Саламандры не улыбаются

Долго искать не пришлось. Пыльная куртка лежит на пороге комнаты. Слабый свет коридора поблёскивает в осколках чашки, разбитой вами в порыве эмоций. Вы осторожно переступили куртку; Папирус сидит на кровати, разглядывая наплечник от картонной брони. Его глазницы и скулы слегка светятся оранжевым. В комнате неуютно темно. Повинуясь какой-то нелепой идее, вы подняли с пола столбик с торчащей из него толстой ниткой, а затем достали свою коробочку с огоньком. Щёлкнув колесом, вы подпалили нитку. По комнате разбежался мягкий свет. Вы убрали коробочку в задний карман и подошли к Папирусу, держа столбик на вытянутой руке. Послушность огня больше не поражает вас. “Почему всё так обернулось…” — Папирус вертит в костяных руках склеенный скотчем кусок картона. — “Жаль, что ты не пришёл сюда раньше. Я мог бы показать тебе всё Подземелье — столько замечательных мест, познакомил бы тебя с отличными ребятами!.. Но теперь я сам не уверен, куда свернуть безопасно, а куда нет, и чем всё это может закончиться”. Он зажмурил глазницы и вздохнул. Вы вздохнули тоже. Вы аккуратно установили столбик с огоньком на стол и подсели к Папирусу. Вы спрашиваете, было ли раньше лучше, и он горько смеётся. “Я не знаю, дитя. Я, правда… Хотелось бы мне сказать «да», но… Теперь мне кажется, что это всегда было так, мы просто…” — Папирус неожиданно скомкал картонный наплечник и швырнул его, всхлипнув: — “Мы просто ни черта не замечали!” Вы вздрогнули от непривычной злости в скрипучем голосе, но Папирус уже осознал ошибку. Он виновато взглянул на вас. “Прости. Я… не знаю, что со мной происходит”, — он нервно потёр шею. — “Наверное, Андайн права, мне стоит немного передохнуть”. Поколебавшись, вы спрашиваете об этой Андайн. Папирус воодушевлённо выпрямляется. “О, она просто потрясающая! Сильная, отважная, справедливая!.. Пять лет назад, когда после смерти Ноль-Четыре Ноль-Три подняла бунт, и бо́льшая часть гвардии её поддержала, Андайн стояла на своём до конца! Её тогда чуть не убили, но она рвалась в бой! Говорят, Большой парень и Онни смогли спасти её только потому, что ей уже не хватало сил сопротивляться своему спасению!” Папирус раздулся от гордости, увлечённо жестикулируя — так ваши друзья из богадельни воображали своё будущее, то, как они станут воспитателями, офисными работниками, фермерами или даже займут место следующей Милосердной Ализы. Вы и сами так делали. Как же вы были слепы. Вы прерываете восхищение Папируса вопросом об «охотниках» и, так называемых, «потерянных». Он озадачен. “Откуда ты узнал об этом?” Вы опустили взгляд, не в силах придумать убедительное оправдание. По какой-то причине, вы не можете заставить себя соврать. Но сказать ему правду, означало бы… “Ох, ладно”, — отмахнулся Папирус, и вы подняли голову. — “Не удивлюсь, если это Санс так пытался объяснить тебе, почему на улице для тебя может быть опасно”. — Он скрестил руки на груди и нахмурился. — “Но в итоге он просто тебя напугал”. — Он вздохнул. — “Что ж, ничего не поделаешь. Мне в детстве тоже не нравилось сидеть в четырёх стенах. Я даже как-то раз выбежал на Поверхность! И человека видел!.. издалека, да”, — Папирус вдруг сам отвёл взгляд, замявшись, но тут же взял себя в руки и проворчал: — “Санс не горазд вдаваться в подробности, если только речь не идёт об одной из его якобы-очень-смешных-историй. Он не понимает, что иногда может быть мало сказать: «там опасно». Хм, с чего бы мне начать?” Папирус задумчиво потёр подбородок. Что-то неприятно шевельнулось в вашей памяти — чей-то надменный смешок и вопрос про скелетов. Она всегда насмехалась над вами. Она всегда была права, вы обижались на правду. В заднем кармане этих шорт доказательство вашего невежества. “Тебе что-нибудь известно об УР?” — спросил Папирус внезапно, возвращая ваш разум в полутьму его комнаты. Вы отрицательно качнули головой. “Это акроним”, — пояснил он. — “УР означает Уровень Резни. Это способ измерить чью-то способность ранить — «чёрствость» души, если хочешь. Когда… убиваешь кого-то, причиняешь другим много боли — твой УР постепенно растёт. Говорят, чем больше ты убиваешь, тем легче тебе отдалиться от того, что ты делаешь. И чем больше отдаляешься, тем меньше ты от этого страдаешь…” Папирус выглядит неуверенно, подбирая слова. Вы кивнули в знак понимания, чтобы подбодрить его. Папирус пересел так, чтобы смотреть прямо на вас. “Знаешь, души монстров изначально очень слабы — гораздо слабее человеческих. И эта слабость многих… пугает”. Он немного помолчал в задумчивости, а затем сосредоточенно закрыл глазницы, приложив руку к грудной клетке. Сквозь ярко-оранжевую футболку проступило мягкое сияние, и вслед за ним… из груди Папируса выплыл тихо сияющий сгусток, отчего-то вызвавший у вас стаю мурашек. “Это моя душа”, — проговорил Папирус тихо, но его голос прозвенел в ваших ушах эхом, словно вы находитесь в пустом зале. — “Это то, благодаря чему я жив. Благодаря чему живы все. Посмотри сюда”. Он указал над своим правым плечом, и вы с трудом перевели туда взгляд. Рядом с Папирусом, в воздухе, вы увидели текст, даже скорее — осознали его:

Папирус. УР 1. ОЗ 625/680 АТК 8 ЗЩТ -5

“Это характеристики души. Отражение её возможностей и… состояния. УР, Очки Здоровья, Атака и Защита… Я хочу сказать… Я не хочу, чтобы ты решил, будто вся суть души исчерпывается этими показателями. Это в корне неверно! Но, всё же, это довольно важные показатели, особенно они помогают во время битвы. Ну, или когда монстрёнок пытается соврать, что он в порядке, но по показателям можно сразу заметить, что он заболел или поранился”. Вы завороженно кивнули снова. Каким-то образом вы будто знали всё это. “Так вот, душа монстра очень зависима от его чувств… и… суждений. Для человека все эти показатели, кроме Здоровья, постоянны при одном и том же УР. У монстров же они изменчивы”. Папирус мягко взял ваши ладони в свои. Его душа беззащитно трепещет в воздухе. “Я верю тебе”, — просто сказал Папирус, но это заставило вас вздрогнуть и посмотреть ему прямо в глазницы. — “Я уверен, что ты не причинишь мне вреда, и я не хочу причинять вред тебе. К тому же, мне тяжело и больной сейчас. И поэтому моя Защита опустилась до «отрицательной». Это означает, что тот урон, который можно нанести моей душе, будет умножаться и… Если сейчас ты ударишь меня — даже если не приложишь к этому особой силы… — ты убьёшь меня”. Вы невольно сжали чужие пальцы, и они мягко клацнули друг о друга. “Настолько монстры уязвимы”, — спокойно продолжил он. — “Когда нам больно, когда мы страдаем, или когда радуемся и доверяем, мы становимся беззащитны перед теми, кто может этим воспользоваться. Но, поднимая свой УР, монстры отгораживаются от этих чувств, становясь… пустыми. Они безвозвратно теряют ту часть души, которую нельзя измерить цифрами. Поэтому мы и зовём их «потерянными». Некоторые называют их «обезумевшими» или «озверевшими», но я считаю это неправильным. Они просто… очень долго страдали — в том числе и от своих страхов”. Папирус замолчал, давая вам время осмыслить услышанное. Его беззащитная душа всё ещё парит перед вами — трепетная и хрупкая. Один удар — и она рассыплется. Один удар… Вы спрашиваете, значит ли это, что обезумевшие монстры, которые кидаются на всех подряд, повышали УР, чтобы заглушить свои страдания. Папирус печально кивает. Вы повторяете свой вопрос об «охотниках», и лицо Папируса становится ещё печальней. “Повышая УР, ты должен быть готов заплатить свою цену. Чудовищную цену”. — Светящийся сгусток вернулся в грудную клетку, и Папирус с горечью и злостью сжал футболку там, где он сиял мгновение назад. — “Это необратимый процесс. Как нельзя вернуть к жизни убитых, так и нельзя уменьшить однажды поднятый УР. И на разных монстров это влияет по-разному. Кому-то и одно убийство раскалывает душу. А другие и с десятым УР живут, как ни в чём не бывало. И среди них есть те, кто… верит в «оправданные жертвы»”. На последних словах Папирус изобразил пальцами кавычки. В голосе его прозвенело что-то отчётливо-едкое. Почему-то вам вспомнилось медленно рассыпающееся бесцветное тело. И ясный взгляд золотой девушки, спасшей вас. Она… Охотник. “Пять лет назад”, — продолжал Папирус, — “Ноль-Три объявила, что каждый, кто убивает других ради УР, должен быть уничтожен. Понимаешь? «Охотники» — от слова «охотиться». Они охотятся на тех, кто запутался и сбился с пути, на тех, кто сломлен и много страдал — и убивают их. Без справедливого суда, без сострадания. Без попытки договориться. В конце-концов, они просто тоже поднимают свой УР, прикрываясь «защитой слабых»!” Папирус поднялся с кровати, крепко сжав руки в кулаки. Его затрясло. “Но я не верю в это!” — Он резко развернулся к вам. — “Я не верю, что это единственный выход! Что им нельзя помочь! Что убивать всех без разбору — это правильно! Они уже убивают даже тех, кто только может стать потерянным! Кто как!..” — он запнулся и сглотнул. — “Кто, как и Бурги… просто боялся смерти. Для них даже общение с потерянным — это преступление! Эти ублюдки просто упиваются своей мнимой властью!” Папирус всхлипнул. От глазниц его в воздух проросла тонкая дымка оранжевой магии, и он поспешил растереть их запястьем. Вы отвели взгляд. На самом деле, вы не поняли ни слова из того, что он сказал. И не поймёте. Даже если тот монстр сошёл с ума от страданий — он пытался убить вас, и вы благодарны той девушке за спасение. Найсу тоже. Даже если на самом деле он презирает вас, как и Санс. “Ох, что-то я совсем раскис!” — фыркнул Папирус, пытаясь усмехнуться. — “Я предлагаю спуститься на кухню и приготовить что-нибудь особенное! Ничто так не успокаивает, как профессиональная готовка!” — он торжественным шагом направился к двери, но опомнился и обернулся: — “Человек! Ты умеешь готовить спагетти?” Вы задумались. Вы можете нарезать яблоко с морковью и залить это горячей водой. Достаточно ли таких навыков для приготовления «спагетти»? Во время кухонных дежурств вы, в лучшем случае, чистили кастрюли, ведь магией владеют только взрослые. Вы даже ни разу не видели, как готовят эту мерзкую кашу. Впрочем, может, оно и к лучшему. Вы отрицательно покачали головой. Папирус на секунду поник, но тут же воодушевился. “Не расстраивайся, человек!” — он упёр руки в пояс, решительно выпятив грудь. — “Я, Великий Папирус, научу тебя готовить лучшие спагетти в твоей жизни!” — Папирус самоуверенно ткнул себя пальцем в грудь. — “Как я уже говорил, ничто так не успокаивает, как готовка! И ничто так не сближает, как совместная готовка с таким великим учителем! Идём, человек! Нас ждёт твоя первая великая кулинарная победа!” Папирус в два скрипучих шага вылетел из комнаты, продолжив свою воодушевляющую речь в коридоре. Вы направились было за ним, но зацепили стол и заметили, как опасно покачнулся столбик с огоньком. Поразмыслив, вы прихлопнули огонёк ладошкой. Он погас. Папирус окликнул вас. Вы побежали вслед за его скрипучим голосом. Так вам будет спокойнее.