Патология

Он выживает без нее рекордные две недели. Ровно четырнадцать дней. Допоздна засиживается на работе, хлещет по ночам кофе, трахает смазливую секретаршу Олечку (платиновые волосы, наивные фиалковые глаза и полное отсутствие комплексов и мозгов в придачу — абсолютная противоположность Швецовой) и усиленно делает вид, что у него все прекрасно. Как, собственно, и должно было быть. На пятнадцатый день все же срывается. Просто видит ее случайно в кабинете Ковина, когда приезжает обсудить вопрос о передаче очередного сверхважного дела в горпрокуратуру. Просто встречается взглядом с заледеневшей чернотой ее глаз и не понимает, как смог выдержать без нее целые четырнадцать дней. Как вообще прожил столько лет, не зная ее. А Маша смотрит сквозь него и выходит, не поздоровавшись. Он для нее хуже, чем враг — просто-напросто пустое место. И винить в этом некого. Разве что себя самого.

---

      — Маша, вы сегодня прекрасно выглядите. Впрочем, как всегда. Он заходит в кабинет, даже не постучавшись. Ну да, небожителям не пристало утруждать себя такой ерундой. На губах — привычная самоуверенно-обаятельная улыбка; в руках — пышный замысловатый букет. От мысли, какие сплетни разлетятся по прокуратуре после визита самого зампрокурора города к скромному следователю, да еще и с цветами, Маше становится так тошно, что впору взвыть. Венок на могилу заживо похороненным принципам был бы куда уместнее.       — Вы что-то хотели, Святослав Андреевич? — В голосе заостренная ровность льда — можно порезаться.       — Это вам. С королевской небрежностью игнорирует вопрос и протягивает букет — и в застывших глазах Маши вспыхивает что-то такое, что Святославу на миг кажется, что она готова швырнуть эти треклятые цветы ему в лицо.       — Не стоило утруждаться. Вы же и так получили все, что хотели, — килотонны холодного сарказма разрывают что-то внутри. Испепеляют, расщепляют на атомы.       — А вы разве нет? Болью на боль. В три шага до ее стола. В тиски между собой и подоконником.       — Что вас больше всего бесит, Маша? Я сам или тот факт, что пришлось расплачиваться? — и последнее слово выделяет таким издевательским тоном, что жгучая ярость опаляет солнечное сплетение. — Вы же привыкли, что все эти ваши верные рыцари молча вас обожают и за один взгляд готовы бежать в самое пекло. Все эти следователи, опера, даже бандиты… А тут кто-то посмел потребовать что-то взамен… Непривычно, не так ли? Маша молчит. От гнева становится нечем дышать. А он, глядя на нее, такую яростную, такую полыхающую, такую чужую, вспоминает совершенно не к месту ту-самую-ночь. А в следующую секунду тонкая ладонь разрезает воздух — и сквозь горящую боль в щеке в голове пробивается мерный звон. Отрезвляет. Святослав Андреевич несколько секунд смотрит на нее не мигая. Маше даже кажется на мгновение — сейчас ударит в ответ. Но он всего лишь целует. И это даже больнее.       — Маш, там к тебе… Зоя, забыв постучаться, застывает на пороге с приоткрытым ртом. Маша глохнет от дикого грохота где-то внутри. И даже знает, что произошло прямо сейчас. Рухнувшая мораль пробивает дно.