, и ее руки бережно бродили по его спине и плечам, не находя себе места. В какой-то момент они опустились на буйно вздымавшиеся из земли корни, и Вайолетт уложила его голову на свое плечо, и они сидели в прерываемой сверчками тишине, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. — Я устал. — Прошептал Себастиан, едва слышно, голос осипший и шаткий, словно он кричал часами напролет. Вайолетт зажмурилась, крепче зарываясь пальцами в его мягкие волосы. — Хочешь спать? — Мгм. — Но он не пошевелился. Более того, когда Вайолетт чуть напряглась, перемещая вес на бедро и готовая подняться, он крепче вжался в ее плечо. — Я не хочу… Не сейчас. — Я останусь, глупый, — удивленно пробормотала она. — Просто не на улице. — Нет, это… — Он наконец отстранился, поднимая на нее глаза. Всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтоб Вайолетт почувствовала, словно ее проткнули насквозь, так много боли было в его взгляде. — Я не хочу чтоб ты оставалась вот так. Это как-то… — Дурак, — констатировала она, отпихивая его от себя и уверенно поднимаясь на ноги. — Больной, клинически не здоровый. Себастиан непонимающе уставился на нее влажными красными глазами, но покорно позволил ей утянуть себя обратно, через прихожую вниз по лестнице, нервно оглядываясь на звуки шагов и тихие голоса, несущиеся со второго этажа. Он молчал, когда Вайолетт с усилием толкнула его на заправленную кровать, не проронил ни звука, когда она уверенно вытащила запасной плед из нижнего ящика стоящего в углу комнаты гардероба, и даже не пошевелился, когда она шлепнулась на кровать рядом, накрывая их обоих чуть ли не с головой. Уже через минуту Вайолетт поняла, что он задержал дыхание. — Ты придурок? — Она повернулась набок и положила ладонь ему на щеку, с усилием поворачивая его лицо на себя, заглядывая ему в глаза. Голубоватый свет ночника, мягко отражавшийся от каменных стен и глянцевых плакатов, смягчал его черты: скулы казались не такими острыми, исчез вечный прищур его темных бездонных глаз. Он вдруг показался ей совсем ребенком, и сама она почувствовала себя маленькой. — Эм… — Он вдохнул, намного громче чем следовало, и тут же осекся. — Да, я просто… Ты никогда не оставалась у меня. Вайолетт пожала плечами, и плед съехал с ее подбородка. — И что? — Ну… У нее он оставался часто; раз в месяц они устраивали кино-вечер с Сэмом и Эбби, после которого Вайолетт приходилось носиться по дому с тремя дополнительными комплектами постельного белья; пару раз они с Себом засиживались до глубокой ночи, разбирая Гильдейские бумажки, заказы, слушая музыку или просто болтая о всяких глупостях. Он всегда спал на диване. Вайолетт медленно протолкнула руку под его бицепс, осторожно укладывая пальцы ему на ребра. Себастиан был деревянный. — Ну, когда-нибудь пора бы, не думаешь? — Она ободряюще улыбнулась. — Не все же тебе постоянно мой диван портить. Он нервно хмыкнул, уставившись ей куда-то в лоб. — Да уж… Но обстоятельства… — Он сглотнул. — Не так я себе это представлял. — Ой, знаю я, как ты себе это представлял, животное, — она тихо рассмеялась, стараясь не выдать накатившей на нее волны жаркого липкого смущения. — Да я не об этом, — он отвернулся, уставившись в потолок, его грудь вздымалась в попытке восстановить сбитое дыхание. — Просто не думал, что я буду такой… — Размазанный? — Ну, можно и так сказать. Они еще немного помолчали, однако Вайолетт все же не сдержалась. — Я не хочу, чтоб ты это от меня прятал. — Она поймала его взгляд, что-то среднее между удивлением и смущением, и снова дотронулась до его лица, проводя пальцем по скуле и едва касаясь все еще влажных ресниц. — Размазанность. — Да я не прятал, — попытался возразить Себ, но его голос предательски надломился. — Ну в смысле… Это глупость, это не важно. — Мне важно, — Вайолетт слегка ущипнула его впалую щеку. — Мне не надо чтоб ты всегда был сильный и веселый, я тебя другим знаю. — Это еще что значит? — Он вздернулся, почти обиженно. — Себ. — Она покачала головой, смахивая падающие на глаза локоны. — Ответы и вопросы, помнишь? Он нахмурился, скинул с себя плед и сел на край кровати, отворачиваясь. — Ну не надо со мной как с детсадовцем, ладно? Вайолетт хмыкнула, — во-о-от это она знает. Себастиан нахохлился, как дикобраз, готовый выставить все свои иголки наружу и не подпускать никого ближе чем на метр. Она настырно подползла ближе, прислоняясь лицом к его спине, вжимая щеку в мятую футболку. — А ты тогда не веди себя как детсадовец, ладно? Он пробурчал что-то невразумительное, и сгорбился, зарываясь лицом в ладони. — Это просто… Я не знаю как это обсуждать. — Ну с Сэмом же получилось?.. — Это другое, — буркнул он. — С Сэмом мы дружим так давно, я даже не помню жизни без него. Он уже все знает, ему не нужно объяснять какие-то детали. А тебе нужно, но знаешь… В десять лет это было проще, чем в двадцать пять. — В десять лет все что угодно проще, — кивнула Вайолетт, слегка подтягиваясь к краю кровати. Она пыталась разглядеть его лицо, но сидя спиной к ночнику он целиком утонул в тяжелой, иссиня-черной тени. — Но если не начнешь рассказывать я никогда не буду знать, значит никогда не будет легче начать. — Зануда, — раздражение в его голосе смешивалось с легкой усмешкой. Откинув голову он немигающим взглядом уставился на потолок. — Да это просто… Вся эта ситуация. С отцами, в смысле. Вайолетт не стала перебивать. И так было понятно, что они с Сэмом тут не о единорогах рыдали весь вечер. — Просто Кент… Они с моим отцом дружили со школы, такие были, тоже, не разлей вода. Мы с Сэмом сначала жутко радовались, мол, дружба семьями, вся фигня… — Он ощутимо сглотнул. Вайолетт молчала. — Только когда мой… Когда эта тварь начал вести себя как… Кент ни секунды не думал, заступался за него, выгораживал перед всеми… Вайолетт стоило титанического труда не броситься к нему, закрывая его рот руками или губами или чем угодно, лишь бы никогда больше не слышать этого ужасающего надрыва в его голосе. Но она оставалась на месте, слушала, впитывала его каждой клеточкой тела. Ей нужно знать. — И Сэм тогда наверное первый раз задался вопросом… Он ведь всегда на Кента смотрел, как на идола. А тут… — Себ постарался незаметно смахнуть слезу, словно не было этих долгих тягучих минут у корней клена, словно Вайолетт все еще не догадалась, что он может плакать. — Но потом все устаканилось, и мы об этом забыли. Или постарались забыть, по крайней мере, так было легче. А сейчас он вернулся, и он ведет себя как последняя скотина, и Сэм уже не может жить оправданиями, и он… Вайолетт надломилась. Она снова прильнула к его спине, проскальзывая руками вокруг его талии, крепко сжимая руки вокруг его груди. Себ накрыл ее ладони своими, чуть откидываясь назад, словно проверяя, точно ли она там, точно ли поймает его, если он упадет. — Мне очень жаль, — тихо пробормотала она. — Правда. — Да ничего, эм… Ну, Сэм уже получше… — Я не про Сэма. Себ замер, но потом позволил себе размякнуть в ее руках, и его рваное дыхание, тихое, едва слышное, казалось оглушающим. Себ сказал очень немного, даже спустя час, даже когда они снова лежали на кровати, уставившись друг на друга в тусклом свете ночника, и она бережно смахивала то и дело накатывающие слезы с его глаз и со своих. Вайолетт и не ожидала, что он прямо здесь и сейчас остановит планету ради двухчасовой презентации «О всех травмах и невзгодах, часть 1», но и этого было достаточно. Себастиан выдохся окончательно, обессиленно уронив ладонь возле ее лица. — Извини, — пробормотала она, когда он устало моргнул опухшими глазами. — Я не хотела давить. — Да нет, ты была права. Теперь только легче. — Он с трудом дотянулся до ее щеки, но слегка промазал; его пальцы едва ощутимо задели уголок ее губ, и Вайолетт мгновенно почувствовала все свое тело, и услышала каждый звук в тихой комнате, и размеренный темп его спокойного дыхания, касающегося ее ресниц. — И мне намного легче. Она подняла руку, переплетая их пальцы, крепко сжала. Потом наклонилась ближе, и оставила легкий, едва заметный поцелуй на его брови. Она целовала его волосы, и лицо, едва касаясь его скул и щек, и его руки почти удивленно схватили ее за талию, но Вайолетт не могла остановиться. Он должен знать, он должен понять как много значит. Когда ее губы коснулись изгиба его челюсти Себастиан рвано задохнулся. Вайолетт остановилась на секунду, всего на мгновение, прислушиваясь к спертому дыханию, и потом двинулась еще ниже, оставляя более ощутимые следы на его шее, за ухом, где-то в районе сонной артерии. Когда ее губы коснулись его ключицы, Себастиан против воли всхлипнул, тут же, закрывая рот ладонью. Она поцеловала еще раз, и может это было слишком, потому что Себастиан мгновенно схватил ее за руки и повалил на спину, нависая в какой-то паре сантиметров над ней, судорожно вдыхая. Его глаза метались по ее лицу, словно пытались что-то найти. Она так и не поняла, нашел ли он то, что искал. Однако, зажмурившись, он крепко выдохнул, и лег обратно, молча обнимая ее за плечи. — В следующий раз, все-таки, напиши, — вдруг пробормотал он, так несвязно, что Вайолетт по-настоящему поняла, насколько же он устал. — А то я не понимаю такие сюрпризы. — Ага, — она усмехнулась, зевая, и прильнула к нему ближе. Просто так. — Себ? — М? — Ты замечательный. — Мгм. — … — Ви? — Да? — Я тебя люблю. Вайолетт распахнула глаза, едва начавшие закрываться под навалившейся на веки тяжестью, но Себастиан уже сопел, уронив голову ей на затылок.