Девочка-агония

Тишина забытых серых будней Напоминала яркий цвет очей, Который облаку под стать, Что льёт дождём своим нам на мольберты. Но он рисует дивные узоры, Которые не повторить вовек. Ты вспомнишь милые узоры, Когда настанет тот момент

            Я всегда любила свою жизнь, а она любила меня. Моя мама и мой папа были очень красивы и изящны. Живя в любви и заботе, я совсем не думала о том, что всё может поменяться в мгновение ока. Мир никогда не казался таким уж тусклым, как казался мне тогда, когда мама оставила меня. Не считаю, что она перестала любить меня, но… даже если так, я все равно люблю ее.       Моя мама очень красива и грациозна. Красивые красные локоны волшебно блестели, будто высыпаясь на ее ровных гибких плечиках. Они никогда не путались, а изящно прыгали от каждого ее шажка, который она делала с неким озорством. Белоснежная гладкая кожа, которую всегда выставляла напоказ с некой гордостью, привлекала абсолютно всех мужчин, но дело было не только в коже. Личико было таким же симпатичным и маленьким, словно у принцессы: остренький короткий носик, упругие красные губки были сложены в тонкую линию, а её глазки были большими, багровыми и блестели даже в темноте. Её запах, манера речи, улыбка, темперамент, стеснительность, походка, фигура — она была идеальной. Ни один мужчина не мог бы устоять перед этой красотой, поэтому никогда не проходили мимо. Богатые и сильные толпами ухлестывали за ней, проявляя столько заботы, сколько даже не давал мой дедушка. Но она была непоколебима. Никто не мог покорить ее сердце. Конечно, перед моим папой она уже не смогла устоять.       А мой папа… он словно принц из сказки! Мне очень повезло, что он мой отец. Он добрый, красивый, но мама говорит, что шаловливый, дерзкий и глупый, но она его таким и полюбила. А ещё папа смешной, и маменька часто смеялась с ним, когда они впервые познакомились. Он мало уделял время женщинам и вообще редко был в «аристократическом обществе». Отдавая больше времени работе, нежели личной жизни, никогда и не видал девушек, похожих на мою маму. Работал на больших герцогов, поэтому сам стал владельцем большого дома и имел большие владения, которыми даже не пользовался. У моего папы красивые волнистые волосы светло-русого цвета, уложенные назад, широкие синие глаза и такая спокойная улыбка, прям как у мамы.       Мы? Мы с маменькой и папочкой не совсем люди, точнее, вообще не относимся к ним, а демоны, живущие далеко-далеко от людей, не знаю где, но точно далеко-далеко. Всем демонам нравятся люди, потому что они интересные и умные. Там, где мы живем, всё почти как у них и все привыкли к этому. Мне кажется, даже забираем у человечишек больше, чем можем себе представить, но мама говорит, что не возражают и даже не замечают, что мы… эм… проворачиваем?       Знают ли о нас люди? Конечно, но демонам не нравится об этом думать, потому что так папа говорит. У нас существует много сказаний и одна из них — «сказ о демоне, устроившем бесконечное предательство». Он гласит о демоне, явившемся в мир людей. Он был злым и порочным, ненавидел людей с самого рождения, но, узнав о них больше, стал уважать человека, за которым ходил по пятам почти пол своего столетия. Он решил показаться человеку, а тот впал в ужас, но вскоре, чуть не сойдя с ума от увиденного, решил узнать о нас всё. Так демон являлся к нему по ночам, а человек всё узнавал и узнавал о нас, расписывая все в глубочайших деталях. Наконец, он создал свой «шедевр», расписав почти всё самое главное: классификацию, свойство, живучесть и многое другое. Люди не восприняли его книгу всерьёз, и человек умер от позора, сам посчитав себя сумасшедшим. А демон? Демона убили наши старшие предки, ещё до моего дедушки, который уже очень давно живет.       Как познакомились папа с мамой? Ну они познакомились, когда мою маму хотели выдать замуж за плохого демона. Ее не заставляли быстро принимать решения, поэтому она тянула все до последнего. Но однажды, когда все мужчины собрались около неё, она увидела моего папу, который посмотрел на неё, покраснел и ушел в другом направлении. Маме не нравилось, когда возле нее выстраивалась очередь из ненастных извращенцев, жаждущих только ее красоту, но когда она увидела Его, она так сильно удивилась, что выронила бокал, ведь каждый обязательно подходил к ней хотя бы поглазеть, но тот ушел, только посмотрев на нее. Тогда уже мама решила поинтересоваться им, хотя раньше не интересовалась мужчинами.       На светском вечере к ней подошел сам хозяин поместья и она поинтересовалась моим папой, а он лишь закатил глаза и сказал: «самая скучная персона этого вечера — офицер, которому чужды такие вечера, как наши». Она смотрела на папочку с неким любопытством, ей сильно хотелось с ним поговорить, но он лишь молча ходил со скучающим взглядом, осматривая роскошную залу (тогда говорил, что рассматривал все, чего не хватало в его зале). В один момент маме просто показалось, что он не смотрит на неё только затем, чтобы привлечь внимание. «Подумать только, какое коварство!» — думала она, но всё равно приглядывала за ним. Наконец, просто отбросила эту идею. Она все приходила и приходила, постоянно окруженная толпой, но смотря только в сторону папочки.       Но в один вечер стала видеть девушек, окружавших его. Он и сам смотрел на все с отречением и на девушек не заглядывался. Вообще думалось о своем, даже не стараясь сформулировать какую-то важную мысль, просто говорил коротко и четко, дав понять, что ему не интересно проводить здесь время. Она же, окруженная ухажёрами, хотела свободы, а не празднества, поэтому могла иногда уходить от толпы и наслаждаться каким-никаким одиночеством. Думая о своем будущем, даже не смыслила о своей самой настоящей любви, а когда встретила ее, то не поняла, как это произошло.       В этот же вечер маменька сбежала от кавалеров, решив отдохнуть немного от внешней суеты. Тогда-то и появился мой папа, который вошел на балкон, смотря на ту самую, которая будто расплывалась от усталости (P.S. моя мама никогда подобного не позволяла, ведь знала, что может оказаться в неловкой ситуации, но тогда она перестала думать). Папенька был немного шокирован от увиденного, но тихонько подкрался и положил свой пиджак на женские нежные плечики. Тогда она так сильно разволновалась, что чуть не упала в обморок, ведь ей всегда говорили быть грациозной и правильной, но в этот раз что-то пошло не так. Именно в тот день произошло чудо! Мои родители влюбились друг в друга. Конечно, мама много обижалась папу за то, что он много смеялся над ней. Всё из-за их истории знакомства, ведь тот не показывал перед ней его постыдную сторону, при которой он бы чувствовал себя неловко. Но маменька не расстраивалась сильно на этот счет.       Что насчет меня? Ну, я не интересная, потому что еще маленькая и у меня ещё не происходило ничего удивительного в жизни. Но очень хочу, чтобы произошло что-то эдакое, ведь это бывает смешно, как у родителей. Мне говорят, что взяла что-то от них. Всегда хотела быть похожей на маму и получила от неё красные волосы, но чтобы не расстраивать папу, у меня с рождения волнистые волосы, а не кудрявые, а ещё у меня синие глаза, но чтобы не расстраивалась мама, мне подарили маленький носик, на дедушку я тоже сильно похожа. Умею вести себя сдержанно, как вся моя семья, но только когда очень нужно. Дедушка строго говорил сам себе: «характером пошла в отца», но всё равно меня любил. А ещё мне нравится пачкаться, бегать и шуметь. Я не была избалованной, но иногда любила капризничать, хоть и не жила так долго со своими родителями.       А друзей у меня было мало, но мне нравилось проводить с ними время, со всеми. Мама, папа, дедушка, Коет и Март — моя семья и друзья. Мы с Коетом и Март любили играть вместе в «беги-беги, моряк!». Не знаю, сколько раз играли в неё, но мне сильно полюбилась эта игра. А ещё у них и у меня были большие дома в которых постоянно играли в прятки. У меня ещё была большая собака, которая выше меня, но папа постоянно брал ее на охоту, а я не хотела ездить с ним, потому что не любила охоту, но не говорила ему об этом, не хотела бы его расстроить. Старалась угодить всем, потому что знала, что на меня все надеются.       На что надеются? Я — чистокровный демон и должна иметь силу, которая подвластна только нам. Мне постоянно говорят: «Джозафина Фон Арлетт, ты превосходишь одних из самых известных по рангу демонов и ты должна раскрыть в себе способности, подвластные только тебе». Иногда после этих слов, правда, задумывавась… или даже мечтала стать человечишкой, которому не присущи все эти силы, ведь не хочу всего этого, мне и так живется довольно хорошо. Правда, родители немного расстраиваются, что я до сих пор не имею никаких способностей, но они не унывают и даже стараются подбодрить себя и меня: «это всего лишь детство, ещё некуда спешить». Меня это радует, они не так сильно огорчены.       Из какой семьи я происхожу? Я — чистокровный демон и моя мама — Аскарот — демон, которому вершить правосудие и инквизиции. Ещё плохо понимаю, что значит инквизиция, мне только пять лет, но мама сказала, они хорошие, которые наводят порядок, это здорово. А мой папа не говорит, из каких он демонов, и вообще, мне не нужно этого знать. «Только маменька — создательница, родительница дитя, поэтому только она вправе решать, кем станет её ребенок», — так папа говорит, поэтому от мамы я получила не только какую-то часть её внешности.       Дедушка учит меня быть более строгой с теми, кто это заслужил, но не понимаю, почему должна быть строга с теми, кого даже не знаю. Не люблю то, чего не понимаю, и дедушка часто грустит, когда не понимаю, но я очень стараюсь понимать, хотя получается с трудом. Зато демоны никогда не отчаиваются так легко, они всегда стараются придумать что-то, поэтому все всегда идет хорошо.       Я старалась никогда не думать о проблемах, но они всегда накапливались снежным комом и преследовали меня по пятам. Даже стараясь от них избавиться, они превращались в ещё большие проблемы и всегда беспокоили меня и моих родителей. Мне становилось стыдно за саму себя перед другими, ведь даже когда мои друзья приходили ко мне поиграть, они часто рассказывали о вечерах, на которых они бывали. Мне было интересно слушать своих друзей, но… я никогда не могла присоединиться к их беседе, потому что никогда не была в таких местах. Всё было очень просто — не брали, потому что была пустышкой, обычным ребенком, не имеющим ничего, кроме большого дома и уединенного круга друзей. Близкие поддерживали меня. Я была благодарна им и старалась вновь не замечать те проблемы, которые волновали меня и других. Но в один момент наступило то, что должно было произойти рано или поздно.       Когда наступали сложные испытания для нашего существования, папа всегда уезжал на большую работу (Большая работа — работа на долгий срок), которая не давала маме покоя, потому что была долгой и нехорошей, но я часто помогала ей не думать об этом. Тогда я развлекала ее, показывая свои игрушки и рассказывая ей интересные картинки, которые видела в книжках, придумывала разные истории. Она всегда улыбалась, когда слышала мои небылицы, потому что прочитала все детские книжки и угадывала по моим рассказам, из какой книжки я это увидела и что успела наплести. Часто смешила ее, так как мне это удавалось, нравилась улыбка, которой меня одаривала в тот момент.       Закончив свои длинные смешные истории, я села около маменьки и смотрела на ярко горящее пламя камина и постепенно засыпала. Когда почувствовала на своих волосах нежную руку, закрыла глаза и уснула.       Медленно открыв веки, проснулась уже в своей постели, даже не заметив, как кто-то перетащил меня в мою комнату. Я потерла глаза и, спрыгнув с кровати, пошла медленно и тихо искать маму. Увидела ее через щелку в двери, но на ее лице не было улыбки в тот момент. Она смотрела на кого-то очень удивленно, но вскоре грустно опустила взгляд. Я подошла поближе к двери, чтобы зайти в неё, но услышав голос, застыла на ходу (я не люблю подслушивать, поэтому хотела зайти, но передумала).       — …она не очень-то и похожа на вас, — услышав только эти слова, я рванула с места и убежала подальше от взрослых разговоров. Папа, мама и дедушка говорили, что нельзя подслушивать разговоры взрослых.       Вернувшись в свою комнату, я посмотрела на Галиота (собаку зовут Галиот). Он лежал на своих двух передних лапах и тихо скулил. Ему было грустно, когда папа уезжал, и тогда нужно было и его взбодрить. Тогда ложилась к нему лицом и широко ему улыбалась, ведь иногда мне тоже бывает грустно, как ему. Сделала все то, что делала всегда, и после моей улыбки он приблизился к моему лицу и прошелся по моей щеке шершавым языком. Не могла сдержаться и давилась смехом, когда так делал, а он становился ещё более веселым. Даже и не заметила, как уснула напротив серого друга.       Я вновь проснулась, но уже от неожиданности. Распахнула глаза и увидела перед собой что-то не похожее на мой дом или вообще какую-то улицу нашего мира. Мама также стояла передо мной. Грустная, растерянная или шокированная — никак не могла понять, что сейчас отображалось на её лице. Мне приходилось смотреть на нее устало и вопросительно спросонья, а она продолжала испуганно поглядывать то на меня, то в совсем другую сторону, стараясь подавить в себе что-то.       Она закрыла рот рукой и, зажмурив глаза, толкнула меня назад. Усталость резко прошла, потому что настоящий ужас и страх заменили её настолько неожиданно, насколько это было возможно. Я летела в черную пропасть и, зажмурив глаза от страха, пыталась сообразить что-нибудь, но никак не могла. Проступили слёзы, боль в области живота от нарастающего страха, а от резкого потока воздуха, тянувшего меня вниз, всё тело онемело так, что уже не чувствовала, что вообще могу двигать конечностями. Я зажмурила глаза и вдохнула побольше воздуха, стараясь просто не думать о том, что делается дальше.       Я поверить не могла, что могу очнуться. Сперва не могла открыть глаза, а когда старалась это сделать, пелена слез не могла никак пройти. Видела что-то серое, темно-красное и не могла ничего из этого разобрать. Не получалось пошевелиться. Тело будто забыло, как вставать, ноги, как ходить, а руки, как что-то хватать, лишь веки знали, что должны быть закрытыми, а из глаз должны течь слезы, закрывая всё темной, менее прозрачной оболочкой.       — Ужасное приземление — услышав чей-то голос, я старалась прислушаться к нему. — Ты прям кошмарно выглядишь, но ты жива, — хотела зареветь от боли и страха, который наводил писклявый тонкий голосок, но не могла.       — Прочь отсюда, мерзкий цветок, — я услышала чей-то женский голосок. Подумав, что это мама, немного обрадовалась, но слезы так и не переставали течь то ли от радости, то ли от боли. И тогда я вновь уснула.