Пульс

      Сомнения, сомнения были его спутником на протяжении двух последних недель. А ещё страх. Сознание возвращалось толчками, будто бы он приходил в себя после сильнейшего сотрясения. Перед глазами рябило, что было знакомо и не сулило ничего хорошего. Внезапно зрение прояснилось, а резкость пришла в норму.       Перед ним стоял заросший и растрёпанный Элайджа Камски. Плашечка над головой периодически заменяла имя Камски на «пидор патлатый». — Тест 03-19, — учёный кивнул своей напарнице, которая вела записи. — Здравствуй, — он криво улыбнулся собеседнику, — как тебя зовут? Ты помнишь своё имя? — Хэнк, — он хотел поморщиться, не узнавая свой голос, но морщиться похоже было не чем. — Что со мной? — А что ты помнишь? — Я — кусок пластика на службе у Джеффри Фаулера, местами детектив, местами… — мысли путались, а в голове будто не хватало кусков воспоминаний. — Где Коннор? Блядь, Коннор жив? — Кать, отключай его. Он стабилен. Новости будут только после того, как я прикручу тебе желудок и ты туда вольёшь много много алкоголя.       Но как же так? Он обманул смерть, он впервые смог сделать все правильно, он вырвал из лап Судьбы свой золотой билет и даже ни разу не накостылял личному Вилли Вонке. Так какого черта он не мог вообще ничего? Почему ему хотелось утонуть в холодной бесконечности?       Вместо бесконечности, правда, имелись две псины, которым было мало знакомо понятие лично пространства. Как можно быть депрессивным куском говна, когда на повестке дня стояла уборка, готовка, выгул, груминг, молитва во время попытки помыть две туши одновременно и взывания к Дьяволу во время приёма лекарств.       К тому же, только сейчас Хэнк в полной мере осознал ту глубину отчаяния, в которой находился Коннор, раз сделал с Сумо то… что сделал. Да и можно ли винить, по сути, ребёнка, за то, что он не способен смирится с утратой и делает все, чтобы оттянуть момент горевания? Да и горевать у Коннора, бы о чем, помимо старого куска шерсти.       Однако, «киборг убийца» в виде пожилого сенбернара казалось бы вполне смирился со своим существованием. Разве что приобрёл пару бонусов в виде встраиваемого мочеприемника, который собирал до литра жидкости если хозяин уходил надолго. Бум о такой приблуде мог только мечтать. Хотя, он, в отличие от здоровяка сенбернара, мог пролезть в собачью дверцу во двор, где благополучно зассывал каждый куст на своём пути.       Малыш Сумо смирился со своим новым видом… Вероятно, Хэнку следовало сделать то же самое.       А еще был дом. Старый коттедж в спальном районе Детройта, который давно требовал ремонта, дополнительного утепления, титановых рам на многострадальных окнах и много чего ещё. Сутки превратились в день Сурка: Хэнк вставал, кормил собак, вылизывал дом, выгнав животин во двор, гулял, возвращался обратно, ненавидел идеально чистое помещение, разбрасывал вещи, пытаясь придать месту обжитой вид, хоть немного похожий на то, что было в тридцать восьмом году, кормил собак, смотрел телик и отключался на диване.       Утром он корил себя за срач и все начиналось по новой.       Например, в попытке хоть как-то облагородить жилище, в небольшую нишу из-под старого кухонного шкафа был внедрён аквариум. Рыбок в аквариуме пока не было, поскольку единственную рыбу которую Хэнк любил и уважал — была корюшка к пиву. Остальное как-то выпадало из его поля зрения. Ну еще лялиус… Этих он тоже помнил.       Вообще, после того, как Коннор вынырнул из цикла программы, Элайджа чуть ли не насильно выпроводил его вон из лаборатории. Он аргументировал этот поступок гипотетически общим благом. И бы прав, наверное. Хэнк очень плохо переносил любые манипуляции с RK800, а, судя по пространным объяснениям, Коннора покорёжило куда хуже чем, например, в церкви сектантов. Камски заверил, что он займётся ручным структурированием кода, ведь Коннор больше не гарантийная модель, а нечто более самобытное. Но Андерсон видел страх в глазах механика. Страх и паранойю.       Что Аманда могла оставить внутри бедного Коннора было известно только Богу и самой Аманде. Поэтом Хэнк даже не стал сильно угрожать и уехал.       И утонул в грязном вонючем болоте, которое люди зовут разумом. Не закрытые гештальты вылезли наружу, смешиваясь с воспоминаниями, комплексами, тревогами и неизвестностью. Все это слилось в такой гремучий коктейль, что Хэнк принял крайне логичное и взрослое решение — спрятаться от всего мира нахер, пока его собственный мир находится на тест-драйве миллионера-ксенофила.       Отличное решение. Надёжное, как швейцарские часы.       Джефри перестал выходить на контакт после третьей попытки. Махнул рукой, продлил отпуск и отпустил с миром. Сказал, правда, что по возвращению в участок, Хэнку придётся пройти некоторые тесты для официального восстановления в должности.       Перкинс, к огромному лейтенантскому охреневанию, каждое утро писал «Доброе утро. Как дела?» и добавлял рандомный смайлик. Сначала Хэнк решил, что федерал с ума сбрендил после последнего дела, но тот пояснил, что его вернули к работе над делом Аманды Уоллер только с условием постоянной психологической проверки. А птичка мозгоклюйка обязала его больше общаться с друзьями. Пересчитав по пальцам руки любого российского ОБЖшника количество своих знакомых, Перкинс решил, что разбитый нос и совместное спасение от зомби-андроидов вполне сойдёт за дружбу. Вот и общался Ричард по мере своих сил с воскресшим лейтенантом. А Хэнк, в порыве уважения к труженику Бюро, писал «Норм» и то же отправлял смайлик. Баклажаны в основном.       Говен выходить на контакт даже не пытался. А вот Дэймон — дело другое. Многочасовые полумонологи с кучей «личных» вопросов, возможно, даже веселили Хэнка. И, опять же возможно, он никогда не расскажет Риду об этом. Но только возможно. Видимо лишь у андроида хватало сил на сообщения после многочасовых эротических забегов. Или чем там обычно занимаются тошнотворно влюблённые пары состоящие из язвительных придурков и хороших механических мальчиков?       Мужчину опять затошнило.       Белые пальцы коснулись холодного стекла зеркала. Такого чистого, отполированного всеми полотенцами в доме и все же отражающие в своей глубине его. Идеально-пластикового и до тошноты напуганного.       Сегодня вечером Коннор наконец-то вернётся домой. И, кажется, у него будет очень много вопросов.

***

— … можешь использовать его в качестве смазки. Корпус новый. В нем функционал схожий с девятой моделью, но больше улучшений в тактильно-эмоциональной сфере. Останется протестировать технологию на Дэймоне и можно будет выпускать апгрейды с рецепторами и биореакторами в производство. К тому же, на базе твоего ПО можно попытаться сделать безопасное сохранение личности, чтобы починка андроидов и их повреждения стали менее опасны, — Элайджа все говорил и говори, сжимая ладонь Коннора, будто боясь, что тот исчезнет. Хотя, сам Коннор никуда не собирался. Он внимательно слушал собеседника, немного опустив голову. — Постарайся не перенапрягаться. Сообщай мне о всех сбоях и странностях в системе. — Конечно, — губы андроида тронула улыбка. Он бы никогда и ни за что не поверил бы, что Элайджа из тридцать восьмого года и этот — один человек. Он вглядывался в лицо своего создателя, пытаясь осмыслить противоречивый поток чувств, что перегревал систему. В разные отрезки времени этот человек вызывал уважение, трепет, отторжение, отвращение, благодарность, гнев, ненависть, принятие и привязанность. Было настолько поразительно, как слова и намерения могут сделать из друга врага и наоборот. А ведь Коннор и правда мог бы его убить.       Элайджа подтолкнул его к девиации.       Элайджа устроил революцию.       Элайджа снял с поводка Аманду и косвенно оказался повинен в смертях многих людей и андроидов.       Элайджа подарил андроидам новую жизнь и свободу.       Элайджа вернул ему…       …Хэнка.       Коннор мягко освободил руку, бросив мимолётный взгляд на фигуру, что стояла подле Шевроле шестьдесят седьмого года выпуска. Хэнк выглядел ужасающе человечески. Седые волосы были собраны в хвост, жёсткая борода была подстрижена, а ветер трепал полы омерзительной канареечной рубашки с принтом из ананасов. Эта была рубашка с чердака. Из третьей коробки справа от лестницы. — Я буду начеку. Вы будете получать отчёты о моем состоянии каждый вечер, — андроид едва заметно кивнул и развернулся в сторону машины.       Он так торопился потому что решимости в его груди с каждым шагом становилось все меньше, а страха все больше. По какой-то причине, он вполне мог справится с обжигающей болью от увечий или взлома, он вот смирится с чем-то нематериальным, нефизическим, чисто человеческим в своём сердце он был практически не способен. Как же он был рад увидеть НА-020 когда только открыл глаза, так почему сейчас ему так плохо, глядя на Хэнка? Оксюморон…       Стараясь не смотреть на напарника, Коннор привычно скользнул на переднее сидение машины и пристегнул ремень. Он был погружен в свои мысли, позволяя системе фоном фиксировать то, как щёлкнул ключ зажигания, как загудел бензиновый двигатель, как автомобиль выехал на трассу. Как горько вздохнул водитель. Вздохнул, но промолчал.       И эта тишина с каждой секундой становилось все невыносимее. — Это я убил мэра… — Коннор дёрнулся от звука своего голоса. Он сам не понял, зачем сказал это. Кто вообще так начинает диалог? — Я знаю, — голос Хэнка был спокойным, будто подражал бесстрастным интонациям своего напарника. — Откуда? — Я, — казалось Андерсон не знал, как подобрать слова, — я интересовался твоей жизнью. Ну, в то время когда уже мог нормально мыслить. Для полицейского знакомого с характеристиками андроидов не составит труда понять, что такую чистую работу не способен выполнить человек. Да и андроиды не все могут. Осталось только соотнести модели, возможные мотивы и ответ напрашивался сам собой. Либо это подковёрные игры за власть, что маловероятно, поскольку ни один управляющий клан не перехватил мэрское кресло быстрее, чем то было необходимо, либо это чья-то месть. Единственное чему я рад, что Джеффри хватило ума не выносить сор из избы. — И тебя не волнует, что я преступник? — Коннор откинул голову назад, утыкаясь невидящим взглядом в обивку автомобильной крыши. — Нет, — воздух немного качнулся. Наверное это Хэнк пожал плечами. — Кто из нас не совершал глупостей. У меня тоже были неприятные случаи при задержании. Пересеки Дагган границу с Канадой и до него было бы уже не добраться. Но если тебя это тревожит, я всегда выслушаю. — Не тревожит, — ворс на обивке был мелким и местами менял свою траекторию. — По крайней мере это не то, что меня тревожит сейчас.       Лейтенант выкрутил руль, съезжая с автобана на городскую улицу, минуя типичную для утреннего Детройта гудящую матом пробку, и молчал. Он терпеливо ждал того самого вопроса, который преследовал его в кошмарах и ответ на который он не знал как сформулировать. — Почему ты не сказал мне?       Вот оно… — Коннор… — Почему ты мне не сказал? — голосовой модуль дал сбой. Казалось, что ещё немного, и вся та напускная холодность рассыплется и погребёт под собой раритетный автомобиль и его пассажиров. Коннор сделал очень точный выбор, для того, чтобы обсудить самую животрепещущую тему. Андерсону просто некуда было бежать. — Почему я узнал о том, что Элайджа спас твой мозг от Аманды? От ебаной сбрендившей маньячьки, которая с упорством танка пытается разрушить это обоссаное перемирие между людьми и андроидами и мою жизнь?! Почему? Я так ждал тебя… Я… Мне было больно! Ты сука в курсе, что ведроиды самовыпиливаются потому что не знают, как пережить боль утраты? А я — конченый пример для подражания. Сильный, смелый, дважды бывший на обложке Detroit Today. Меня в пример ставили, Хэнк! Вот посмотрите, люди добрые, RK800 — ебучая реклама психотерапии! Он справился со смертью своего драгоценного напарника, а значит и вы сможете! Да только я нихера не справился! Просто заменил боль безумием… Блядь. Я ненавижу тебя! Почему ты промолчал? Почему ты промолчал?! — Эй, все хорошо, — Коннор не сразу понял, что машина стоит, а сам он находится в крепком объятии. Пальца RK настолько сильно сдавливали плечи напарника, что явственно слышался лёгкий скрип пластика. — Прости меня. — Почему? — кажется, ответ на этот вопрос стал эпицентром всего. — Я хотел сказать, — голос Хэнка вибрировал в грудине. — Мне было не особо важно, что Камски запретил. Я, — мужчина мягко поглаживал парня по спине, — я облажался. Сначала я решил что ты меня разлюбил, — Конно дёрнулся было возразить, но лейтенант его остановил. — Не перебивай. А то я никогда тебе ничего откровенного не скажу. Помнишь, как тебе стало плохо в кабинете у Фаулера? Да я так пересрал, слов не подобрать. Ты на меня злился, а я не понимал почему и сделал определённые выводы. Как ты понял ещё в наше первое знакомство, я не то что бы хорошо мысли через рот выдаю. И ты не поверишь, кто мне объяснил, что ты чувствуешь… — Кто? — Коннор даже не старался звучать внятно, поскольку он был занят тем, что утыкался лицом в хлопковую ткань рубашки, которая пахла собаками и кондиционером для белья. — Элайджа. Этот хер собачий спросил, смог бы я полюбить андроида сделанного по подобию Коула, как своего сына, — Хэнк выдохнул, заметив что диод у собеседника из красного стал жёлтым. — И ты ответил нет? — И я ответил нет. Мне проще было бы усыновить просто андроида ребёнка, чем каждый день сравнивать машину с оригиналом. Может я и смог бы привыкнуть, но на это ушло бы ни одно десятилетие. Кажется, что мы уже все знаем о том, как там работает кусок плоти в человеческой черепушке, но почему тогда имея структурно похожий мозг мы все разные? — Ты хочешь лекцию по нейробиологии или это риторический вопрос? — Коннор крепко обнял мужчину, будто боялся, что тот исчезнет. — Это риторический вопрос, — Хэнк хмыкнул. — Я люблю тебя, Коннор, и мне действительно жаль, что принёс тебе так много боли. А еще научил тебя матерится. Моя манера речи в твоих устах… Это ебать странно, ты знаешь? — Заткнись, — Коннор вскинул голову, едва не ударившись макушкой о подбородок лейтенанта, — Знаешь, мне неважно, что было до… Аманда просчиталась, потому что мысль о том, что ты живой, что ты — лейтенант Хэнк Андерсон, которого я нашёл в пятом по счёту баре… Только это заставляло меня жить и бороться. Я даже умудрился влюбится в тебя, думая что ты андроид. И я готов пережить этот год снова, лишь бы ты сказал мне, что любишь. — Я люблю тебя. — Еще, — Коннор потянулся вперед, накрывая чужие губы своими. Слишком человеческий порыв, но необходимый им обоим как воздух. — Я люблю тебя, — Хэнк улыбался, отвечая на этот детский, и такой нежный поцелуй. Он мог только порадоваться, что у них у обоих шарнирная спина, будь он человеком, то поясницу в такой позе у него бы заклинило ещё на моменте Конноровской истерики. — Я тоже люблю тебя. Безумно. Буквально безумно.

***

— Я иногда скачиваю себе концовку фильма, потому что не хочу расстраиваться. — Да ну? — Хэнк усмехнулся и отпил несуществующий глоток из уже пустой кружки. Коннор, кажется этой рассеянности не заметил. — Я тоже иногда подглядывал в конец книги, если мне нравилось произведение. Если все умрут, я хоть буду готов.       НА-020 вообще весь вечер занимался созерцанием Коннора в естественной среде обитания. Ему нравилось видеть, как тот хмурится, пытаясь решить чего он хочет больше: крупных рыб, но в меньшем количестве или много маленьких, как кормит собак или смотрит мелодраму, едва сдерживаясь от едких комментариев, уличая пару в нелогичности. В этом андроиде и раньше-то было много жизни, много эмоций и мимики, но сейчас у Хэнк чётко видел, что у Коннора, равно как и у мясных людей, появились привычки, бесполезные на первый взгляд микродвижения, свойственные только ему одному. И это было восхитительно.       А еще Коннор крайне уморительно пытался держать себя в руках. — Я так скучал! — Хэнк крякнул, но машинально прижал к себе парня, который повис на нем как обезьянка, утыкаясь лицом в изгиб шеи. По светлой коже прокатилась волна голубого свечения и лейтенанту не нужно было напоминать, к чему все шло. — Конни, эй? Посмотри на меня. — Что-то не так? Ты меня не… — Нет! Нет конечно, — Андерсон слегка подкинул напарника, поудобнее прижимая того к себе. — Просто я хотел бы попросить подождать тебя до вечера. Мне бы хотелось превратить эту ночь в нечто особенное, понимаешь? К тому же, хоть я и местами шарнирный болванчик, но я раб своих привычек. Понимаешь?       И Коннор все прекрасно понял. Весь день он вёл себя как примерная домохозяйка, гостеприимная и услужливая. Он ждал, а вот Хэнк, с каждой минутой чувствовал как уровень его стресса растёт. Благо хоть всплывающие перед глазами предупреждения он научился убирать. — Согласно толковому словарю вечер начинается с шести или семи часов и продолжается до полуночи. Так что, сейчас вечер, — Коннор повернулся к напарнику и хитро улыбнулся. В его улыбке было столько желания и предвкушения, что Хэнку стало немного не по себе.       Даже в том виде, как сейчас, в душе он оставался травмированным по всем фронтам копом-алкоголиком. Он сам себе диагностировал депрессию в ноль лет, подкреплённую стойким комплексом неполноценности и теперь успешно жил с твердой уверенностью в этом факте.       Но, похоже, Коннор видел какого-то совсем другого лейтенанта Хэнка Андерсона и НА-020 действительно готов был Коннору поверить. Чем собственно он и хотел заняться. — Ну так что? — грациозной дикой кошкой Коннор скользнул на колени возлюбленного. — Ты обещал. — Да… Кхм… — Хэнк выдохнул и осторожно отодвинул парня от себя, стараясь не поддаваться на провокации и грусть в карих глазах. — Пойдем в спальню. — А почему не здесь? — Коннор вскинул бровь, и явно сканировал реакции партнёра. — То, что я… Черт! Пойдем, ладно? Я все тебе расскажу. Я клянусь. Присягу могу дать. — А можно не присягу? — парень встал и не спеша направился в спальню, всем своим видом демонстрируя, что сжалился над старым больным человеком только из высоких моральных убеждений. — И у кого ты такого понабрался? Похабник! — лейтенант даже не видя лица собеседника знал, что тот едва сдерживает смех.       Зайдя в спальню, RK800 плюхнулся на кровать демонстративно сложив руки на груди. Помогать напарнику он не собирался. А между тем, Хэнк принялся спешно стягивать обувь, боясь что передумает. Ему это решение и так далось не легко. — Коннор, — мужчина вздохнул, понимая что даже механические пальцы умеют дрожать, — мне многое хотелось бы тебе сказать. Нужно сказать, черт меня дери! Но я нихрена не умею толкать душеспасительные речи. Говорить о себе… поебота какая-то, — расшнурованные ботинки улетели в дальний угол, вслед за ними отправилась рубашка. — Пиздец, да? Элайджа сделал для меня идеальную шкурку. Да ещё с бесплатной возможностью скины менять, Удружил, блядь, — мужчина взмахнул руками, указывая то ли на татуировку на груди, то ли на следы от выстрела на животе, — Он все учёл, до последнего прыща на жопе! «Иначе твой мозг будет искать изъяны и ты сойдёшь с ума!» Но мне кажется, что я с ума сбрендил уже в тот момент, когда понял что произошло. Но… я не жалею, — штаны и трусы отправились в полет и приземлились где-то около двери. Хотя Коннор перестал следить за траекторией одежды в тот момент, когда лейтенант снял рубашку. — Я… я прикрывался мыслью, что делаю это для того, чтобы ты не страдал. Чтобы не считал себя виновным в смерти напарника. Но я хотел этого сам. Я очень хотел вернутся к тебе. И я хочу кое что тебе показать. Хочу, чтобы ты тоже полностью осознал происходящее.       В отличие от прошлых попыток, на сей раз покрытие сходило плавно и равномерно, оголяя белый пластик. И вот уже нет кожи с пигментными пятнами, нет татуировки и шрамов, нет бороды и седых волос. Только белый пластик, даже без привычной символики Киберлайф.       Не живой.       Обезличенный. — Ты должен полностью понимать, чем я стал. — Мне наплевать! — Коннор вскочил с постели и заключил напарника в объятия, — Мне не важно, как ты выглядишь! Андроид ты, столетний старик или говорящий тостер… Я люблю тебя, потому что ты — Хэнк Андерсон! Язвительный, склонный к саморазрушению, абсолютно невыносимый и самый прекрасный человек на свете! А что, ты перестанешь любить меня, если я лишусь родинок или причёски? — Коннор без стеснения скинул с себя привычный облик, демонстрируя новый корпус, так же лишенный большинства технических номеров и опознавательных знаков Киберлайф, которые «украшали» типовые модели. — Ммм, дай ка подумать, — Хэнк выдержал нарочито долгую паузу, — Да, кажется я буду любить тебя даже лысым и без родинок. — Ты невыносим! — Коннор потянулся за поцелуем, но его опять остановили. — Эм, вообще-то эта моя речь должна была стать прелюдией, к кое-чему другому. Знаешь, в наш прошлый и, хм, единственный раз, я постарался показать, как люди выражают любовь. Ну, точнее, в некоторых парах секс не обязателен, но вообще… ай, ладно! Что-то меня не туда повело. Вообще, я хотел бы узнать, что чувствуете вы. — Что? — Коннор ошарашено смотрел на то, как оголяется разъем для ментального дрифта. Но вместо радости, в глазах андроида плескался чуть ли не животный ужас, — Нет! — Что-то не так? Я обидел тебя? Я просто хотел быть честным. И… — Дело не в тебе! Нет, не в тебе, Хэнк. Я очень ценю то, что ты готов был открыться, но я не могу. — Почему? — НА-020 мягко коснулся плеча собеседника, но тот дёрнулся как от ожога. — Потому что у меня в голове кладбище из мыслей. Когда ты умер, я придумывал новые реальности, пытаясь спрятаться, я подавлял эмоции, хоронил их в глубине, чтобы как можно реже сталкиваться с ними… Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.       Отчаяние и боль андроида, казалось, можно потрогать руками. Вся его уверенность улетучилась, оставляя только оголённые нервы чистого страха. Он ссутулился спрятав лицо в ладонях, будто желая казаться меньше, чтобы слиться с ночными тенями. — Эй, эй, парень, не переживай. Я не заставляю тебя, — Андерсон аккуратно отнял руку Коннора от лица, — Я люблю тебя любым. И буду ждать, сколько понадобится.       Усадив на кровать растерянного и подавленного андроида, Хэнк потерял счёт времени, потихоньку поглаживая того по голове и плечам, зорко следя, чтобы диод наконец смели цвет хотя бы на жёлтый. Из-за неплотно закрытых штор выглядывала луна, оставляя на стене полосу из молочно-серебристого света. Казалось, что все время мира остановилось. Даже собаки тихонько сидели в гостиной, стараясь не нарушать тишину этого мгновения. И только две белые фигуры застыли в вечном объятии перед лицом самой Вселенной. Как же много поменялось за этот год. И кажется не поменялось абсолютно ничего. Хэнк думал о том, что у него есть уникальная способность обосраться даже там, где обсираться-то не положено. Он правда хотел сделать Коннору подарок, он до ужаса соскучился по искренней улыбке своего ведроида.       Еще в их первое повторное знакомство НА-020 осознал, что возврата к прошлому нет и не будет. Коннор вырос, отрастил броню, пытаясь защитится от мира и собственной боли, он потерял толику наивности, но остался не менее очаровательным и желанным. Но, как и в любых отношениях, Хэнк правда хотел хоть немного ослабить то давление, которое на всех накладывает жизнь и опыт. Со своей женой и сыном он чувствовал себя столь беззаботно, что мир за пределами дома казался просто декорацией. Неважной и плоской. В моменты единения казалось, что он может свернуть горы и он действительно их сворачивал. Андерсону очень хотелось, чтобы их дом, их отношения стали для Коннора той самой тихой гаванью, в которую можно пришвартоваться, даже если весь мир вдруг начнёт полыхать. — Я тебе верю, — шёпот на грани слышимости, но звучал он как церковный набат, — Мне не страшно. С тобой, почему-то, все перестаёт быть страшным. Я думаю, что вряд ли смогу в полной мере показать, как умеют любить андроиды. Но мы разберёмся в этом вместе, ведь так? — Да… Именно так.

***

      Это было цунами.       Хэнк задыхался, он будто не мог пошевелится охваченный почти хтоническим ужасом. Чужая система заходилась в экстатическом спазме, будто желая раздавить незванного гостя. Самоуничтожение в чистом виде. Весь прошлый год Коннор кромсал себя изнутри, ломал и соединял все ещё кровоточащие обломки системного кода.       Их сраный мир — набор чисел, но какого черта обезличенная математическая матрица способна так болеть? Как нефизическое может перетекать в мир материальный?       Существует ли он, этот материальный мир? С       реди какофонии голосов, Хэнк слышал и свой голос тоже. Свои слова, которые на репите повторяли одни и те же фразы. Снова и снова, теряя свой смысл и превращаясь просто в фоновый шум. Он практически и сам слился с этим потоком данных, только усилием воли сохраняя целостность восприятия. Единственное, на что Андерсон надеялся, это что Коннор не оказался под такой же волной самоненависти и разочарования в жизни, как он сейчас.       Но любой серфер знает, что волне сопротивляться нельзя. Нужно расслабиться. Плыть по течению и использовать силу воды в свою пользу.       И Хэнк не сопротивлялся. Он впустил в себя все то больное, гноящееся и страшное, что столько времени тяготило того, кого Андерсон так сильно любил. Чтобы вылечить рану, сначала её необходимо очистить.       «Ты меня бросил»       Но сейчас я здесь. И останусь тут навсегда. Все время, что подарил мне Элайджа — теперь твоё.       «Ты меня предал»       Это не предательство. Это тень страха. Общего на двоих.       «Ты меня не любишь»       И ты сам знаешь что это не так.       «Это… не здорово»       Пока в этом мире есть психотерапевты с психологическими проблемами — о здоровом и не здоровом можно промолчать.       «Ты невыносим»       И я это знаю.       Вода схлынула. Оставляя после себя пену двоичного кода и странное, почти мистическое чувство единения. Разные операционные системы: механическая и биологическая — будто осматривали друг друга, стараясь соприкоснуться, понять, где заканчиваются различия и начинается общность.       Если в словах «я тебя люблю» можно было усомнится, то в этих потоках любви, закодированной на древнейшем языке Вселенной не смог усомнится бы никто. Хэнк видел «душу» Коннора. Ядро двоичного кода, пульсирующее словно биение сердца. В неосознанном порыве, мужчина мягко соприкоснулся с этим ядром, не напирая, просто чтобы почувствовать пульсацию жизни.       Последствия были не предсказуемыми.       Все естество, бестелесное «эго» лейтенанта прошибло таким разрядом удовольствия, что он отпрянул от ядра как от огня. «Что ты сделал?»       Мягкий шёпот был везде и нигде одновременно. И шёпот этот выражал крайнюю заинтересованность. Хэнк может и хотел бы ответить «в душе не ебу», но вместо этого он снова коснулся оболочки ядра, перебирая строчки кода, как если бы он провёл пальцами по струнам гитары.       На сей раз приятные ощущения накатывали волнами. Раззадоривая, подталкивая к дальнейшему изучению. Какого это, держать в своём чреве чужую душу, трепетную, тёплую, тянущуюся за каждым новым взаимодействием, которое распространялось волной чистого жара? «Так вот что значит играть на нервах. Не думал что это настолько приятно»       Эта ласка была обоюдной. Они с Коннором будто отражали поведение друг друга, предугадывая, утопая в невообразимом чувстве нежности, единения и принятия. У их любви была текстура, вкус и запах.       «Все пахнет табаком и одеколоном»       Мята и кондиционер для белья. Лёгкий, цветочный запах их первой встречи. Ни алкогольный дух бара, ни вонь выхлопных газов или сырость дождя… Только этот синтетический цветочный аромат. В машине, в доме, в самой душе Хэнка Андерсона.       «Мне так хорошо…»       Секс позволяет людям выразить любовь физическую, то самое стремление к мгновению единения, которое сейчас гнало по нервам двух влюблённых экстаз. Они были ближе, чем это когда-либо было доступно любому живому существу. Хэнк не слышал стонов, но знал, насколько Коннору сейчас хорошо, поскольку это наслаждение пульсацией всего информационного поля проходила сквозь него тоже, будоража и принося ни с чем не сравнимое удовольствие.       Вряд ли их нервная система вообще была готова к такому. Чем сильнее было удовольствие, тем сложнее было удерживать связь. Жар ошибок прокатывался по пульсирующему ядру чистым экзальтированным исступлением.              А потом наступила тьма.

***

— Нужно будет повторить, — Коннор огромной кошкой устроился на груди лейтенанта, так и забыв в итоге нацепить на себя стандартный облик. Хотя… Кому он в сущности нужен? — Угу… — Хэнк бессистемно похлаживал любовника по плечам и спине. Его все ещё не отпускало странное чувство, будто в нем осталась частичка Коннора. — А еще у тебя интересный мозг. — Это самое милое и отвратительное, что я когда-либо слышал. А знаешь что самое тошнотворно-милое я видел? — Что? — андроид приподнял голову, заглядывая в голубые и немного уставшие глаза. — То, с каким лицом ты берёшь в рот всякую каку. Как видишь, после появления тебя в моей жизни, она начала свой путь по орбите планеты RK800. — Хэнк? — М? — У меня твоя фамилия… — Угу. — И ты меня усыновил. — И? — Я теперь буду звать тебя папочка! — Нееее… Ты не настолько жесток. — И даже на работе! — Блядь, видимо придётся женится.