Семь дней из жизни

- Я никуда не пойду, - упрямо говорю, сидя на кровати Антона. - Боже мой, - вздыхает парень и, махнув рукой, набирает один номер. Сегодня, в среду четвёртого дня весны, будут хоронить тебя. Твою предсмертную записку нашли, ею оказались заметки в телефоне. Дело сразу же закрыли, причем, откуда ты взял пистолет, так и осталось неизвестно. Сегодняшним утром нам позвонила твоя мать и назвала время похорон, и сейчас я должен выслушивать извинения Антона перед нею и то, что он не может оставить меня одного, опасаясь за мою жизнь. Мне было приятно это. Приятно, что он сидел всю ночь около меня, оберегая от глупых мыслей. Приятно, что ни слова не сказал утром. Всю ночь мы смотрели друг на друга. И он молчал, ничего не говорил мне, ничего. Он даже не стал меня отправлять домой, молча взял меня вчера на руки и принёс к себе, напоил, согрел. Сейчас мне кажется, что это был просто подарок, такая нежная забота не только от тебя. Антон отложил телефон и сел ко мне. - Все одноклассники придут кроме нас с тобой, - вздохнул он, – Почему ты не захотел в последний раз попрощаться с ним? - Он предал меня. Я больше не хочу понимать его. Я не желаю его видеть. Застрелившись, он сам расставил все точки на «i», поставил точку в наших коротких отношениях. Если хочешь - я тебя не держу. - Глупый ты. - Порою мне уже кажется, что он никогда и не любил меня, да что уж там, не испытывал ко мне ни капельки каких-либо чувств. Я даже стал сомневаться насчёт твоих слов, про то, что любишь меня. Врёшь, вот только честно, ведь так? - Нет, не вру, - пожал плечами парень. - Я не понимаю, как в меня можно было влюбиться? Я же неказистый и заурядный. Что во мне такое есть? - Ну, как тебе сказать. Как только Лёня решил завоевать тебя, он сразу рассказал мне. Я поддержал его, но сам задался таким же вопрос, как ты сейчас. А потом увидел, как ты по-настоящему влюблённо улыбаешься, как нежно смотришь на него. И знаешь… для меня это были секунды. Вот ты вроде такой обычный, а спустя мгновение какой-то другой, совсем другой. Это меня озадачило. А потом я понял и не стал скрывать что-либо перед Лёней. Так-то. - Так ты всё знал с самого начала? – зло зашипел я. - Ну да, я не знаю, почему он решил мне рассказать. Наверное, потому что я единственный его друг, которого он знает с детского сада и который би. Хотя, кто знает, что у него было в голове. - Почему ты мне не сказал? - Лёня волен сам распоряжаться своей жизнью, и не в моих правах рассказывать его секреты всей округе. Да и ко всему прочему, если б я и сказал тебе, ты, либо не поверил, либо прервал всяческие отношения с Лёней. Всё в этой жизни случается неспроста. Ты никогда б не полюбил его, узнай о его чувствах раньше, чем он позволит. - Неправда. Всё было бы совершенно иначе сейчас. Сейчас со мной сидел бы он, а не ты. Мы бы не пошли на репетицию, мы бы провалялись вместе в обнимку на диване весь день. - Можешь идти, если хочешь. Я тебя здесь не держу, - отвёл Антон взгляд в сторону, – Никто не знает, что было бы. Я вздохнул и провёл рукой от его коленки до живота, и от живота до плеча. Антон внимательно следил за моими действиями с какой-то особой отрешенностью, иногда напрягаясь. Я не знаю, я в растерянности. Я не знаю, что делать, как быть дальше. Жизнь быстро потеряла недавно приобретённые краски, но как-то я уже по-другому смотрю на этот мир. В нём всё-таки есть тот, кому я ещё нужен, хоть на капельку. - Что ты делаешь? – шепчет парень. - Трахни меня, - чуть скромно улыбаюсь я. - Ты с ума сошёл? Ещё даже сорока дней не прошло со смерти Лёни, дурак что ли? - Ну, пожалуйста. - Нет, нет и нет, - отворачивается. Ухмыляюсь и провожу пальцем по его шее, прикасаюсь губами. Антон вздрагивает и нервно передёргивает плечами. Нет, ну ты посмотри на своего друга, он упёртый, но я не отстану. Обнимаю парня сзади и чмокаю в шею, руками лезу дальше, до его паха. И как только я почувствовал ремень джинсов, Антон разворачивается ко мне, толкает и нависает сверху. Жадно смотрит, обгладывает каждый кусочек моего тела. Двигаю бёдрами, призывая его продолжить действия. Антон снимает с меня футболку и начинает целовать грудь, аккуратно, стараясь не кусать, сладко, заставляя меня сжимать в руке его волосы. Переходит к шортам, ловко сдёргивает их. Ну конечно - его ведь шорты намного больше моих. - Ты знаешь что делать? – спрашиваю. - Ты у меня не первый из парней, - ухмыляется и целует в шею, параллельно снимая с меня боксёры. Тут становится немного страшно и страх этот так быстро не уходит. Всё время пока Антон брал мой член, поднимал его, заставлял меня стонать, как только мог, страх этот всегда был при мне. Так же, как и ты. Вот Антон берёт с тумбочки крем и, выдавив на ладошку, вводит в меня один палец. Сжимаюсь, получаю нежный поцелуй в ключицу. Он старается меня успокоить, но я не даюсь. Я закусываю губы до крови, пытаюсь сдержать уже не понятно что: стоны или слёзы. Нет, мне больно не от того, что во мне уже второй палец, нет. Мне больно, что на месте Антона никогда не будешь ты, никогда. Ты никогда не будешь меня так жадно, нежно, насыщенно, развратно целовать. Никогда не будешь смотреть на меня так восхищённо и эротично. Ты вообще никогда не будешь голым обнимать меня, никогда не будешь целовать меня в ключицу, никогда. Ты никогда не будешь топить меня в страсти, никогда не будешь полностью владеть мною. Ты больше никогда не откроешь даже своих прекрасных глаз. Выгибаюсь и резко вскрикиваю, он вошёл в меня. Больно, очень больно, даже, невзирая на растяжку, мне всё равно больно. А тут ещё и обида, горечь во рту. Антон не двигается, смотрит на меня мутными-мутными глазами, но со щемящей душу печалью. - Представь, что я – это он, - шепчет. Закрываю глаза и сжимаю в руках простыню. Антон начинает двигаться, медленно, болезненно, постепенно набирая темп. Вскоре, наконец задета простата, мои стоны становятся воздушными, протяжными, выражают скорее удовольствие. Я тяну тебя на себя за плечи и прижимаю к себе, вцепляясь ногтями тебе в спину. Ты громко дышишь мне в ухо, ещё сильнее ускоряя темп, и я наслаждаюсь тобой. Тобой. Вот судорога и я чувствую, как во мне растекается твоя сперма. Ты поднимаешься, но вместо твоего лица, я вижу Антона. Становится стыдно за себя, очень стыдно. Антон ложится рядом со мной, накрывает меня одеялом, и я уже через минуту чувствую его ровное дыхание - заснул. Я тоже не заставил себя долго ждать. ***** Открываю глаза - всё ещё светло на улице. Поворачиваюсь к Антону, точнее к его спине. Аккуратно провожу по ней рукой, на что парень реагирует и накрывается одеялом с головой. С огромным усилием переворачиваю его к себе и с удивлением смотрю на совсем не свойственные ему слёзы. - Что случилось? – начинаю утирать их. - Зачем, зачем ты соблазнил меня? Лёня… Он же любил тебя, и ты его… Зачем… Зачем ты меня соблазнил? Как, как я теперь буду смотреть в его лицо на могильной плите? Как буду вспоминать его? Это же… я же… Твою мать, - закрывает лицо ладонями. - Антон, успокойся. Лёня, наверняка, знал, что так всё будет. Всё-таки… ты единственный, кому я нужен ещё пока. Но парень не ответил. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ты хотел, чтобы всё было именно так? Хотел, чтобы я сейчас лежал и проклинал судьбу? Да? Так вот. Я проклинаю судьбу, за то, что она свела меня с тобой. Собственно, для чего? Чтобы сейчас я снова был один, да? Антон есть ещё, правда. Хотя, что Антон? Он сейчас соберётся и вышвырнет меня из квартиры. Погрозит мне, чтоб больше не подходил к нему. Ну а я что? Я пойду домой, где мама, которая убьёт меня, а может она всё ещё у подруги. Правда ли ты хотел мне счастья, убив себя? Ты думал в тот момент обо мне? Или же только о себе, как последняя эгоистичная сволочь? Я уже не знаю тебя, совсем не знаю. Вроде ты добрый и милый, оптимист и авантюрист. Но вдруг ты какой-то персонаж с тёмной маской, смогший запросто подставить дуло к своему виску, забывший о своих близких, забывший о том, кто его любил. Угнетает. Я так надеялся на светлое будущее, когда моя любовь к тебе оказалась обоюдной. Но ты сильной рукой разбил все-все мои мечты, как булыжником зеркало. Я не понимаю, не знаю, что делать дальше. - Антон, ты меня слушаешь? – повернулся я к стенке. В ответ лишь всхлип, – Ну, значит слушаешь. Я просто, что хочу тебе сказать. Тебе сейчас очень стыдно за себя, да? И мне. Когда ты трахал меня, я представил себе его. Его я видел на твоём месте. Думаю то, что сейчас я говорю, очень больно слышать тебе. Но… но ведь ты сам всё это прекрасно понимаешь. Ты знаешь, каково это любить, любить сильно, но без единой надежды на ответную чистую любовь? Ты знаешь, я в этом уверен. А знаешь ли ты, что значит быть таким же одиноким, как я? Одиноким в том смысле, что один. До истинного одиночества мне ещё далеко. Это так страшно, я просто пробовал кусать этот маленький кусочек одиночества. Страх, дикий страх, слёзы, кровь. Это ужасно, но, как обычно, к этому привыкаешь. Как наркотики - сложно отвыкнуть. И ещё сложнее впускать в своё одиночества кого-то ещё. Но Лёня был настойчив, он вытянул меня из этого ада, и я больше не хочу туда возвращаться. Я боюсь снова там очутиться, один в своей комнате со своими мыслями. Но как бы то ни было, я навсегда заперт в этом кругу алчного мира, в кругу под названием «Один. Неудачник». Вот Лёня меня бросил, а я цепляюсь за ниточки и вижу мир иначе. И вот, когда ниточки порвутся, будет снова больно, снова холодно. И уже не будет никакой веры в завтра. Каждый раз, когда меня вытаскивают и бросают обратно, мне ужасно больно и обидно, а пора бы уже привыкнуть. Но я не могу… Наверное, я необычайно глуп. Я вздохнул и зажмурился. Стало легче, не спорю, но от осознания правды в голове начали крутиться тяжелые мысли. Слышу, как Антон ворочается, и спустя мгновение на мою талию ложиться его рука, которая резко прижимает меня к нему. Сердце бешено колотится и доставляет тепло в каждую клеточку тела. Переворачивает меня и чуть касается своими губами моих, как будто стесняется поцеловать по-настоящему. Не выдерживаю и неожиданно для Антона углубляю поцелуй. Парень сразу же пытается отстраниться, но я давлю на его затылок, не желая отпускать. Возможно, так будет лучше. Наконец, позволяю ему разорвать поцелуй. Смотрит на меня со страхом, по-детски как-то. Не могу сдержать улыбку. - Можно мне остаться? – довольно спрашиваю. - Конечно, - улыбаешься ты. - Навсегда. - Навсегда. Я никогда не подозревал, что в этот день решусь на такой разговор. Антону я рассказал практически всё, и он понял. Лучше этого, наверное, не может быть. Антон дал мне шанс, я должен его использовать, построить своё счастье с ним, камень за камнем, камень за камнем. Я верю, что моя стена будет прочной, и что я не потеряю Антона так, как потерял тебя. Если есть в этом мире человек, которому я нужен, я должен остаться и радовать его. А когда и его не станет, вот тогда и можно будет уходить отсюда, туда, где нет никаких городов, где нет смерти и жизни, где есть только тишина, рассвет и закат. Немного надо. Но в любом случае я не хочу забывать тебя. Я всегда буду помнить о твоих поцелуях, улыбке, глазах, смехе. Ты останешься в моей памяти навсегда, навсегда, и будешь радовать меня своими яркими образами по ночам и расстраивать по утрам. Ты будешь всегда рядом со мной, помогать мне, я верю в это. Я всё-таки попытаюсь простить тебе суицид, но не надейся там, наверху, что это произойдёт быстро. Терпение, мой друг, терпение. Возможно, всё пройдёт гладко, возможно, я буду долго точить на тебя зуб. И, конечно же, я ещё долго буду рыдать в подушку, жаловаться на жизнь, вспоминать тебя и думать о лезвие, но я надеюсь, что со мной будет Антон, который не допустит моего раннего ухода к тебе. Возможно, я ещё сумею научиться жить и радоваться жизни. Возможно - я ничего не обещаю. Я просто мечтаю, опять мечтаю. Меня не исправить…