Саламандры не улыбаются

Кухня есть поле боя. Кулинария — бесконечная битва не на жизнь, а на смерть, военная драма, разгорающаяся ежедневно по нашей собственной воле. Осознание и принятие данной истины необходимо и бесценно. Если вы желаете не только выжить в кухонной войне, но и выйти из неё победителем — вы должны быть непоколебимы в своих убеждениях! Вы прожигаете взглядом овощи на столе перед вами, ожидая от них любого подвоха. Они ваши заклятые враги, и ваша обязанность как воина — собрать все свои чувства, страсть и ярость в кулаки и направить их против этой здоровой пищи! Провал недопустим! Вы не спасуете перед какой-то тепличной морковкой! Вы со всей силы ударили кулаком по столу. Вы опрокинули помидор. Папирус с беспокойством воспитателя наблюдает за вашим сражением. Вы не проиграете! С отчаянным воплем вы атакуете своенравный помидор. Он пытается сбежать со стола. Какое нахальство! Вы незамедлительно пресекаете этот акт позора! Удар! Бам! От вашей неумелой атаки морковь подпрыгнула на столе и стукнула вас по носу. Вы рассерженно фыркнули. Что она о себе возомнила?! “Ньеф-ф-ф! Пф-ф!” Вас отвлёк подозрительно неприятный звук за вашей спиной. Вы обернулись. Папирус зажимает челюсти обеими руками, его плечи трясутся. Он… смеётся над вами? Не выдержав, скелет взрывается оглушительным хохотом — он жмурится и выгибается, хватаясь за стол. Вы ощущаете, как к лицу приливает краска. Папирус едва не падает. Вы пытаетесь пристыдить его, но вы слишком возмущены, чтобы что-то сказать. Папирус покатывается со смеху, совершенно без всякого уважения. Его предательство ранит вас в самую душу. “П-прости! Х-хе-хе-хе… Нье-хе-хе-хе!..” Вы отвернулись. Эти проклятые овощи!.. По крайней мере, в вас теперь достаточно ярости, чтобы расправиться с ними всеми без всякого сожаления! Гордо проигнорировав попытки Папируса извиниться, вы подошли к посудному шкафу и взяли самую большую кастрюлю. “Ч-человек? Хе-хе… Ч-то ты хочешь?..” Вы подняли кастрюлю высоко над головой — и со всей силой обрушили её прямо на овощи! В вас хлюпнуло томатным соком. Папирус шарахнулся в сторону и умолк. Воздух наполнился запахом овощного отчаяния. Вы приподняли кастрюлю, осторожно рассматривая следы свой лучшей атаки. Ошмётки помидоров растеклись по столу, крохотные луковички лопнули и пустили слёзы, перец и ещё пара незнакомых вам овощей оказались изрядно помяты. Вы нахмурились. Одна лишь морковь стойко выдержала удар. Упёртая, как всегда. Вы ещё раз подняли кастрюлю, но от атаки вас удержали чужие костлявые руки. “П-подожди! Ты отлично справился! Этого достаточно!” — Папирус нервно улыбнулся. — “Мы просто… соскребём всё в миску попозже. Но сейчас!.. Мы добавим лапши!” — он достал другую кастрюлю, наполнил её водой из-под крана и установил на плиту, а затем полез в один из верхних шкафчиков. — “Домашняя лапша — самая лучшая!” — заметил он наставительно, вытащив длинную шуршащую упаковку. — “Если у тебя будет такая возможность, лучше готовь её сам. А пока мы просто возьмём магазинную. Вот, положи её в кастрюлю”. Папирус протянул вам упаковку. Вы неловко разорвали её, чуть не рассыпав содержимое. Внутри лежит охапка тонких, идеально ровных прутиков неестественно жёлтого цвета. Решив не задавать неудобных вопросов, вы вытряхнули всё в кастрюлю. Прутики недовольно булькнули, с шелестом опустившись на дно. Папирус блаженно вздохнул. “Да! Обожаю этот звук! Напоминает старые деньки!” Вы спрашиваете, что он имеет в виду. “Ну”, — Папирус смущённо поскрёб скулу пальцем, — “Великий шеф-повар Папирус тоже когда-то готовил свои первые спагетти. Надо признать, у тебя получается даже лучше, чем у меня тогда!” Папирус совсем смутился. Вы спрашиваете, что произошло, когда он готовил в первый раз — и он быстро спрятался за дверкой другого шкафчика, тщательно его обыскивая. Возле стола собралась лужица томатного сока, он продолжает капать на пол, отмеряя время вашего ожидания. “Я тогда… случайно впечатал морковь в потолок”, — признался Папирус, шелестя невидимыми пакетами. — “А потом у Андайн взорвалась скороварка, и вся комната оказалась в лапше… Чёрт, да где же они?” — он высунул голову из-за шкафчика и растеряно осмотрелся. — “Не могу найти спички! Представляешь? Санс должен был купить пачку ещё на той неделе!” — Папирус стукнул себя ладонью по лбу. — “Ох! Надо было ему ещё раз напомнить! Но неужели у меня нигде не завалялось ни коробка? Это же просто не!.. Постой-ка… Человек!” — он с подозрением уставился на вас; вы едва удержались, чтобы не отойти на шаг. — “Ты же зажёг свечу в моей комнате! Как ты это сделал?” «Свечу»?.. Ах, точно. Вы потупили взгляд. Для Поверхности ваша тайна является непростительным прегрешением, ещё одним поводом оправдать ваше убийство. Но… Папирусу можно доверить это, правда? Вы вытащили из заднего кармана коробочку с крохотным колесом… и щёлкнули. Огонёк послушно явился на этот зов, как и всегда. У Папируса отвисла челюсть. “Ньех?! Это же зажигалка? Настоящая? Я думал, таких уже не осталось!” Вы поражённо уставились на Папируса — вероятно так же, как он не сводит глазниц с вашей коробочки. Так она называется… «зажигалкой»? Вы отпустили колесо, и огонёк погас. Папирус протянул руку, и вы позволили ему взять коробочку. “Да, сомнений быть не может”, — он задумчиво обхватил пальцами подбородок, вертя зажигалку в руке. — “Я всего однажды видел такую у Герсона. Правда, Санс не дал мне её даже подержать!” Папирус неуверенно щёлкнул колесом — и лицо его засияло ярче вспыхнувшего огонька. “Оно горит! Оно и вправду горит! Какое чудесное всё-таки изобретение! Люди поистине удивительны!” Вам стало неловко. Папирус радуется как малыш, впервые завязавший бант. Он явно не осознаёт всей мощи и злобы этой крохотной вещицы. На что надеялась та женщина, когда вложила её вам в ладонь? Сколько жизней унёс костёр, породивший саламандру? Вы резко выхватили зажигалку из рук Папируса и прижали к груди. Он озадаченно моргнул. “Ч-человек? Что такое?..” Вы выдавливаете что-то неуверенное о том, что эта вещь опасна, и её ни в коем случае нельзя использовать. Точно. Это так. О чём вы думали, когда воспользовались чем-то настолько ужасным на глазах Папируса? “Но я только хотел… Ох, ладно”, — Папирус поскрёб черепушку. — “Мне не известно, какой груз давит на тебя, но… думаю, я могу это понять. Правда”. — Он выдавил улыбку. — “Давай посмотрим спички в кладовке!” Вы просеменили за Папирусом в столовую, а оттуда — к маленькой двери под лестницей. По дороге вы сунули зажигалку обратно в карман. Папирус распахнул дверь в кладовую… и на секунду замер. Из-за коробок на него уставилась маленькая белая собачка, она что-то держит в зубах. “Ты!” — вспыхнул Папирус, ткнув в её сторону пальцем. Собачка дёрнула ушками — и бросилась наутёк, проскочив между вами. “Держи её!” — взревел Папирус и бросился следом за ней. — “Стой!” Оба они скрылись в столовой, раздался грохот и треск, и отчаянный вопль Папируса: “сто-о-ой!”. Вы вбежали в столовую как раз вовремя, чтобы заметить белый собачий хвост, мелькнувший в кухню. “Держи её!” — Рука Папируса высунулась из-за перевёрнутого стола и помахала вам. — “Хватай!” Вы метнулись в кухню. Собачий хвост юркнул за дверцу под раковиной. Вы молнией кинулись вперёд, проскользив по плитке и ударившись плечом о плиту, распахнули дверцу и — сунув руку в темноту — ухватили что-то пушистое и живое! Вы поймали собачью лапу! И в этот же момент осознали тяжёлый скрежет прямо над собой. Вы не успели даже шевельнуться, как вас окатило мокрым холодом и ударило по голове. Лапа в руке истово забилась, и вы не придумали ничего лучше, кроме как вцепиться в неё и второй рукой и потянуть на себя. Тяжесть на голове мерзко бумкнула о дверцу — или о раковину? — когда собачка, задорно пыхтя, потащила вас за собой. “Человек!” — Шаги Папируса прогромыхали, словно по макушке. — “Человек! Ты схватил её!” Папирус стащил что-то с вашей головы и громко бросил на плиточный пол. Вы попытались оглянуться, но в глаза противно попала вода. Тут вас подхватили под мышки и оттащили от раковины: собачка изумлённо распласталась на мокром полу, увлекаемая вашими руками. “Я тебе покажу, как таскать мои вещи!” Папирус, оказавшийся на коленях прямо за вами, схватил её за шиворот, и вы разжали пальцы. Он поднёс собачку к своему лицу и свирепо посмотрел в её мордашку. Собачка в ответ счастливо завиляла хвостом и лизнула его меж глазницами. Папирус фыркнул. “Я на это не куплюсь!” Вы осмотрелись: в стороне лежит мокрая кастрюля, а вся кухня и вы сами залиты водой и усыпаны прутиками лапши. У вас почему-то задрожали губы. Ваша первая кулинарная битва… Вы дёрнули Папируса за футболку и горестно вздохнули, стараясь взглядом передать всю вашу трагедию. Он несколько секунд смотрел на вас, потом оглядел кухню и мокрую лапшу у вас под коленями… и вдруг добродушно усмехнулся. “Ох, ну что за разгром!” — он положил свободную руку вам на голову и осторожно взъерошил мокрые волосы. — “Андайн была бы в восторге”, — он поднялся на ноги. — “Что ж, позволь поздравить тебя с твоим первым грандиозным кулинарным!.. провалом. Идём! Тебя нужно высушить! А с тобой”, — он приподнял собачку, которую всё ещё держал, — “я ещё разберусь!” Собачка радостно гавкнула.