Девочка-агония

Какая жалость, ты никчёмна, И ты забыта всеми в прах, Но вот молиться обречённо, Тебе никто не запрещал. Так что ты думаешь, забыть? Или включить твой полароид, Который в мусоре пылиться, Не выполняя свою роль А, может, ты забытой станешь, Как старый книжный шкаф отца, Который даже проверяют, Но только в мыслях и во снах Твоя душа была разбита, Осколки падали на всех. Тянулись вечно-бесконечно Забытой прорубью для всех Но жизнь твоя ещё бесценна, Раз ты сама ещё жива, Но только вечно-бесконечно Не забывай ты никогда.

            Я впервые окунулась в небытие. Мой пятый день рождения только-только наступил, а уже смысл жизни утерян, который так сильно оберегала, стараясь забывать о проблемах, нарастающих изо дня в день. Конечно, приходило понимание, что если бы попыталась избавиться от какой-то проблемы, у меня бы ничего не вышло. Но тогда всё же думалось: «За что мне всё это? Как я провинилась?», ведь мама за мной так и не вернулась.       Конец POV. Джозефина.             POV. Автор.       Джозефина очнулась в темном, но теплом месте. Под махровым мягким одеяльцем на перистой узорчатой подушечке. Её красные волнистые волосы были расчесаны и чисты. Она уже могла распахнуть глазки и видеть, где она оказалась. Всё также лежа на подушке, не делая резких движений, она оглянулась. Милая уютная комнатка не казалась такой уж маленькой юной Джозефине, но ей было довольно страшно оказаться в каком-то неизвестном месте, даже если оно убранное и уютное. На комоде стояли игрушки, на стене висел маленький светильник, который помогал ей разглядеть почти всё, мягкий коврик лежал на полу, полностью расстилаясь по комнате, на стенах висели картинки и детские рисунки. После всего в уме ею перечисленного, она перестала бояться и теперь ей было грустно.       Также, маленький ночной светильник освещал кое-кого, помимо самой юной Джоз. Она посмотрела на свою кровать, на которой простирались мягкие руки, покрытые белой короткой шерстью. На них лежала голова козочки или же непонятного ей существа, но, только увидев, как женщина мирно посапывает, девочка перестала сильно грустить и немного успокоилась. Вскоре помимо внешности женщины, маленькому демону казался любопытным тот факт, что она полностью была исцелена, и тело лишь покалывало, когда немного вздрагивала или же сжимала и разжимала руку. Как бы то ни было, ей не дали долго подумать над волнующими ее вопросами, потому что существо проснулось. Нежно, но громко зевнув, она заметила испуганное маленькое личико и неловко охнула.       — Прости, я тебя напугала? — риторический вопрос никак не повлиял на девочку. Она также продолжала смотреть на монстра, как и смотрела. — Ещё раз извини, если это так, — она мягко улыбнулась и встала с колен, чуть отойдя от кровати. — Я бы хотела о многом тебя спросить, но думаю это может подождать — теперь, маленькой Джоз было всё любопытнее и любопытнее наблюдать за рогатой незнакомкой.       Юная гостья знала о существовании монстров и даже видела некоторых из них в разных книгах в библиотеке мамы и на старинных фотографиях в альбомах. Она не страшилась монстров, но знакомиться с ними не желала, какими бы страшными они не были. Зная, что никогда не представится случай с ними встретиться, не задумывалась о знакомстве или встрече. Демоненок знал, что её дедушке нравились монстры, ведь он был знаком с некоторыми из них, но куда они делись потом так и не сказал.       — Я вижу, что тебе уже стало намного лучше — на секунду девочке показалось, что козочке стало грустно. — Когда заметила тебя, поверить не могла тому, что… — она резко запнулась и испуганно закрыла рот. Было видно, что ей не хотелось рассказывать ребенку о том, в каком та была состоянии. — Не стоит думать об этом, — переведя тему разговора, она продолжила, — Меня зовут Ториэль и я хранитель руин, а ты сейчас находишься в моем доме. — монстр старалась подбирать нужные слова, потому что взгляд девочки пугал её саму. — Ты спала несколько дней и давно не кушала, — она подошла к комоду, стоящему около большого шкафа. Взяв в руки кусочек чего-то съестного, Джоз с любопытством глянула на тарелку. — Положу её здесь, а когда поешь, можешь выйти и осмотреться, — козочка аккуратно положила тарелку с кусочком ирисково-коричного пирога на пол и тихонько вышла за дверь.       Ториэль отошла от двери, из которой секунду назад выходила. Спокойно вдохнув, впервые в своей жизни не понимала, как ей быть. Естественно, падая к ней человеческие дети, она старалась всячески препятствовать их рвению выйти наружу, но этот ребенок не был человеком, и с подобным сталкивалась впервые. Посоветоваться насчет «недочеловека» было не с кем, ведь в этом месте кроме нее никто не жил, а снаружи… ВСЕ бы уже давно прознали о новом непонятном существе, живущем в руинах. Ториэль считала себя добросовестной, поэтому не могла позволить другим забрать или хотя бы рассказать о ее находке.       Конец POV. Автор             POV. Ториэль.       Никогда не видела ничего подобного в своей жизни. Я заходила каждый час в комнату, где спало это дитя, проверяла наличие ее души, чтобы наверняка удостовериться в том, что точно не сошла с ума в этом глухом одиночестве. Даже когда оно проснулось, не могла почувствовать что-то, помимо того, что она жива. У меня всегда получалось видеть души монстров и людей, наблюдать за их способностями и недостатками, но тут… ничего. Она выглядит и ведет себя как обычный ребенок, не похоже, что она просто играет на моих чувствах. Настоящий страх можно ощутить, как мать это знаю. С этой путаницей разберемся потом. Что более важно, так это ее самочувствие.       После того, как нашла её в руинах с этим «паразитом», не могу представить себе, что будет, если она вновь с ним встретится. Я лечила ее окровавленное тельце, пока мои глаза наполнялись слезами, будто чувствуя ту боль, что она пережила. Она смогла выжить после такого серьезного и неблагополучного падения, и это радует. Сейчас лишь нужно знать, что с ней всё будет в порядке, ведь ее страх в глазах не уходит из головы.       «Верно, ей на вид лет шесть, не больше», — предположила я. — Сейчас нужно приложить все силы, чтобы добиться от нее хоть каких-нибудь слов. Пережила она много для ее возраста, но со временем справится, мне так хотелось».       Казалось, прошло довольно много времени с тех пор, как сюда заглядывал человек. Приходят — уходят — умирают. Мне всё больше кажется, что это место пропитано моими слезами, страданиями и желанием всячески уговаривать детей, попадающих в руины, оставаться жить вместе со мной. Зная, что веселой и интересной жизни в руинах им не повидать, они покидали меня уже навсегда. Последнее человеческое дитя, что упало сюда, только два года назад пробегало по ступенькам подвала, смело решая уйти на верную гибель. Все выходили от меня довольно счастливыми и уверенными в себе, но их смелость улетучивалась, как только они попадали к правителю подземелья. Это повторялось и повторялось, снова и снова, смерть за смертью, будто это было только вчера, но проходили годы.       Мне не хотелось думать о том, что будет с этой девочкой, если она попадет в руки к королю. Есть у неё душа или нет, он попытается узнать об этом всеми силами, даже если придется поставить на кон ее жизнь. Об этом я старалась думать меньше всего или вообще не думать, но мысли роились и не давали мне покоя. Узнав о «бездушном» ребенке, он вряд ли оставит все как есть, не беря его в счет к остальным. Он пойдет на все, лишь бы разрушить барьер, и эта решимость меня пугает. Придворные королевские ученые обязательно захотят разнюхать что-то, но нужно держать всё в секрете, постараясь уберечь малышку. Некоторые монстры уже видели человека, поэтому могут спутать ее с ним, и это будет плохо.       Из раздумий меня вывел некий шум, шедший из комнаты маленькой девочки. Я немедленно ринулась к ней и тихонько приоткрыла дверь. Красновласка ерзала на кровати и плакала во сне. Укрыв ее одеяльцем, я взяла худое тельце на руки, перенеся ее к себе в комнату. На моих руках она перестала ерзать и стала что-то искать, то сжимая, то разжимая свои кулачки. Я ходила по комнате из стороны в сторону, периодически покачивая ее. Она перестала плакать и нащупывать что-то, прижимаясь к моей груди как можно сильнее. Только посмотрев на её спящее личико, уже никому бы не захотелось отпустить такую душку. Я все ходила и ходила по комнате, засматриваясь на её длинные пушистые реснички, на которых ещё оставались маленькие капельки слез, на ее красные волнистые волосы, на белую чистую кожу и розовые пухлые щечки.       Когда я положила ее на свою кровать, она вновь заерзала, но не плакала как раньше. Чтобы не рисковать, легла на кровать вместе с ней и, как только смогла, мягко обняла. Она же, прибрав колени к животику, свернулась поудобнее и тихо начала сопеть, будто стараясь не помешать другим. Тогда мне почувствовалась та ласка и нежность, которыми одаривают мать свои дети. Это маленькое нечто пробудило во мне то, что не пробуждал во мне никто уже очень давно — настоящую материнскую заботу. И пусть дети, приходившие сюда ранее, были немного старше нее, теперь я даже не думала об этом.             Четвертый день в руинах.       После четырех дней проживания малышки в руинах, она так и не пыталась выбраться хотя бы из комнаты. Ей, казалось, даже не любопытно было знать, что кроится снаружи. Пусть она и не пыталась заговорить со мной, я все равно была очень рада знать, что она в безопасности, рядом. Теперь даже из комнаты почти не выходила, потому что, когда кроха засыпала, я ложилась рядом с ней, спасая ее этим от ночных кошмаров. Выходила лишь на кухню и в гостиную, чтобы забрать еду и книги.       В какой-то день принесла книги в комнату снова. Завидев, что девочке не спится, я тихо ухмыльнулась и начала читать вслух. Старалась как можно четче и выразительнее выдавать слова, и ребенок прислушивался. По ее взгляду было видно, что ей любопытно узнать, что будет дальше, а когда я останавливалась, ее маленькое личико выдавало что-то непонятное. Когда только увидела новую гримасу на ее лице, мне захотелось увидеть что-то большее. Стала уделять ей намного больше внимания, чем планировала, так как она до сих пор продолжала избегать меня и не разговаривать. Читала, разговаривала с ней, даже когда она просто молча выслушивала меня. Пусть прошло лишь немного времени с её падения в руины, но что-то явно стало меняться.             Седьмой день в руинах.       Дитя продолжает молчанку, но всегда слушает меня, когда я ей что-то рассказываю или показываю. Обычно сажусь на кровать и повествую ей о многом, что знаю сама: об истории монстров, об их жизни под землей, о самих руинах, где мы сейчас находимся. Когда я говорила обо всем этом, она грустила. Этот ребенок так искренне выражал свои чувства, что мне не хотелось его расстраивать. Уже рассказывая о том, как отправилась жить в руины, и как долго здесь прожила, она внезапно взяла меня за рукав платья, и на ее глазах проступили слезы. Увидев это, я уже не смогла продолжить и крепко, но мягко обняла ее, а она меня. Мы становились ближе, но чтобы стать роднее нужно было больше времени, чем-то, которое у нас было.       Пятнадцатый день в руинах.       Прошло больше недели после того, как мы хоть немного сблизились с малышкой. После моих историй и искренних эмоций девочки она вновь стала такой, какой была раньше — равнодушной. Как бы ни пыталась вновь достучаться до ее чувств, она была непреклонна. А мне все ещё хотелось увидеть её лучезарную улыбку настолько сильно, что даже во сне мне снилось то, как это будет выглядеть.       Когда ребенок ещё не спал, я ушла ненадолго из дома, решив что-то принести для нее. Заметила, что ей было скучно проводить время в одной лишь только комнате, хотя она никогда никуда не выходила. Она все ещё боится ходить по дому, пусть много раз ей говорила, что ей можно выйти и осмотреться.       Но как бы то ни было, я бы всё равно следила за каждым ее шагом. Ей всего лишь шесть лет от силы, поэтому я не могу надолго ее оставлять одну, а ещё… если она случайно выйдет из руин, то никогда себе этого не прощу. Мне пришлось достаточно настрадаться, отпуская невинных маленьких детей в лапы этого огромного ужасного чудовища, не позволю ему украсть у меня это солнышко.       Идя по длинной дороге, невольно задумавшись о месте дальше руин, я забрела на паучью ярмарку. И не думала, что мысли могут завести меня именно сюда, хотя здесь прибываю довольно часто. Именно эти маленькие друзья всегда приносят мне ингредиенты для моих пирогов, какие-либо приборы, вещи, украшающие дом, и многое другое, что они могли бы мне предложить. Почти всё, что они тоскали мне на показ я всегда брала с неким интересом. Когда приходила домой с любопытными для меня вещицами, мне всегда приносило радость разбирать, узнавать или наблюдать за ними, ведь это может быть что-то невиданное.       Подойдя к паутине, я узнала, что нового из потерянных безделушек сегодня для меня не было, но зато паучьи пончики всегда были в их арсенале. Сначала просто не придала значению тому, что для меня, а точнее, для девочки, ничего не оказалось, но когда уже собиралась уходить, резко вновь подбежала к своим приятелям.       — Можно три штучки паучьих пончиков и один паучий пирог? — наконец, поняла, что малышка ничего подобного не ела, ей было бы любопытно попробовать нечто очень странное, но в то же время вкусное.       Паучки быстро приняли заказ и также быстро закончили его. Я немедленно отправилась домой, даже не думая, какова будет реакция малышки. Боялась слишком много мечтать на этот счет, поэтому решила: «Будь, что будет».       Зайдя в дом, заметила, что красноволосая малютка стоит на корточках в гостиной и рассматривает полку с книгами, стараясь что-то прочитать. Её лицо вновь стало каким-то интересным: выражало оно удивление, ей ничего не было понятно. Не выдержала и негромко хихикнула, когда пряталась за стенкой, взявшись руками за наличники. Когда она услышала меня, она сильно удивилась, широко раскрыв глаза, и, сильно покраснев, выбежала с гостиной. Она вновь побежала в мою комнату, а я пошла следом за ней.       — Если ты не все посмотрела, можешь вновь выйти и осмотреть. Я зашла в комнату и села на кровать, на которой выступал небольшой холмик. — Прошу, не прячься, дитя, — когда вновь заговорила с ней, невольно вспомнила о том, что даже не знаю, как ее зовут. «Холмик» молчал, не говоря ни слова, я грустно выдохнула. — Принесла тебе кое-что, надеюсь, тебе понравится, — я встала с постели и направилась к выходу. Повернулась ещё раз посмотреть на испугавшегося ребенка. — Если тебе понравится, буду приносить это чаще.       Когда сказала последние слова, девочка выбралась из-под одеяла. Я удивленно наблюдала за ней. Она вытащила из белой коробочки первый попавшийся пончик и немного надкусила. Я продолжала наблюдать за ней, пока на моем лице не проявился настоящий шок.       — С-спасибо т-т-тебе, — девочка выдавила это из себя, как можно четче, так как ее глаза наполнялись горючими слезами. По ее лицу было видно, что она была готова разрыдаться. Тогда я опустилась на колени, закрыв рот руками, и сама заплакала вместе с ней, но уже от счастья, переполняющего меня.