Кровь не вода

Руми влачила себя до подъезда, совершенно точно не соображая, что несколько минут назад сошлась с человеком, которого в сердцах называла чудовищем. Тэхёна она боялась, и это невозможно было скрыть. Попытаться, да, можно, а вот держаться самоотверженно, к сожалению, уже не получится ни при каких обстоятельствах. Приказано было собрать вещи, других инструкций не дано. С чемоданами она разберётся быстро, а что насчёт себя ? Руми рухнула на пол в ванной с гудящей головой. Нужно было прийти в себя и подготовиться к переезду. К новой старой жизни. К неминуемой погибели, потому что эту ночь в одной квартире с Тэхёном она не переживёт. Тщетные попытки себя успокаивать работали поверхностно, профилактически, но корень проблемы был скрыт намного глубже. Руми повторяла про себя, что делает это во благо чужой жизни, которая до встречи с ней была спокойной и не предвещающей такой беды. Ыну должен был поправиться, а иначе она сойдёт с ума от чувства вины. Переждав горечь от поражения, на самом деле просто смирившись с её присутствием, Руми позвонила на работу и сообщила, что, возможно, ей придётся уволиться по личным обстоятельствам. Менеджер по персоналу дала время подумать, но с оговоркой, что ещё на пару дней ей продлевают отгулы, если решение не изменится, то она может прийти и написать заявление об увольнении. Получив эту возможность, Руми призадумалась. Ей действительно нужно было время. Время привыкнуть, осознать, вернуться или отвыкнуть. Расхрабриться. Признаться. И пошло-поехало: вещи собирались, израненная душа запахнулась на пуговицы, а на «окровавленную» рубашку не обращалось должного внимания. Сону интересовался причиной их скорого переезда. Его можно было понять, потому что детям не всегда понятны мотивы взрослых, а если говорить конкретно о Сону, то свою мать он не понимал вообще. Сначала был переезд в особняк Тэхёна, затем в квартиру Наны, после в эту, а теперь вот снова переезд. Он нахмурился, но принялся собирать вещи. Руми сказала, что переезжают они в новую и просторную квартиру, намного красивее этой. О том, что Тэхён был спонсором их роскошной жизни, она умолчала, равно как и о возобновившихся отношениях, лишь упомянув, что дядя Тэхён – их хороший друг и иногда будет к ним приезжать. Она надеялась, что пока Сону поймёт причины, ситуация как-то разрешится. *** За ними без промедления приехал сам Каан, быстро спустив два чемодана вниз. Руми простилась с квартирой, к которой уже привыкла, но не успела попрощаться с соседкой: та куда-то уехала с утра. Это навевало тоску. И вся ситуация не была краше. С тяжёлым сердцем спустившись вниз, она окинула напоследок многоэтажный дом безрадостным взглядом. Здесь осталась какая-никакая свобода. В машине она крепко держала Сону, пока тот болтал с Кааном. Этот мужчина, как всегда, с холодным выражением лица, исполняющий требования своего босса. Хоть бы улыбнулся подбадривающе. Руми, наверное, нуждалась в какой-либо, если не поддержке, то хотя бы в элементарном человеческом понимании. И вновь мысли наполнили голову. Засмотревшись на идеально подбритый загривок телохранителя, она вспомнила его недавнюю попытку свести их с Тэхёном. В тот день, когда они встречались, действительно ли он действовал по собственной инициативе ? Руми голову ломает, на самом деле, уже давно. Ким не стал бы подсылать подчинённого, не в его характере. Значит, Каан говорил правду. А что ещё было правдой ? То, что Тэхён был сам не свой ? Как сказал безопасник ? «Он не выглядит счастливым». Но Руми казалось, что это был блеф, а вот мотив, к сожалению, неясен. В мужскую солидарность она не верила, а Каан снова бы сообщил, что это была она, поэтому и спрашивать не стоило. Что было, то прошло. — А вы правда умеете стрелять ?,— Интерес Сону был оправдан. Он смотрел на портупеи, оружие в кобуре (ей-богу, словно Каан этапирует преступников), и как любой мальчишка исходил из интереса к пушкам и прочим мальчишеским увлечениям. — Совершенно верно,— Очаровательная улыбка, которую Сону не видел, осталась скрытой, но голос, казалось, был таким спокойным, даже мягким, — Хотите, продемонстрирую как-нибудь ? Пока Сону ответил «да», Руми произнесла громкое «нет». — Что же вы, мисс Ли, упорствуете ? Малышу интересно посмотреть, как стреляет пушка,— Иронизировал специально, ставя Руми в невыгодное положение перед сыном. Мальчик-то, поди, уже настроился на зрелище, а строгая мать ну, как всегда. — Показывайте такие вещи своему ребёнку,— Не осталась в долгу, — А моего не трогайте. Помолчали все. Сону чуть надулся и отвернулся к окну, Руми к своему, а Каан лишь вздохнул, пообещав малышу показать хотя бы видеоролики с тренировки своих ребят, где каждый стреляет по мишеням. Он не спрашивал разрешения, если нужно будет — уточнит у Тэхёна. Почему так ? А потому что он распоряжается жизнью этой глупой девчонки, это понимали все. Весь оставшийся путь мальчик и водитель перекидывались словами. Сону действительно было интересно разговаривать с «добрым» дядей, а у Руми не было сил больше возражать. Она лишь слушала их разговор, и когда нужно было, направляла разговор на безопасные темы, предпочитая прерывать беседы об оружии или армии. Каан, конечно же, фыркал, мол «пустое место» заговорило, но оставался вынужденно снисходительным. Доставив ценный груз по нужному адресу, Каан за раз перенёс два чемодана из багажника до квартиры. Сону с интересом озирался по сторонам, прижавшись к матери, его пугала неизвестность, но Руми сказала, что она здесь уже была и беспокоиться не о чём. Немного успокоившись, малыш прошёл в открытую перед ними дверь и сразу же восхитился. Эта квартира не идёт в сравнение ни с одной предыдущей, в которых они жили. Всё новое и дорогое. При виде своей комнаты он чуть не запищал, прикрывая рот ладошками, но всё равно взвизгнул от восторга. Здесь всё было по-прежнему, как в тот день, но на столе образовалась ваза с живыми цветами. Цветы были всюду и разные. Тэхён явно готовился. Руми знала, где и что находится, поэтому решила не повторять маршрут. Каан не удивился, лишь напомнив, где расположена её спальня, куда, собственно, и отнёс любезно два чемодана. Было что-то неприятное в этом его жесте, потому что «все дороги вели в спальню», как в добром детском тексте, придуманном Тэхёном. Только басня эта не с добрым концом, и главная героиня в середине повествования рассыпается в пыль. И мораль такова: «не спи с бывшим, если даже очень хочется, и, если мир разверзнется напополам. С бывшим. Не. Спи». Но Руми не приходилось выбирать. Она не вошла в комнату, продолжая стоять в коридоре, словно зашла в гости и ей предстоит уйти. Пока Сону возился у себя и изучал комнату с игрушками, к ней подошёл Каан и выдал совершенно невозмутимо: — Мадам Тамарин будет посещать вас ежедневно для поддержания быта. — Мадам кто ?,— Вскинула бровь. — Ваша горничная,— Снисходительно улыбнулся, бросив взгляд в сторону кухни, где послышался шум посуды. Руми и не заметила присутствие постороннего человека. Она и сама была в этой квартире посторонней, чего уж говорить о других. В проеме показалась худощавая и высокая женщина, на вид около пятидесяти или чуть больше лет. В форме горничной (Руми отнесло в воспоминания), с тугим пучком на голове и совершенно непроницаемым лицом. Её прохладная приветственная улыбка нисколько не грела, напротив, вселяла дискомфорт. Каан же нахваливал Тамарин. Оказалось, она работала на кухне в спецотряде, где он служил по контракту. Именно Каан посоветовал Тэхёну эту женщину. Руми разочарованно вздохнула, ей придётся жить в этой золотой клетке и платить за блага натурой. Как там говорил Ким ? «Я поступаю так, как считаю нужным, а ты — как считаю нужным я ?». — Добрый день, мисс Ли. Тамарин чуть приосанилась, Руми в ответ — нет. Её грузила обстановка, вся эта излишняя любезность и вычурность. Ли Руми — простая девушка без рода и племени, а не уважаемая госпожа. Она совсем недавно и сама носила такую же форму горничной, была по ту сторону этой роскошной жизни. А что теперь ? Ей командовать всеми этими людьми только потому, что с ней спит господин Ким Тэхён ? Он вынул её из привычной среды и опустил в кислоту — вот так ощущалась эта принудительная перемена. Каан с привычной сдержанностью провёл «ликбез», так, на всякий случай. Заключённым ведь тоже зачитывают правила поведения в камере. Перед выходом он строго наказал не вляпаться в какую-нибудь ситуацию, косвенно напомнив, что передвигаться можно исключительно с охраной, а желательно — вообще не выходить за пределы жилого комплекса и ждать визита Тэхёна. Потрясающий расклад событий! Руми фыркнула, даже не стараясь выдавить любезной улыбки на прощальное: «хорошего дня». День уже не мог быть хорошим. *** Остаток дня они провели в квартире, но не потому, что так сказал Каан, а точнее, захотел Тэхён. Руми плохо себя чувствовала, опять подташнивало. Сону поленился куда-либо выходить, изучая новое жилище. Он-то в отличие от матери не был в курсе всех подробностей, поэтому радовался, что теперь у них такой большой и красивый дом. Особенно ему понравился вид из окна в гостиной, где он и приземлился с игрушками. Там Руми его и нашла. Поглаживая по голове, она только сейчас осознала, как соскучилась по нему. В последние два месяца она глубоко ушла в себя, не уделяя ребёнку должного внимания. Случившаяся беременность буквально вклинилась в её жизнь, смещая фокус с Сону. В былые времена их не беспокоили никакие проблемы, они смело выбирались по выходным на прогулки, весело проводя время, а вечерами долго играли и рисовали. Руми учила его письму и чтению, рассказывая увлекательные факты, а Сону тяготел абсолютно ко всему, что они открывали для себя. В последнее время, перед переездом в особняк Тэхёна, он увлёкся растениеводством. Самостоятельно пикировать и ухаживать за растениями пока не мог, но вот полив всегда был на нём. Вот такой вышел разносторонний малыш. Перебирая игрушки, он расспрашивал насчёт их переезда, спрашивал о Сокджине, говоря, что скучает. Руми поглаживала по мягким волосам, объясняя, что Сокджин улетел по работе, и ему нужно учиться помогать людям ещё бесстрашнее. Про переезд обмолвилась кратко: так пока нужно. А вот о Тэхёне сын заговорил сам, помня, что он будет к ним иногда приезжать. Руми невзначай спросила: «Что он думает о нём ?». Сону без промедления выдал, что дядя Тэхён ему очень нравится. «Он очень крутой» — и в голосе чистый восторг. — А вы поженитесь ? Руми от неожиданного вопроса даже замерла. — Нет,— Обрубила сразу же, заглядывая в глаза Сону. Он смотрел наивно, доверчиво, — Мы с дядей Тэхёном не можем пожениться, малыш. На встречный вопрос: «А почему» — пришлось выдумывать ответ. А правда, почему ? Потому что Ким из другого мира, и должен создать семью с достойной себя девушкой, стать хорошим мужем, папой. Он должен быть счастливым. А Руми... она будет счастлива, если будет счастлив он. — Женятся только по большой любви, Сону. — А ты не любишь дядю Тэхёна ? Любит. — Нет, малыш,— Тембр замедлился сам, тело кричало: «стоп»! Руми и правда должна остановиться врать себе, окружающим, сыну в конце концов. Вобрав побольше воздуха, она тотчас его выдохнула, опуская голову. Ребёнок поглядывал с интересом, вставляя мелкие детальки друг в друга, пока Руми со вздохом не придвинула его к себе, попросив встать перед ней. Сону посмотрел выискивающе и неожиданно получил поцелуй в лоб, а затем и в маленькие ладошки. — Ну ма-ам, — Засмущавшись, он поспешил вырвать ладонь,— Я же взрослый! Так целуют только маленьких. — Для меня ты всегда маленький,— Больше не целует, только держит за животик, ласково заглянув в глаза,— Можно у тебя что-то спросить ?,— Сын кивнул,— Как бы ты отнесся к тому, если бы у тебя появилась сестричка или братик ? — Сестричка или братик ?,— Глаза ребёнка округляются, а губы выдают удивление, приоткрывшись. — Да, как бы ты отнёсся к этому ? — Я бы хотел сестричку,— Задумчиво выдаёт он, — А, нет, лучше братика, чтобы мы могли вместе играть. И Вун бы играл с ним, да ? Сону, светлый мальчик... Руми кивает на все предположения, удивляясь тому, как ещё не расчувствовалась. — У тебя может появиться братик,— Или сестричка. Не озвучено. — А у него тоже не будет папы, как у меня ? Руми поджимает губы, чтобы позорно не расплакаться от вопроса и выискивающего взгляда. Хотя бы ради этого стоит признаться немедля, но каждая мысль об этом надламывает что-то внутри. Вместо ответа сажает ребёнка на колени, прижав к себе, словно так нужно, чтобы запомнить его запах, мягкость кожи, будто вот-вот лишится его навсегда. С Тэхёном под одной крышей правда сама его найдет, и к сожалению, а может быть к счастью, срок этому отмерен невеликий. Может, со дня на день. Нужно быть готовой. Но к такому не подготовиться, и если кажется, что удалось — то лишь заблуждение. *** Руми пробуждается долго, будто смаргивает липкую пелену и никак не сморгнёт. Перед глазами ничего не фокусируется, но слух улавливает голос Тэхёна. Он стоит над ней в полумраке и выглядит сейчас особенно устрашающе, словно демон, пришедший за душой. Дёрнуться не даёт Сону, он спит в её руках, сладко причмокивая губами. Они так и заснули в гостиной в кресле, разговаривая и обнимаясь, и было это почти два часа назад. Боже. На улице уже стемнело, вон и Ким приехал. Он-то и отнял Сону, осторожно, чтобы не разбудить, взял на руки и кинул на мать взгляд, медленно удаляясь из гостиной. Руми посетило отвратительное чувство, такое, какое, должно быть, она почувствует, когда Тэхён вот так же заберёт сына, но уже зная, что Сону — его. Последовав за мужчиной, она обнаружила их в детской. Сону уже лежал в кроватке, но его нужно было переодеть в пижаму, чем она и занялась. Тэхён тем временем, не проронив ни слова, молча вышел из детской. Перебарывая волнение, Руми возилась с ребёнком и тянула время, однако умом понимала, что клетка захлопнулась, она уже по ту сторону от какой-никакой свободы. А потом из кухни донёсся звук... Мадам Тамарин подала Тэхёну ужин, пригласив Руми. Пришлось и ей выйти на трапезу. — Устал ?,— Как-то сконфужено поинтересовалась, опустив взгляд. По правде, не знала, как себя вести. — Садись, — И посмотрел на неё. Руми перевела взгляд на его руки. Безупречные манжеты белоснежной сорочки были подвёрнуты до предплечий, обнажая крепкие запястья. Он выглядел... монументально. И до ужаса спокойно. — Останешься сегодня ?,— Знала, что останется, но всё равно решила уточнить. Мало ли. На мировую не тянуло, да и Тэхён не выглядел как человек, готовый к компромиссу. — Поужинаем и пойдёшь в душ,— Повеяло холодом. Значит, нужно держать дистанцию. Руми не смогла поесть, в горло не лез кусок. Под редкий стук приборов она пила воду и тянула время как могла. Поход в душ был бы лишением последней обороны. Хотя, если ему приспичит, то он поволочёт её в спальню незамедлительно. — Ты хочешь, чтобы мы... — «Занялись любовью» — сказала бы она в другой раз, но язык не поворачивался даже озвучить. Это насилие, не близость, которую взаимно жаждут. — Ты будешь со мной спать. Досадно. Не ситуация, а звучит досадно. Руми ощетинилась, больно закусив губу. Не мы будем, а ты будешь. Вот и вылезла вся подноготная. Господин Ким приехал воспользоваться услугами. — Мадам Тамарин теперь будет здесь каждый день ?,— Нужно было разбавить эту гнетущую атмосферу и потянуть время. Чем дольше они здесь, тем быстрее закончат в постели. Так хотелось думать. В это хотелось верить. Вместо слов — один лишь взгляд. «Да». Понятно и без слов, по взгляду, сомкнутым губам. Снова холодно. Дистанция растёт. Кто за кем теперь побежит ? Навстречу друг к друг не пойдут, придётся кому-то из них сдаться. Руми чудилось, что она — поражённая сторона. Сегодня, завтра и все последующие разы, пока они вместе. — А, понятно,— И взяла стакан с водой, вдруг обнаружив, что и от неё тошнит. Всё слишком... всё происходящее гнетёт,— А сопровождение ?... Тэхён отложил приборы и посмотрел так укоризненно, что по затылку прошёлся ток, напрягая и без того дурную голову. Руми в мгновенье ощутила вину за озвученный вопрос, хотя по сути не за что было. — А что ? По виду Тэхёна понятно — вопрос не понравился. Он чуть отодвинулся от стола, и вдруг пространства на кухне стало меньше, всё сжалось до одной его властной фигуры, восседающей на обычном стуле, но по ощущению, словно на троне. И вот Руми с прошением, как на ярмарке, оставалось нацепить на себя потрёпанные вещи и протянуть руку. Впрочем, Ким и обставлял ситуацию так, подчёркивая плачевность их связи. Он властвует над ней. Интересно, он со всеми своим женщинами так себя ведёт ? Украдкой наблюдая за супружеской парой, когда они все дружно (абсурдно) жили в особняке, Руми, чего уж таить, не могла игнорировать новоиспечённую невестку. Джиён не казалась такой угнетённой. Вывод напрашивается: ей одной «повезло». Только с ней Тэхён неоправданно жесток. И только её коснулось это собственничество. — Я подумала, что, если мы... сошлись... — Сегодня я уберу охрану, а завтра ты снова прибежишь ко мне расставаться только потому, что кто-то там на тебя не так посмотрел ? Обесценил, но был прав. Руми с поражением приняла его слова. — Мне, знаешь ли, не доставляет удовольствия сначала налаживать отношения, а затем получать плевок в душу. — Такого больше не повторится,— Правда, теперь обо всём подобном, если приключится, нужно будет сразу сообщать ему во избежание последствий. Руми зарубила. За себя она не переживала, только за других,— Обещаю, что впредь не буду так поступать. — Очень хочу верить. Но охрана остаётся. — Можно подумать, я сбегу. — Можно и так подумать. Хочешь свободы ? Гуляй с охраной и воображай, что её нет. — Как скажешь,— Поражение пришло быстро и было горестным. Так правильнее. Не спорить — правильнее. Руми с огорчением прикусила губу, продолжая сидеть. На вазу с ягодами перед собой смотрела с какой-то вымученной болью. Очень хотелось клубники, которая смотрела на неё, призывая взять. Тэхён на секунду отвлёкся и заметил её внутреннюю борьбу, и цокнув, пододвинул ягоды, продолжая ужин. Нет, не то, чтобы ей было неловко есть при мужчине. Напряжение вынуждало держать себя в оковах, а есть клубнику, которая куплена на его деньги, сидя на стуле в его квартире, было равносильно поражению. Какому по счёту ? Перед смертной казнью тоже подают ужин смертника, Руми мысленно проводила параллель со своей судьбой. Заключение под стражу и кандалы были, объявление о казни тоже, и ужин, как полагается, случился. Теперь подниматься и идти на эшафот. — Поела ? Иди в душ,— Он приступил к еде, запивая мясо вином. Лицо Руми опалилось жаром. Самоотверженность куда-то испарилась. Значит, бастион пал, пушки не стреляют, и Руми тоже не хочет враждебность нести до спальни. Медленно поднявшись, она посмотрела на Тэхёна с замешательством. Раньше он говорил, что не тронет без позволения, но получается, что никакого позволения ему уже не требуется. В дýше Руми намывает себя, как перед Пасхой. Не для него, скорее для себя, чтобы потянуть время и побыть в какой-никакой безопасности за дверью этого помещения. Осев на дно кабины, она с неестественной заинтересованностью смотрела на разбивающиеся капли воды, утекающие вместе с пеной в сливе. Вот бы и ей так: раз и утечь, оставив господина негодовать. Намеренно затягивая время, она обернулась полотенцем и взглянула на своё отражение в зеркале, прислушиваясь к шагам в коридоре. Тэхён прошёл в спальню... Ожидание войны — страшнее самой войны. А в их случае: ожидание секса намного, намного страшнее самого сближения. Появившись в комнате в одном полотенце вокруг тела, плотно зафиксированном на груди, она прошлёпала босыми ногами до половины комнаты, замерев, когда Ким обернулся к ней, окинув скользящим взглядом снизу-вверх. Руми опустила голову, чувствуя, как потяжелело в груди. Чего греха таить, всё внутри затрепетало и заволновалось. Оправдывая себя тем, что любой человек в такой ситуации заволнуется, она больно прикусила щеку изнутри, не решаясь смотреть прямо, пока мужчина глядел в упор. Так некстати пересохло в горле. Захотелось пить, спать, плакать и бежать. Бежать. Нужно было дать себе время. Шустро двинувшись к двери, чтобы попить воды, она и не подумала, что это выглядело, как попытка побега. В спину ожидаемо прилетело недовольное: — Иди ко мне. Она замерла у двери: пришлось вместо того, чтобы выйти, закрыть её, щёлкнув замком на всякий случай. Мадам Тамарин покинула квартиру, а Сону давно спал и не проснулся бы, но подстраховаться нужно было. — Подойди,— Скомандовал снова. Руми сглотнула и обернулась, заставая его уже у кровати. Медленно подойдя, она встала рядом и опустила взгляд, не решаясь смотреть. Если сделает это — пропадёт. — Посмотри на меня. Руми храбрится и поднимает голову. Вопреки внутренним предостережениям, их взгляды сталкиваются. И лучше бы этого не происходило. У Руми на лице буйство эмоций, Тэхён же — чистый лист. Одним повелительным движением он притягивает её к себе, размещая ладони на пояснице, вжимая в свой торс. Избегая смотреть в глаза, она упрямо уставилась на его ключицы, виднеющиеся из-под белоснежной сорочки. Тэхёну это не понравилось, и подцепив пальцами подбородок, он зафиксировал её голову, пробуя целовать. Поцелуй на сухую не пошёл. У Руми расшатан эмоциональный фон. Сопротивление на уровне разлаженных эмоций, отторжение на уровне физиологии. Она. Не. Может. Боится. Столкнувшись с сопротивлением в виде сомкнутых губ, Тэхён пробует целовать под другим углом, но Руми не даёт углубить поцелуй, позволяя лишь касаться, не пропуская язык. Тогда он кладёт ладони на поясницу, успокаивающе прогладив, после чего опускает правую кисть на ягодицу, сжав. Требовательный, собственнический жест. Руми, ощутив странную волну, похожую на приятную дрожь, подалась чуть ближе, на немного расслабляясь, но это не значило, что она готова. Тело выдало настрой, а точнее его отсутствие. Руки вдоль туловища, дыхание поверхностное, как перед опасностью, а взгляд зафиксированный не на партнёре. Очень интересная химия. Ким снова пробует целовать, и опять натыкается на сопротивление: не активное, а тихое, выраженное в резкой дрожи и эмоциональной отрешённости. Тэхёну даже не по себе становится, он не хотел брать силой, становясь насильником, потому что перед ним не просто женщина, по которой он сходит с ума, а женщина, под сердцем которой его ребёнок. И вот это сводит с ума. — Мы оба этого хотим,— Он наклоняется и шепчет в ухо, провоцируя мелкую дрожь,— Только в отличие от тебя, я озвучиваю своё желание. И не скрыть, что всё в ней предательски дрогнуло и отозвалось на правду. Руми чувствует себя падшей и грязной, тело которой вопреки голосу разума поддается ласкам любимых рук. Сейчас она ощущала некое раздвоение, словно тело жило отдельно от разума, и в отличие от последнего, держаться не намеревалось. — Я... не хочу. Тэхён усмехается, он-то чувствует и видит, что она шепчет откровенную ложь. — Можешь лгать мне, но не своему телу,— И чтобы подтвердить озвученное, провёл цепочку поцелуев от ключицы до части груди, не скрытой махровым полотенцем, довольно улыбаясь. Руми молниеносно приложила ладонь к участку, куда лёг поцелуй, подавляя дрожь. Грудь чувствительная, сердце тоже, а разум так вообще начал плыть, подбрасывая в мысли поленья, чтобы горели, как кожа в местах, где касались его губы. И Руми не может ничего, кроме как смотреть на эти губы, мысленно желая поцелуя, а вместе с тем и ненавидя всё происходящее. — Ты же знаешь, что нам будет хорошо,—Томным, возбуждающим голосом, откровенным и жаждущим взглядом. Руми сглотнула нервный ком, чувствуя всё больше странных эмоций,— К чему сопротивления. — А вдруг ты навредишь плоду. — Я говорил с твоим врачом,— Стал вдруг серьёзным, от былой дымки возбуждения словно и следа не осталось,— На нашем сроке даже полезно вступать в близость, это способствует выработке гормонов. — Так сказал врач. А моё мнение тебя интересует ? Не каждый беспрепятственно ляжет в постель того, кто обошёлся с ним так... жестоко ? Руми, может, утрирует, потому что лично её и пальцем не коснулись (грубое обращение в момент вспышки ярости не считается), но по ощущению словно избили так, как и Ыну. И вообще, после произошедшего с Тэхёном страшно находиться. На что он ещё способен ?... — И ты этого хочешь. Или поиграем в изнасилование ? Сразу же вообразилось, как он берет её силой. Такого она не хотела, хоть до конца и не верила, что Ким способен на срыв. Может, он и предпочитал грубую близость, но они оба понимали, что грубость сейчас неуместна, потому что между ними ответственность за плод. — Не надо... только не грубо, пожалуйста. Руми понимает, что Тэхёна мало волнует её внутренний мир, сотрясающийся в эту минуту, поэтому, храбрея насколько это возможно, она самостоятельно тянется дрожащими руками к его сорочке, замирая с поднесёнными к пуговицам пальцами, мешкая пару секунд, после чего освобождает сначала первую, затем вторую. Тэхён сопровождает её манипуляцию удовлетворённым взглядом, притянув ближе, фиксируя руки на её боках, вместе с тем возбуждающие поглаживая. — Давно я такого не видел. Кивает на её пальцы, освободившие уже половину пуговиц. Руми упрямо молчит, завершая свою старательную работу под пристальным взглядом. Теперь между ними пал ещё один физический барьер. — Ремень,— Указывает и снова смотрит повелительно,— Или мне всё самому делать ? — Ты, кажется, любишь, когда ты всё сам... когда без согласия,— Нижняя губа мелко задрожала, пришлось больно прикусить, чтобы не вырвалось больше ничего. — И ты так любишь,— Неоднозначно, но разве сейчас она разберёт смысл его слов ?,— Расстегни его. А вот и последний барьер. Дальше только эмоциональные. Руми опускает голову, мелко кусая губу. Дрожащими пальцами выдёргивает ремень из шлёвок под диктаторским взглядом. Пряжка ремня звенит — бьет точно по голове, а звук начавшей расстёгиваться ширинки — добивает. — Уволилась ? Руми почему-то думает, что он знает, что увольнение ещё не случилось. Тэхён это специально спрашивает, чтобы вынудить и отчитать. На короткое «нет», он отвечает безрадостным смешком и ожидаемо говорит: — Завтра уволишься. — Как скажешь. — Теперь я пристальнее за тобой наблюдаю. — Ты никогда мне не доверял. Горечь так и лилась. — Если я перестаю это делать — ты целуешься с другими мужчинами, позволяешь провожать себя до дома, более того — позволяешь навещать вечерами. Руми посмотрела водянистыми глазами. Ей правда обидно, что у него возникают подозрения на ровном месте. Если бы она хоть раз увлеклась другим или хуже того предала — тогда можно было бы понять. Поцелуй не считается. Он случился не по её воле, и Тэхён это знает, и всё равно использует против Руми. — Это началось задолго до этого. Ким вскинул бровь, мол, «да что ты говоришь». — Камеры у подъезда, охрана. — Я предпринял эти меры для контроля твоей безопасности, не верности. Тэхён всегда бил наотмашь, Руми так не умела, но приходилось учиться, только уроки те были теоретические и практические сразу, без разделения на курсы и подготовки. Как правило, когда стихийно чему-то обучаешься — проваливаешь на первом же экзамене. — А ты ?,— Не отстаёт, на секунду установив зрительный контакт. Они друг для друга — мишени, а резкие слова — металлические снаряды. Только Руми не любитель дартса в отличие от Тэхёна, а он всегда бьет в цель. С ним играть опасно. — О чём это ты ?,— Притворно, понизив голос. А в голове был вихрь мыслей. Знать бы откуда летели и куда, да и что с ними делать. Руми не глодала ревность, разве что самую малость, но и забыть о той девушке она не могла. Если Тэхён объяснится, тогда постарается, а пока промеж них недосказанность, она будет возвращаться к этой мысли раз за разом и угнетать себя. — У тебя же... сейчас кто-то есть ?,— И понятно в каком смысле она интересуется. — Я же не ты,— Снова прилетает точно в цель. Руми берёт цепкий холод. — А что я ?,— Смотрит глазами, полными непонимания, может, подступающих слез. — Не нервируй меня. — А то что ? Снова скандал ?,— Каждое слово даётся сложнее предыдущего. Руми держится, не зная за что. За мысль, что когда-нибудь этому придёт конец ?,— Ты точно поможешь Ыну ?,— Раз нервирует, то нужно продолжить. Можно. — Я решу это тогда, когда посчитаю нужным. А сейчас ты думаешь не о том мужчине. — А если... ты не сдержишь слово... Тэхён задержал на ней взгляд. — А ты постарайся, чтобы я сдержал. — Значит, ты можешь просто использ... Тэхён не даёт договорить, затыкая поцелуем. Он и так долго смотрел на губы, которые несли невесть что. Пока что мягко берет за подбородок и пробует, но Руми опять не даётся. Ей не противно, но что-то держит. — Открой,— Шепчет несдержанно прямо в рот, прижав к себе. Тэхён злится, удерживая девушку, ловит её вертлявый подбородок и снова впивается в губы, больно укусив за нижнюю. Она сейчас противится, показывает характер, он знает причину, но не может согласиться. Если дверь спальни закрывается, за ней должны оставаться все обиды и страхи. Руми ходит по краю пропасти, осознает, но не может иначе. Отвернувшись, она роняет голову на предплечье мужчины, зарываясь лицом в ткань. Аромат его парфюма переплёлся с другим, тонким, который фантомно присутствовал рядом с ней целый день. Это аромат другой женщины. Руми отстраняется, неосознанно кривится и хочет сжечь эту рубашку... — ... Ты встречаешься с той девушкой ?,— Избегая слова «спишь», она выдала свою главную боль через взгляд, посмотрев на него так жалко и побито, словно от ответа зависела её жизнь. Ей нужно знать. Нужно! Они оба поняли, что речь про Кристин. И если он ответит, что «нет», то Руми тут же сдастся, отдастся. Даже заплачет от облегчения. Но вопреки от него звучит то ли издевательское, то ли серьезное: «Ты не о том думаешь». Да, вопросы здесь задаёт только Ким, как об этом можно было забыть. Руми смотрит на него затравленно несколько секунд, затем кивает, делает выводы и медленно поднимается. Облегчения не будет. Теперь ей понятно абсолютно всё. Она даст ему то, что он так хочет, пусть только скорее уйдёт. Заторможено вступив ближе, она встала перед ним, понимая, что одно касание к полотенцу — оно скатится по телу и упадёт комком к ногам. Было и стыдно, и уродливо больно. Потянувшись дрожащими руками к ширинке брюк, она замерла, но быстро придя в себя, потянула бегунок вниз до конца, вцепившись за шлёвки брюк, силясь потянуть и их вниз, однако широкие ладони накрыли её дрожащие, крепко сжав. — Я сам. А дальше Руми потерялась, сначала в поцелуе, а затем в нём. Целоваться со своей любовью перед тем, как заняться с ней любовью — наивысшая степень наслаждения, а если эта любовь ещё и болезненная, то наслаждение мазохистское. Руми, проклиная себя, в мгновенье потеряла контроль. Все чувства смешались в уродливое удовольствие. Тэхён целовался несдержанно, мокро и страстно, очень скоро возжелав главного. Одним движением опрокинул её на кровать, сразу лишая любого пространства для манёвра. Взобрался коленом на матрас, разводя её бедра в стороны. Пальцы Руми сосредоточились на его крепких плечах, сжимая каждый раз, когда язык проходился по её языку, а ладони ощущались то тут, то там, сжимая бока, чувствительную грудь... Тэхён осторожничал, но брал своё без остатка. Обнажив её, и с себя стянул брюки, накрывая горячим телом совсем не горячее, дрожащее от волнения или страха. Близость была нетерпеливой, но однозначно желанной. Тэхён, может, и сгорал от нетерпения, но каждый его шаг подчинялся трезвому расчету. Он не позволял себе животной слепоты. Вошел одним слитным, глубоким толчком — медленно, с пугающим собственническим упрямством, вынуждая Руми выгнуть спину от хлынувшего чувства наполненности. В его движениях не было разрушительной резкости, которой она подсознательно боялась: он двигался размеренно, растягивая её удовольствие и подстраивая темп под жесткие рамки безопасности, о которых предупреждал врач. Такая контролируемая, осознанная сила подчиняла еще сильнее, срывая с губ Руми тяжелые вздохи. Она пыталась затыкать себе рот, кусая ребро ладони, но сейчас Ким натурально лишал её воли. Он прижал её запястья к постели, немного ускорился, удерживая этот глубокий, но осторожный ритм, и стал искать в полумраке губы, но она упрямо отвернулась. Он сжал её подбородок, жестко повернув к себе и вынуждая принять поцелуй. В ответ Руми повиновалась, топила в нем сладкие стоны и полностью отдалась в его руки. По-настоящему или вынужденно ? Тэхён не стал думать. Ему было достаточно того, как узко и горячо её тело сжималось вокруг него, доводя до утробного протяжного стона. Оргазм накрыл его — яркий, оглушающий, потому что он был вовлечен и физически, и эмоционально. Руми под ним тоже сдавленно разделила эту разрядку, тихо всхлипнув прямо в его губы. Когда он, выдохнув, осторожно покинул её тело, то сразу же, полный блаженного расслабления, упал на вторую половину постели. Очередное «пусти» так и рвалось наружу, когда Тэхён одним движением притянул обмякшее тело к себе. Без каких-либо компромиссов заключил в глухую удавку объятий, намертво прижав лицом к своей груди и уткнулся подбородком в макушку. Его дыхание на пути к восстановлению, а её напротив, снова испуганно сбивается. Так уродливо больно быть зажатой в этих тисках, ощущать кожей его властные касания и понимать... что ей это нравится. А когда его горячая ладонь бесцеремонно проникает под простыню, которой они прикрыты, Руми вздрагивает. Ким грубо, по-хозяйски разворачивает к себе спиной, сосредоточив тепло ладони на её животе, грея, не давая возможности даже дёрнуться. Говорят, что все физиологические проблемы решает качественная близость, творя чудеса с гормонами. Может, так и есть. По крайней мере голова немного очистилась и появилась какая-то странная лёгкость. У них ведь давно не было, вот и накопилось. — Мне жарко,— Возмутилась Руми через десять минут невозможной близости, дёргая плечом. На самом деле ей холодно, и только в его тепле она нуждалась, как в воздухе. Ким, разомлевший после оргазма, лишь усмехнулся, выпуская из кольца рук. Через время поднимается, надевая брюки и прихватив сигареты, но слышит с постели приглушенное: — Ты будешь ещё целовать меня ? Тэхён бросает вопросительный взгляд через плечо. — Можешь не курить, пожалуйста ?... из-за токсикоза меня сейчас немного тошнит от запаха сигарет. Опустив взгляд на пачку, Тэхён внутренне соглашается на просьбу, но ничего не озвучив, бросает сигареты на стол, подходя к окну, как из постели снова звучит осторожный голос: — Тебе нужно ещё ? Его поза говорит — «разумеется». Этого достаточно, чтобы оставаться в развороченной постели среди таких же развороченных чувств. Руми устало поникает, сжимая вокруг груди простыню, которую Ким срывает, когда возвращается в постель и опрокидывает её на спину, снова развязывая поцелуй. Между ними сантиметр расстояния, но в действительности будто пропасть. Эмоциональная. Руми хочет отпустить себя, забыть все и почувствовать облегчение, но обстановка давит. И процесс идёт по новой. Сколько это продлилось — сложно сказать. Руми помнит лишь его стоны, жар внизу, касания и глубокие поцелуи, тянущие её на дно грехов. О том, как приятно быть с ним, когда не обременяют мысли, что за любовь могут покарать, она и вовсе промолчит. Сейчас они были будто одни во всём мире, не стоило беспокоиться, что кто-то войдёт, услышит или увидит. Здесь не было Джиён, её матери или родителей Тэхёна. И впервые быть в его руках казалось чем-то правильным. После изнурительного захода они потерялись в расслабленной тишине на долгих двадцать минут, которые провели бок о бок, молча переживая остатки сладкого наслаждения. Руми не стремилась уйти, но и не проявляла нежностей. Просто оставалась рядом, пока и он был в постели. Ни единого слова не проскользнуло, и даже взгляды почти не пересекались. А когда Тэхён восстановился, чувствуя готовность, то взял ещё раз. Как бы ни давили обиды, а физиологию не побороть. К Тэхёну тянуло до дрожи, а ощущая его близко, в себе... Руми и вовсе утратила на какое-то время способность думать о проблемах. Голова была приятно опустошена, тело лёгкое, будто пух, особенно после ласк, которыми он щедро одарил после близости. Они не разговаривали, хоть это было странно, обычно после секса должны проскакивать хоть какие-то слова. Тэхён молча поднялся и пошёл в душ, это значило, что больше не тронет. Руми взглянула на часы и прикрыла устало глаза, время перевалило за полночь, а они только вылезли из постели. Ужас! На лицо поползла едва уловимая и до ужаса глупая улыбка, на душе странным образом стало спокойно, словно она неожиданно утратила рассудок, позабывшая о тревогах и обидах. Но тревоги вернулись очень скоро. Тэхёнов телефон «дзинькнул», привлекая внимание загоревшимся экраном. Руми сразу же поднялась к комоду и бросила взгляд, не успела прочитать содержимое, увидела лишь отправителя — затем экран погас. За спиной послышался звук, дверь открылась. И вот она стоит по струнке смирно и глядит на Тэхёна растерянным взглядом. — Что ты там ищешь ?,— Без злобы, ей так хотелось думать. — Ничего,— Бросила бесцветным голосом, подхватываясь к выходу, но Ким задержал. Бросив небольшое полотенце на стул, он освободил руки и взялся обеими за плечи Руми, заглядывая ей в глаза. Чего искал ? Признания, что полезла бы в его телефон ? А Руми с позором признает, что полезла бы или хотя бы постаралась прочесть послание на экране блокировки. — Иди в душ. — А ты ?... не уедешь ? У тебя есть к кому ехать ?,— Вот знает же, что незачем таким интересоваться, но нужно ведь себя добить. — Ты сейчас нарываешься на ссору или на правду ? Руми выждала несколько секунд и дёрнулась, он отпустил. Никто ничем не обязан никому, в том числе и верность хранить. Раз он уже обзавёлся той самой, которая названивает и строчит ему сообщения даже ночью, то пусть к ней и едет. На лице возникла совсем кривая, пропитанная болью усмешка. Тэхён окинул её удивлённым взглядом, проследовав к комоду, где телефон сходил с ума от сообщений. Он потянул ползунок выключения, отбросив обратно на мебель и выдал суровым голосом: — Иди в душ и ложись спать. Я останусь до утра. Им однозначно стоило поговорить. В дýше Руми снова намывалась, сбрасывая наваждение, а когда вернулась, застала Тэхёна в кровати. Он скинул верхний слой постельного белья (оно и правильно) и завалился на одну половину кровати, сунув руку под подушку. Не решаясь его тревожить, она бросила взгляд на телефон — все ещё лежит на том же месте, значит, не переписывался ни с кем. Узнать подробности уже нельзя, а может и к лучшему это. — Ложись,— Скомандовал. Оказалось, не спал. Руми послушно легла, перекинув влажные волосы, было непривычно засыпать вот так в одной постели, захотелось даже прижаться к нему, чтобы убедиться, что это не сон и не бред. Но сдержав себя, Руми отвернулась на другую сторону и сжалась в калачик, уже потеряв надежду на сон. Господин Ким производил впечатление более спокойного человека, так и не двинувшись с тех самых пор, как она легла. Ему было к кому ехать, но он остался ? Почему ? Слишком устал ? — Не ёрзай,— А Руми не знала, что засыпать с ним в одной постели, значит выслушивать замечания,— Ты даже думаешь громко. — Могу уйти... — Ты спишь со мной,— Оборвал, лишив любого желания возражать. Не спалось обоим. Витала недосказанность. Руми тянулась к нему, но стоило допустить мысль, что есть та, что осталась в его выключенном телефоне, желание пропадало. Тэхён ведь неоднозначно, но ответил. Дурные мысли не дают покоя дурной голове. — Я лягу в гостиной,— И подорвалась. Ничего, главное уйти, а там и легче станет. Главное, не быть тут. Тэхён одним резким движением дёрнул за руку, возвращая в постель, словно испугался, что она действительно уйдёт. — В гостиной или на коврике у двери будешь спать, когда меня здесь не будет. А пока я ночую в этой квартире — ты спишь со мной. Прибил грозным голосом к подушке, лёг на свою сторону, а через время заснул, Руми поняла это по дыханию. Попытки убежать не предпринимала, оставаясь на своей половине, вскоре отвернувшись в сторону двери. Между ними ничего не изменилось. Эта близость лишь на время выбросила их из кольца недопонимай и напряжения, подарив сладкое наслаждение. Теперь мир снова вдруг померк. Этот день длился бесконечно долго... И ночь обещала быть долгой. Не свихнуться бы до утра. *** Руми не грезила встретить утро, как в самом кинематографичном романе, но и надеялась хоть на какое-то потепление, однако случилось то, что случилось. Тэхён встал рано. Эта ночь была беспокойной для обоих: Руми плохо спала, Ким тоже ворочался долгое время. Вынужденное соседство в одной постели было поистине вынужденным, потому что рядом с мужчиной кровать стала какой-то маленькой и жестокой, будто и не кровать вовсе, а деревянный сруб. Наутро ломило всё тело, но Руми не грешила на изнурительный секс, сославшись на долгую бессонную ночь и неудобные позы. Вместе с ломотой, как бы парадоксально ни звучало, ощущалась какая-то физическая лёгкость. Такая, какая появляется, когда тело получает качественную разрядку. И всё было бы не так плохо, если бы не обстоятельства, временно исчезнувшие вчера, но вновь образовавшиеся сегодня. Тэхён поднялся оголённый по пояс с болтающимся ремнём, босыми ногами вступая по паркету. Руми проводила его спину внимательным взглядом, а когда Ким подошёл к комоду и взял телефон, голову наполнили вчерашние мысли. — Еще рано, — Негромко сказал он через время, возвращая уже включённый телефон на место, оборачиваясь к постели,— Ты плохо спала. — Всё в порядке, — Прошелестела, натянув одеяло повыше,— Ты уезжаешь ? Тэхён проигнорировал и счёл ответ очевидным, облачаясь во вчерашний образ. — Можем поговорить ? А ему даже интересно о чём. Повёл бровью, облокотившись бедром о комод. Поза: «я весь внимание». Руми сглотнула, поднимаясь, чтобы обогнуть кровать и быть ближе. На самом деле физическое расстояние неважно, если есть эмоциональное. А ей чудится, что теперь их разделяет ещё большая пропасть, перешагнуть которую невозможно. — Мы помирились ?... Тэхён непроницаемый. — Помирились,— И после паузы,— Три раза. Руми умылась жаром, вспоминая их близость. Как он может так невозмутимо себя вести после случившегося. — Значит, мы снова вместе ? Это было важно выяснить. — Со вчера. Ещё вопросы ? Невозможно... Руми не сдержала нервной непроизвольной улыбки. — Как часто ты будешь приезжать ? — Ещё не решил. — Ты поможешь Ыну ? — Помогу. Теперь им придётся не просто уживаться в отношениях, но и часто — под одной крышей. Поднявшись с кровати, Руми быстро оделась, последовав за мужчиной. Нужно было проводить или предложить кофе. Задобрить. И ожидаемо они сидели друг напротив друга. Кофе она теперь не предпочитает, пьёт ромашковый чай — полезно, и нервы успокаивает. Ким пьёт американо и листает что-то в телефоне, Руми тоже взяла свой, проверяя на наличие уведомлений. Когда Ким велел дать телефон ему, она зависла на пару секунд, сильнее перехватив. — Зачем ? — Дай. Оборвал, но не только мысли, и надежды на примирение. Затравленно посмотрев на него, Руми медленно передала. Он принял устройство, словно этот телефон — его. Хотя, он и был его. Сам разбил, сам купил. Всё сам. Всегда. — Я что, ребёнок ? В ответ ироничный взгляд и безмолвное: «Что-что ? Не расслышал». — Я тебя не воспитываю. Воспитанием здесь и не пахнет, это «дрессура». И вообще, взрослых людей не воспитывают. И кто он такой... — За что ты так со мной ? Тэхён поднял взгляд от телефона. — Как ? — Проверки, приказы, угрозы... Ты хоть раз задумывался, как это выглядит со стороны ? Он молчал несколько секунд. — А ты хоть раз задумывалась, сколько проблем создаёшь ? Руми дёрнулась. — Я для тебя проблема ? — Почему ты так думаешь ? Я искренне забочусь о тебе. А возразить нечем. На руках мелочь. Тузы в подчинении не короля даже, а императора. Короли тоже его придворные. Тэхён изучил содержимое телефона и отложил на стол. — Считаешь мою заботу излишней ? Посмотри на себя, у тебя есть кто-нибудь из близких ? Нет. Только я. Принуждением считаешь ? Считай. Когда-нибудь ты поймёшь, что это по-настоящему ценно, потому что пока ты со мной — ты ни в чём не нуждаешься. — А Руми слушала, как сказку...— Пока не родишь — будет именно так. Мне спокойнее, когда ты под контролем, и тебе так лучше. Без меня ты не вытянешь. Справедливо было бы отметить, что именно с ним Руми не вывозит. Скорпион ужалил, антидот — покорность. Внутри что-то неприятно затянуло. Может, он прав. Так действительно будет лучше. Руми чудится, что ей промыли мозг. А может отняли, как и сердце. И парадоксально, что и в сердце, и в голове пульсировало одно лишь имя. Тэхён. Всё принадлежало ему. А он сам ?... Кому принадлежал он ?