Саламандры не улыбаются

Папирус тихо мурлычет, начищая кастрюлю. Вы собираете холодных, разбухших червей, в которых успела превратиться оставленная в луже лапша. Вы сами вызвались помочь Папирусу прибраться. В конце концов, это следы вашего кулинарного сражения. Кто мог представить, что в нём победит случайная собака? Вы собрали всю лапшу и воду. Ранее вы соскребли поверженные овощи в миску и протёрли стол. Папирус убрал кастрюлю в шкаф и обвёл кухню удовлетворённым взглядом. “Славно поработали! Славно!” — он мягко погладил вас по голове и зевнул. — “Великий Папирус… выражает тебе свою искреннейшую благодарность! Полагаю, мы заслужили небольшой перерыв”, — Папирус сонно клюнул, но тут же встрепенулся: — “Человек! Как ты относишься к головоломкам?” Вы призадумались. Головоломки. Это те простейшие задачки на сообразительность, которые вы с Маринетт с лёгкостью решали устно, тогда как другие ребята сидели над ними несколько минут, от усердия выпучивая глаза и вгрызаясь в карандаши. Впрочем, будет излишне самоуверенно полагать, что головоломки мира монстров также поддадутся вам без лишних усилий. Не придумав ответа лучше, вы вопросительно склонили голову набок. Папирус воодушевился. “Погоди!” — он попятился к двери, — “я сейчас тебе кое-что принесу!” — и скрылся из виду. Вы вышли в столовую и присели за ближайший стол. Папирус уже убрал следы вашего чаепития и погони за белой собакой, комната выглядит до мрачности пустой. Тяжёлые, скрипучие шаги затерялись где-то на лестнице, и плечи пощекотала тишина. Вы неожиданно поняли, что даже не можете вспомнить, за каким из этих столов сидел мёртвый друг Папируса. Раймонд — так, кажется. Папирус на удивление легко о нём позабыл. “Вот!” — Папирус влетел в столовую и рассыпал по столу ворох зарисовок и карандашей. — “Это мой новый суперсложный пятицветный паззл!” — он выудил лист, разлинованный цветными квадратами, и сунул его вам. — “На самом деле, я сперва хотел посоветоваться с Рагелем. В конце концов, не имея возможности передвигаться самостоятельно, он, наверное, перерешал уже все загадки Подземелья. Но я уверен, что твой свежий взгляд будет не менее ценным! Погоди, я зачитаю тебе правила!” Папирус раскопал листок, сплошь исписанный мелким красивым почерком, и наскоро пробежал его взглядом. Вы неуверенно пошевелили ворох исчерченной бумаги. Почти все это — неудачные попытки расположить цвета в красивом узоре. “Ага… Легендарные камни… Угум… Рассыпались по миру… Ага, вот! Нашёл!” — Папирус ткнул костяным пальцем в листок и торжественно зачитал: — “Каждый камень обладает своими особенностями! Красные камни — ужасные вредины! Они не позволят пройти по ним! Жёлтые камни накапливают электричество! Они ударят тебя током! Зелёные камни охраняют души Великих Воинов! Если ты коснёшься их, тебе придётся драться! Оранжевые камни — пахнут апельсинами. Благодаря им ты будешь вкусно пахнуть! Синие камни наполнены водой. Плыви через них, если хочешь, но… Если ты пахнешь как апельсины, пираньи покусают тебя. Ещё, если синий камень возле жёлтого — вода так же ударит тебя током! Фиолетовые камни — скользкие! Ты прокатишься по ним до следующего камня! Однако, скользкое мыло… пахнет как лимоны! Которые пираньи недолюбливают! С фиолетовыми и синими разобрались! Наконец, розовые камни!.. Эм… На самом деле, я ещё не придумал, что могут делать розовые камни… Пусть пока не делают ничего! Придумаем, когда доберёмся до них! Ну, так как? Всё понятно?” Папирус с искренней гордостью уставился на вас. Вы не ожидали такого стремительного потока информации, а потому прослушали часть объяснения и в итоге запутались. От ответа вас спасло шебуршание в прихожей. Через несколько секунд в столовую, с омерзительно-жалостливым выражением на костях черепа, прокрался Санс. “Хэй, бро! Я тут…” — огоньки в его глазницах скользнули в вашу сторону, и жалостливость сменилась недоумением. — “А он что здесь делает?..” — взгляд его опустился ниже, — “в моей футболке?” “Ему и шорты твои подошли!” — похвастался Папирус. Санс угрюмо подковылял к вашему столу, не сводя с вас тяжёлого взгляда. Вы сжались, борясь с желанием сбежать. Всё в порядке. Пока Папирус рядом, этот мешок мусора не посмеет показать истинное лицо. “Смотрю, вы тут неплохо развлекаетесь”. — Санс неестественно расслабленно ухмыльнулся и подсел к вам за стол. — “И всё же, почему в моей одежде?” “Ну, эм…” — Папирус задумался. — “Это лишь временно, пока одежда человека сохнет. Пока тебя не было, у нас тут приключилась, выражаясь твоими словами, «собачья неловкость»”. Санс фыркнул и с фальшивой улыбкой посмотрел на него. “Чего это ты вдруг?” “Только не привыкай!” — усмехнулся Папирус и хлопнул вас по плечу. — “Мы тут с человеком решили поразгадывать паззлы! Хочешь с нами?” “Не, я пас”, — Санс лениво откинулся на стуле, сложив руки за головой и прикрыв глазницы. “Да брось!” — Папирус принялся рыться в бумагах. — “Будет весело. Это мой новый!” “Тот пятицветный?..” “Да. Правда, теперь он из семи цветов… Да где же это? Человек, ты не видел?.. Ах, вот же он!” — Папирус выхватил у вас листок с разноцветными квадратами и показал брату. — “Пока это единственный рабочий экземпляр. Как я и сказал, я доработал легенду и, эм… Наверное, мне следует повторить правила ещё раз. Ам-м…” Папирус беспокойно оглядел кучу бумаг — похоже, теперь он потерял листок с инструкцией. Вы осторожно покосились на Санса. Он выглядит так, будто собрался подремать. “Ай, ерунда! Я и так всё прекрасно помню!” — Папирус нацепил серьёзную мину, сложив руки на груди. — “Красные камни непроходимы. Жёлтые камни — под напряжением и опасны. Синие камни заставят тебя сражаться с Духами. Зелёные камни заполнены водой. Оранжевые камни пахнут апельсинами — если наступишь на оранжевую, не заходи на зелёную. Коричневые камни… Погоди!” — он встрепенулся и часто заморгал. — “Нет здесь никаких коричневых камней! Фиолетовые камни пахнут лимонами… Почему не жёлтые пахнут лимонами? Эм-м…” — он с силой потёр переносицу. — “Погоди! Я что, перепутал зелёные и синие? Те, что синие — те водные! Розовые камни… Я не… помню? Человек! Что я говорил про розовые камни?” Папирус с нервной надеждой уставился на вас. Вы растерялись. Санс подглядывает, приоткрыв левую глазницу. Вы слишком устали, чтобы думать, но… Если Папирус перепутал зелёные и синие камни, вряд ли он поймёт, даже если вы ошибётесь. Вы с твёрдой уверенностью заявляете, что розовые камни не делают ничего. “Серьёзно?!” — Папирус вытаращился на вас, но быстро справился с собой и весомо прокашлялся. — “Да, конечно! Я так и думал!” “Вау!” — Санс широко улыбнулся, полуобернувшись к брату. — “Мне нравится. Такими темпами розовые камни станут моими любимыми! Эй, Папс”, — его улыбка слегка побледнела, — “ты в порядке?” “А?!” — Папирус, уже откровенно дремавший, резко поднял голову. — “Да! Я!.. Я просто задумался”. Санс слез со стула, подошёл к нему и приобнял за плечи. “Правда?” — он потянул Папируса, заставляя подняться. — “И что же за светлая мысль пришла тебе в голову? В ней случайно не было мягкой кровати?” “М-может и была”, — слабо отозвался Папирус, позволяя вывести себя из-за стола; кажется, он засыпает. Стул слабо скрипнул, когда вы соскочили с него. Санс мгновенно обернулся. “А ты останешься здесь”, — процедил он холодным твёрдым голосом — который сразу стал мягким и заботливым, когда он обратился к Папирусу: — “Ну же, Папс. Тебе нужно отдохнуть”. Два скелета покинули комнату и поскрипели по лестнице. Вы опять взяли в руки экземпляр головоломки. Нет. Скрипят шаги лишь одного из них. Санс ходит почти бесшумно. Вы вгляделись в разноцветный узор из закрашенных клеток. Красные клетки непроходимы, оранжевые пахнут апельсинами — после них нельзя заходить в воду, потому что тебя покусают пираньи. Жёлтые клетки дерутся и зелёные тоже, синие дерутся, когда рядом есть жёлтые, а фиолетовые избавляют от апельсинового запаха. Розовые ничего не делают. Если вы всё запомнили правильно, то… Вы взяли со стола карандаш и, не прерывая линию, прочертили решение. Напоминает силуэт улитки или башмака. Наверное, в другой ситуации, вам показалось бы это весёлым. Если бы вас не прожигал холодный лицемерный взгляд. Он отвернулся, как только вы подняли голову. Вы отложили лист и карандаш. “Значит, ты любишь головоломки?” — Санс устало смотрит под ноги. — “Может, тем, кто ошибался, снова оказался я?” Он не приближается, но и не уходит. Вам нечего использовать для своей защиты — более того, его магия может вас парализовать. Вы слишком устали, чтобы думать. Мысли словно покрываются улиточной слизью, ускользая от вас, притупляя страх. “А может, ты просто хочешь, чтобы я так думал?” — он посмотрел наверх, словно мог видеть сквозь потолок. — “Надо же, он так устал, что уснул даже без сказки на ночь. Ты неплохо постарался”. — Санс выдержал паузу и добавил: — “Спасибо”. Вы внимательно следите за каждым движением. Вы больше не позволите себе беспечность. Санс тихо вздохнул, прикрыв глазницы, и посмотрел прямо на вас каким-то странным, непонятным взглядом. Вы отчётливо ощутили себя мышью, угодившей в мышеловку: дети смотрят на вас, а вы и представить не можете, о чём они думают. Если мышеловку откроет Нисса — она вас выпустит. Если это сделает Сима — он вас утопит. Только мышь этого не знает. Санс двинулся в вашу сторону, и вы отскочили от стола, напрягшись всем телом. Один его шаг — и вас будто вновь окатило холодной водой. Он остановился и недовольно поморщился. “Слушай, шкет”, — его голос затрещал от сдерживаемой злобы, — “может, здесь всё не так радужно, как на Поверхности, и мамкиной юбки нет рядом, чтобы сопли об неё вытирать, но если ты будешь так себя вести, то даже Папирус не сможет тебя защитить. Он по-настоящему о тебе заботится. Хоть мне этого и не понять. Я закрою глаза на твоё сумасбродство только один раз. И Папсу ничего не расскажу. Ему и без тебя проблем хватает. А мне и подавно! Я не собираюсь с тобой нянькаться, так что сотри это поганое выражение со своего лица и делай, что я тебе говорю!” Хлоп! Внутри что-то отчётливо хлопнуло. Руки затряслись и рефлекторно сжались в кулаки. Санс смотрит с тихим, брезгливым раздражением — более поганого выражения вы и представить не можете. Осознание этого кипит и клокочет, и ворочается в груди, наполняя душу гневом. Вы с криком отшвыриваете стоящий рядом стул — тот с грохотом летит на пол. Вас охватывает дрожь. Выражение черепа Санса меняется, но вас это не заботит. Вы кричите, что вы всю жизнь из кожи вон лезли, делая всё, что вам говорят, но в итоге за первую же оплошность вас чуть не убили. Санс пытается что-то сказать, но не успевает. Вы кричите, что никто и никогда больше не будет указывать вам, что делать, и смахиваете ворох бумаги со стола. Вы кричите, что вам к чёрту не сдалась его вшивая благодарность, и вам более чем достаточно уже того, что Папирус в порядке. Санс медленно поднял руки в мирном жесте, ошеломлённый вашей искренностью. Вы тяжело и шумно дышите, не в силах унять дрожь. Пол рядом с вами усеян исчерченными листами бумаги. “М-малой, я…” — Санс пристально вглядывается в вас; неуверенность в его голосе словно приводит вас в чувство. — “Извини. М-мне жаль”. Вы тщетно пытаетесь выровнять дыхание. Санс всё ещё держит руки приподнятыми, он выглядит испуганным. Удивительно, как немного вам понадобилось, чтобы его напугать. Всего-то искренняя злость на грани ненависти. Вы впервые в жизни на кого-то кричали. “С-слушай”, — позвал Санс осторожно, — “я просто не хочу, чтобы у Папса были неприятности. Особенно сейчас. А если… ты опять сбежишь, то они у него точно будут. И будут серьёзные. Поверь, не будь здесь Папируса, я бы тебе и слова не сказал”, — он помрачнел; но помрачнел как-то странно — без злобы. — “Хотя, если быть точным, я бы и подбирать тебя не стал”, — он, наконец, опустил руки. — “Просто бросил бы, и душу забрать бы не решился. Всё же, в чём-то Папс прав. Ты просто ребёнок”. Санс печально вздохнул, прикрыв глазницы, и опустил беззлобный взгляд. Вы молчите. Левой рукой он развернул ближайший к себе стул и рухнул на него, согнувшись, спрятав глазницы в ладонях. Вы глубоко выдохнули. Дрожь постепенно проходит. Вы подняли стул и подобрали зарисовки Папируса, сложив их косой стопкой на столе. Санс за это время не шелохнулся. Вам ни капельки его не жаль. Проходя мимо, вы зачем-то обронили, что не хотели причинять беспокойство. Вы не обернулись посмотреть, услышал ли он вас. Поднявшись на второй этаж, вы заглянули в комнату Папируса, но в ней никого не оказалось. Тем не менее, вы различаете свистящее посапывание. Вы проверили комнату Санса. Она заперта. Вы прислушались у двери напротив. Похоже, что сопят здесь. Вы тихонько повернули ручку. Дверь открылась с клокочущим скрипом. Папирус всхрапнул, но не проснулся — он лежит на кровати у стенки, свернувшись под чахлым одеялом в костлявый клубок. Его одежда лежит на стуле рядом. Интересно, почему он поселил вас в собственную комнату? В этой и кровать, и шкаф… На журнальном столике стоит большая коробка, полная разных вещей. Даже игрушки выглядывают, рассматривая вас. Вы широко зевнули и потёрли глаза запястьем. Вы разберётесь с этим завтра. Опасаясь новых душераздирающих скрипов, вы оставили дверь полуоткрытой и вернулись в комнату Папируса, временно принадлежащую вам. Ваша одежда висит на стуле возле комода. Она всё ещё влажная. Придётся немного потерпеть эти широкие обноски. Вы сели на кровать, задев что-то рукой. Зажигалка. Рядом с Папирусом вы становитесь излишне беспечны. Как можно было забыть её здесь? Вы сунули зажигалку в карман и прихлопнули свечу на столе ладонью. Вам тоже следует поспать.