Саламандры не улыбаются

Вы смутно различаете скрипучие, сердитые крики Папируса и собачий лай где-то внизу. “Эй. Проснись уже. Подъём”. Знакомый голос зовёт настойчиво, почти нетерпеливо. Вы с трудом разлепили глаза. Санс стоит метрах в трёх от кровати и смотрит на вас. Вы инстинктивно сжались. “Есть разговор, малой. Поднимайся”. Вы растёрли глаза кулаком, зевнули и сели, ощупью просунув ноги в тапочки, отчего-то готовясь бежать или дать отпор. Санс кивнул. “Сойдёт. Папс готовит нечто феерическое”, — внизу что-то с грохотом упало, и он скосил огоньки в чёрных глазницах к полу, словно мог видеть сквозь него. — “Он будет счастлив, если ты это оценишь. Он так обрадовался, когда ты съел все те спагетти. До сих пор ничей желудок не смог такого выдержать, хах”. — Санс добродушно усмехнулся, прикрыв глазницы; вы немного расслабились. — “Послушай, я… хотел извиниться. За то, что наговорил ранее. Это… было грубо”. Он смущённо потирает скулу, глядя куда-то в сторону. Как Папирус. Вы облегчённо выдохнули. Смущённый скелет не кажется страшным. И почему вы так напряглись? “Надеюсь, я не стал костью в горле?” — Вы со всей искренностью отрицательно замотали головой. — “Вот как? Хорошо. Папс на самом деле очень хочет помочь тебе, и я это понимаю. А ты неплохо устроился, да, малыш?”— Вам показалось, или его тон изменился? — “Я Санс. Санс скелет”, — он протянул открытую руку; вы схватились за жёсткие прохладные пальцы; вас слегка затошнило. — “И я из кожи вон лезу, чтобы мой брат был в безопасности и ни в чём не нуждался”. Санс сжимает руку с такой силой, что вы шипите от боли. Огонёк в его правой глазнице погас, а в левой стал больше и ярче, окрасившись насыщенно-голубым. Вы пытаетесь вдохнуть, но что-то холодное мешает вам. Вы даже не можете позвать на помощь. Это пугает ещё сильнее. Санс упивается вашей беспомощностью, пытаясь сломать вам пальцы. “Знаешь, мы ведём довольно спокойную жизнь”, — тянет он медленно и так же медленно усиливает хватку; вы вцепляетесь в его запястье другой рукой, силясь вырваться. — “Папс придумывает головоломки и путаницы для местной газеты, — хотя… гроши, которые ему платят, едва ли покрывают какие-то расходы… — я же просто торгую хот-догами. Мы обычные монстры, которые держатся друг друга и пытаются выжить. И тут заявляешься ты. Крайне неудобный гость, который может доставить немало проблем. Но может и не доставить, верно?” Санс отпускает вашу руку, и вы быстро прижимаете её к груди, громко всхлипнув. На секунду всё расплывается, но стоит моргнуть, как вы снова отчётливо видите эти жуткие глазницы. Вы плачете. “Слушай, приятель”, — Санс с усмешкой глядит прямо на вас, — “ты, должно быть, подумал, что Папс безумно добрый и наивный, да? Так и есть. Но я не такой. И я не советую тебе делать что-то странное или пытаться меня обмануть”. Он моргнул, в глазницах вновь мерцает по маленькому белому огоньку. Внизу раздался звон, заливистый лай и явственно прозвучал вопль Папируса “верни-и-и!”. Вы всхлипнули снова. Санс расслабленно повёл плечами. “Окей, давай посмотрим: Папс просил привести тебя в столовую. Честно говоря, я не в восторге от мысли, что ты выйдешь из этой комнаты. Но мы могли бы пойти на компромисс. У меня есть три условия, малыш, благодаря которым нам будет проще избежать неловкости”. — Он выставил вперёд костяную ладонь, и вы в испуге отпрянули. — “Во-первых”, — Санс поднял указательный палец, проигнорировав вашу реакцию, — “ты постоянно находишься у меня на виду. Во-вторых”, — выпрямив средний, он сделал небольшую паузу, — “ты не приближаешься ко мне или Папсу больше, чем на три метра. И в-третьих, ты не делаешь глупостей и не пытаешься от меня что-либо скрыть”, — следующий палец, и Санс сжимает кулак и прячет руки в карманы шорт, развязно сгорбившись. — “Как тебе? Звучит просто, да? Я надеюсь, что мы друг друга поняли, ведь…” — огоньки в огромных глазницах вдруг исчезли вовсе, оставив давящую пустоту. — “Если ты нарушишь хоть одно условие, тебе о-о-очень не понравится то, что за этим последует”. Он моргнул, и огоньки вернулись. Только больше скелет не кажется мирным, даже сейчас. Он пугает. Санс сделал несколько шагов спиной вперёд и развернулся к двери, подмигнув вам глазницей. Вы вздрогнули. Он вышел из комнаты, вы утёрли глаза рукавами свитера и осторожно сползли с кровати. Ноги дрожат, не сделать и шага. Санс окликнул вас, велев поторапливаться. Он ходит бесшумно. Пол под вами легко скрипит. Вы глубоко вздохнули и подкрались к двери, выглянув во тьму коридора. Напротив — очертания ещё трёх дверей; справа от них, ближе к концу коридора, дрожит огонёк и виднеется лестница, где ждёт Санс. Он хмыкнул и спустился, едва слышно касаясь ступеней. Вы робко покинули комнату, тихо ступив на пыльный красный ковёр. С этой стороны тоже три двери: комната Папируса по центру. Нужно запомнить. Вы не стали задерживаться, чтобы проверить, заперты ли остальные, и приблизились к лестнице. Она ведёт только вниз. Справа маленький закуток: тут стоит круглый столик, а на нём — ещё одна кружка со столбиком с огоньком и горшок с высохшим растением. “Эй, малыш! Ты что, не умеешь спускаться по лестницам?” Низкий голос мурашками пробежал по спине, глаза легко защипало. Вы шмыгнули носом и ещё раз утёрли лицо, и поспешили спуститься по скрипучей лестнице, оказавшись в холле. Все тот же полумрак. Справа поворот в большое пустое пространство, где вдоль стен расставлено множество непонятных предметов, накрытых светлой плёнкой. Коридор слева заканчивается тупиком. Из небольших щелей просачивается ровный свет. Забитые досками окна. Под лестницу ведёт низкая дверца. Должно быть, кладовая. “Иди сюда”. Перед вами арка без дверей, ведущая в освещённую комнату. Вы последовали приказу Санса и вошли. Это столовая. Деревянные столы расставлены в два ряда, нескольких не хватает. На их месте ничего нет. Лишние стулья составлены у стены. До вас доносится шум из двери в конце комнаты слева, на нескольких столах рядом с ней в чашках мерцают огоньки. За ближайшим к двери столом сидит Санс. Вы сжали руки в кулаки и направились к нему. “Я вроде просил оставаться на виду”, — заметил скелет, лениво ковыряя стол острой фалангой пальца. — “Похоже, ты всё ещё не понял, в какой ситуации оказался, приятель”. Он поднял на вас взгляд, но, к счастью, створки двери с грохотом распахнулись, и в столовую влетел Папирус с тарелками в руках. “Налетай, пока горячие!” — проскрипел он самодовольно, ставя тарелку перед Сансом, и ещё одну рядом. — “О! Человек!” — он посмотрел на вас. — “Ты всё-таки спустился? Отлично! Присаживайся тоже! Вот, Великий Папирус и для тебя постарался”. Он поставил тарелку рядом с Сансом и отодвинул для вас стул. Слишком близко. “Санс сказал, что пока ты восстанавливаешься, тебе нужно щадящее питание. Поэтому твой соус я готовил отдельно и… В чём дело?” Вы не двигаетесь с места, и Папирус, наконец, замечает это. Санс ухмыляется. Он погонится за вами, если вы убежите?.. “Санс, почему он не садится?” “Может, он не голоден?” “Конечно же он голоден, костяная башка! Он ничего не ел со вчерашнего дня!” “Тогда, может он стесняется? Может, тебе стоит переставить тарелку куда-нибудь дальше? Скажем, на во-о-он тот дальний столик”. Санс насмехается. Вы опустили взгляд в пол, он чисто вымыт. Вы никогда не ели в одиночестве, пока жили в богадельне. Какой бы отвратной ни была та еда, вы всегда сидели среди друзей, а в последнее время мест не хватало, и кого-нибудь из малышей обязательно подсаживали вам на колени. Он измазывал вас своей кашей, пока вы пытались его накормить. Было тесно и весело. Глаза опять защипало. Обедать в такой большой комнате в одиночестве… это нечестно. К вам подошёл Папирус, его классные сапоги на шнуровке остановились прямо напротив вас. Толстая подошва коротко скрипнула, когда он опустился на колено. Вы невольно сжались. Санс смотрит на вас. “Всё в порядке”, — Папирус взял вас за руки, и вы едва не отпрыгнули от неожиданности, но ноги словно приросли к полу. — “Я понимаю, если тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Помнишь, о чём я говорил тебе?” Его костяные пальцы на удивление тёплые и бережные; вы слабо кивнули. “Хорошо”, — он поднялся и отошёл, вернувшись с тарелкой. — “Вот, держи”, — он сунул её вам в руки. — “Садись, где захочешь. Но помни, что ты всегда можешь пересесть ближе к нам!” Вы украдкой глянули на Санса. Он не выглядит злым, но… Вы не станете обедать на краю мира! Это нечестно! Вы порывисто поставили тарелку на соседний столик. Вышло громко и неуклюже; вы чуть не опрокинули стул. Вы снова взглянули на Санса. Кажется, он озадачен. Папирус немного поник, будто ожидал, что вы сядете рядом. Вы бы сели. Честное слово вы бы сели, но… Санс неловко улыбнулся. “Хэй, бро. Как работа над тем новым паззлом?” Он воткнул маленький странный трезубец в кучу чего-то тёмного в своей тарелке, прокрутил его и поднял. На трезубце остался спутанный комок. Напоминает что-то, что вы ели накануне, только облитое грязью. “Ты имеешь в виду мой новый суперсложный пятицветный паззл?” — Папирус оживился; а когда Санс кивнул в ответ, он просто засиял: — “Я усовершенствовал его! И добавил цветов! Осталось только решить некоторые нюансы. Я так и не придумал легенду для розовых камней. Конечно, мне бы хотелось выпустить эту головоломку отдельным устройством, чтобы можно было автоматически генерировать новые уровни, но… Я пока сделаю четыре уровня, расположив цвета на странице в случайном порядке…” Вы сели за столик, уставившись в тарелку. Это действительно те самые бумажные черви, что вы ели в прошлый раз, правда, теперь они щедро политы чем-то красным. Вы вонзили трезубец в центр, как это делал Санс, и повернули его, наматывая, а затем подняли. Часть еды свалилась с трезубца обратно, хлюпнув вам в лицо красной жижей. К счастью, вы успели зажмуриться. “Человек, осторожнее!” Голос Папируса скрипнул так близко... Неужели он прямо за спиной? Большая рука легла на плечо, и кто-то принялся тщательно вытирать вас. “Папирус! Подожди! Разве он не может вытереться сам? Разве… Разве это не грубо? Тебе лучше отойти от него…” “Санс, ты слишком много волнуешься. Человек ведь не дикий котёнок. Он совсем не возражает, если кто-то такой Великий, как я, о нём позаботится”. Что-то жёсткое, — должно быть, полотенце, — неприятно прохаживается по лицу, не позволяя подсмотреть, что происходит. Кожа от этого горит. Санс недовольно забурчал где-то вблизи. От испуга вы оттолкнули Папируса. “Ой! И-извини. Это действительно было лишним? Я обидел тебя?” Растерянность столь явно читалась на живом, подвижном черепе Папируса, что вам стало стыдно. Вы должны извиниться. Конечно, должны. Вот только внезапно сбившееся дыхание, жжение на щеках, пристально-тёмный взгляд Санса, прожигающий спину, — всё это слишком… Это слишком для вас! Вы попытались выдавить слова извинения, но вместо этого ощутили вновь подступающие слёзы. В вас больше нет сил их держать. Папирус что-то мягко сказал и протянул руку. Вы очутились в знакомой комнате на втором этаже прежде, чем успели понять, что вы сделали. Вы убежали. Снова.