Девочка-агония

            Хоромы Папируса и Санса состояли из двух этажей и имели довольно сносный цивилизованный вид. Возможно, это выражалось некой пустотой, на первом этаже было даже слишком просторно. В гостиной стоял телевизор, показывающий передачу какого-то знаменитого телеведущего. Папирус рассказывал о том, что ему нравится больше смотреть его кулинарные шоу, нежели другие, не значащие для него ничего. Скелет также осведомил меня о том, что он постоянно будет со мной их смотреть. Посмотрев несколько секунд передачи, я невольно пожала плечами, думая, что к такому можно привыкнуть.       Вскоре я обратила своё внимание на маленький деревянный столик. Покрытый недавно лаком, столик блестел, притягивая к себе уж слишком много внимания. На нём лежала большая книга, больше походившая на огромную энциклопедию, но я ошиблась. То были книги в книгах, состоявшие из книг по квантовой физике и анекдотов. Я решила закончить рассматривать это, как только увидела анекдоты.       В основном, мелкие детали уже не так сильно привлекали моё внимание. Я больше слушала рассказы Папируса: о жизни здесь, об историях, которые приключались с ним, о других местах дальше этого снежного города. В основном, я больше узнавала о том, как хорошо быть великим королевским стражем, защищающим покой мирных граждан, о том, как сильна бессмертная Андайн, какой Король великий и пушистый правитель. От последнего так и тянуло в дрожь и в бессмысленную, казалось, ненависть. Всё бурлило во мне, ярость старалась не потопить во мне остатки гордости и терпения. Мои мысли были переполнены каким-то грешным желанием замарать руки, сделать всё, чтобы заставить Азгора заплатить.        — КАК НАСЧЁТ ТОГО, ЧТОБЫ ПРОЙТИ В КУХНЮ И ОСМОТРЕТЬ ЕЁ? — Папирус слишком рад был проводить экскурсию своему другу, поэтому не заметил в своих словах ничего необычного. Я стиснула зубы в попытке забыть рассказ о «милом пушистике» и перешла к осмотру следующей комнаты.       Я осмотрела кухню. Огромная раковина предстала передо мной во всей своей красе. Не понимая, как даже Папирус умудряется мыть в ней руки, я обратила внимание на холодильник. Я показала пальцем на холодильник и посмотрела на скелета. Он, довольный моим присутствием, положительно покачал головой, мысленно говоря: «Да, ты можешь его открыть». Только-только я открыла дверцу холодильной камеры, на меня тут же налетел необычного рода запах. Спагетти Папируса смешивались с запахом картофельных чипсов и газировки. Я поморщилась, убедившись в том, что мне не стоит больше никогда открывать эту штуку, я перешла к верхним шкафчикам. Всё было напичкано коробками от спагетти, какими-то травами. Запах дурманил, привлекал моё внимание настолько настойчиво, что это стало раздражать. Я закрыла шкаф и вернулась в гостиную.        — КАК НАСЧЕТ ОСМОТРА МОЕЙ КОМНАТЫ? — взволнованно спросил Папирус, уже выжидая моего ответа с каким-то позитивным предвкушением. Быстро закивав в знак согласия, мы поднялись наверх.       Пустота в этом доме явно играла на моих нервах. Минимализм этого дома ставил меня в неловкое положения, немного удручая. Всё казалось мне огромной злой шуткой, будто кто-то решил сыграть на моих нервах, которые, словно струны, натягивались и закреплялись крепко, но не так крепко, чтобы прослужить вечность. Пустота создавала в моей голове странные, а иногда даже странные картины. На мгновение я решила, что моё присутствие только затруднит моих новых знакомых, но терять хватку в этот же миг мне не хотелось. Взяв себя в руки, я смело решилась пройти в комнату, на которую показывал Папирус уже долгое время, пока я страдала своей фобией открытых пространств.       Войдя в комнату скелета, я невольно вздрогнула, долгое время не решаясь приступать к осмотру. Опочивальня Папируса даже в мыслях показаться не могла какой-то ужасной и скучной.        — Я не ошибалась, когда думала, что твоя комната просто сногсшибательна, — заявила я, начав рассматривать его фигурки.       Книги, компьютер, гардероб, состоящий из одной и той же одежды, не считая красного свитера, те же фигурки — можно перечислять вечность его крутые штуковины, которые он доставал с трудом и хранил долгое время. Сложно было представить, что какие-то пластмассовые мальчишеские игрушки смогут привлечь внимание уже взрослой девятнадцатилетней девушки, но они привлекли. С каким только взглядом я не сверлила диковинные вещи, собравшиеся Папирусом за многие годы. А с каким удовольствием мне только приходилось трогать их? Всё мне приходилось трогать каждый раз и поражаться тому, как же далёк был от меня внешний мир.       Папирус долго разговаривал и показывал нам его «убежище», в котором он почти постоянно проводит своё время. И ему вовсе не бывает скучно. Санс постоянно читает ему книги, проводит с ним долгое время на работе, когда тот постоянно ленится, спит и рассказывает ему ужасные шутки. Эти два скелета так серьёзно опекают друг друга, что становится как-то тепло на душе. Две противоположности так хорошо живут в симбиозе. По его словам и действиям можно было догадаться сразу, что он любит и ценит свою работу, что дала ему Андайн. Когда он рассказывал про неё почти через каждое слово, мне даже всё больше и больше хотелось увидеть её. Но когда речь зашла о людях, я примирила свой пыл. Об этой теме говорила я нехотя, с отречением. Стараясь всё быстрее и быстрее перевести тему, я всё же остановилась, продолжая слушать своего собеседника. Наводить подозрений хотелось всё меньше и меньше, но избежать этой темы мне всё же не удавалось. Отвлечься было невозможно, и я смирилась со своей участью. В конце концов, эти разговоры явно не приведут его к выводу, что за капюшоном может прятаться человек. Как-никак это даже не правда.       Позднее Папирус оставил меня ненадолго в своём гараже. Невнятно тараторя о том, что я могу осмотреться здесь. Он не возвращался минуту, две, три, и я, не выдержав такого давления, решилась позвонить маме. Гудки казались вечностью, а вечность гудками. В маленьком помещении накапливался горячий воздух, становилось жарче. Окрыленной я себя почувствовала, когда убедилась, что трубку наконец кто-то взял.        — Дорогая? — ее голос был совсем другим. Телефон был старым, поэтому шуршания внутри не прекращались и, казалось, не прекратятся долгое время.        — Я очень рада, что ты взяла трубку, — мама неожиданно, но очень тихо охнула. Я не сразу заметила этого из-за помех.  — Я слышу, что ты где-то в помещении? — мне показалось, что мне не следует отвечать на этот вопрос. Я секунду подумала перед ответом. Не понимая, с чего вдруг мне причудилось неладное, я ответила:        — Я у Папируса, — решив не упоминать при ней о Сансе, я оборвала фразу, решая больше не говорить. От неё последовала лишь тишина. Мы лишь недолго испытывали неловкость, ощущая её где-то рядом, неподалёку. — Всё хорошо, меня ещё пока никто не раскрыл и не ранил. Уверенна, всё будет хорошо. Просто доверься мне, — после последних слов, последовал протяжный спокойный вздох.        — Пожалуйста, будь осторожна.       Промычав что-то невнятное, мы продолжили свою мирную беседу, уже переставая нагнетать её. Мама рассказывала, как продвигаются у неё дела, которые вообще не поменялись. Но она старалась разрядить обстановку своими «шутками», которые тоже не помогали, но, зная, как она старается меня подбодрить, я начала забывать о своих приключениях, окунаясь с мамой в мир любимой повседневности. Она и сама радовалась тому, чему радуюсь я. Мысли иногда путались, заставляя думать не обнадёживающие вещи. В голове крутились вопросы по типу: «Стоило ли вообще уходить с руин?», но я отбрасывала свои сомнения в дальний угол.       Беседа оборвалась после протяжённой паузы, которая заставила нас войти в неловкое положение и мельком покраснеть. За долгое проживание друг с другом мы понимали, что когда дело доходит до этого, уже никто не скажет ни слова. Это происходило не раз. И кто-то, правда, переставал что-то вспоминать, что говорить, думая, что вспомнит или скажет это «что-то» завтра или через пятнадцать минут, придя на то же самое место.       Успев осмотреть потрепанное временем сооружение, я убедилась, что в нем ничего интересного и полезного нет, и решила закончить на этом. Вспомнив о том, что не полностью осмотрела город, я решила тут же продолжить свою индивидуальную экскурсию, но в одиночестве.       Повсюду было множество причудливых монстров, которые яро требовали с ними поговорить. Уже под их напряженным взглядом я поняла, что просто так я не уйду. И все, с кем я отчаянно старалась завести беседу, вгоняли меня в краску, заставляя смущаться и немного нервничать. Всё сказалось на моей одичалости. Только мама все эти долгие годы была со мной, разговаривала со мной. Я и сама понимала, что меняться надо, но привязываться к кому-то не намеревалась. Уж очень подозрительно я относилась к каждому, даже к Папирусу, который, по редчайшим впечатлениям, мог случайно доложить обо мне Андайн.       Уже задумываясь об имени рыцаря королевской стражи, стало не по себе, скручивало живот. Боязнь её не давала мне покоя долгое время, я понимала и то, что будут проблемы похуже. Проблемы накапливались и наваливались снежным комом, как бы это иронично ни звучало. Жутко становилось от малейшего обдумывания их, но что будет, когда я начну действовать?       Я зашла в лавку Снежнеграда, находившуюся неподалеку от того, где заканчивался город. Только я открыла дверь, наверху забрякали какие-то игрушки, повешенные на неё. Резко запахло пряностями и шерстью. Остальные же запахи вместе с ними перемешались и блуждали по маленькому помещению, стараясь как можно быстрее выйти. Запах домашней выпечки усилился, когда крольчиха (видимо продавец) вышла из другой комнаты вместе с противнем. Она услышала бренчания игрушек. Тогда мне тут же представилась ситуация, что, войдя я сюда так неожиданно, её не слишком длинные уши резко дернулись и навострились, а нос, который тут же начал работать, точно осведомил её о нежданном посетителе.        — Ох, здравствуй, — крольчиха в милой шляпке и с тоненьким голоском, несвойственным ей по внешности, поздоровалась со мной. — Странник или странница? — она мельком прошлась по мне оценивающим взглядом, стараясь найти что-то. Вскоре она перестала, уже выкладывая на прилавок свежее печенье в форме зайчиков.        — Здравствуйте, — я поздоровалась, когда наконец перестала засматриваться на товары, окружавшие меня. — Странница.        — Пришла что-то купить или поболтать? — её голосок нельзя было сравнить ни с чем. Можно было понять крольчиху неправильно, когда она начинала говорить как-то открыто и наивно, но её голос осведомлял о том, что это лишь добрый кролик, желающий провести дружескую беседу.        — Думаю, и то, и другое, — сказала я, уже придвигая стул, находившийся в углу чуть левее от меня.

***

      Просидела я у крольчихи довольно долго. Ориентируясь по их времени, уже была полночь. Обычно здесь никогда сильно не темнеет, лишь слегка, иногда обдаёт навязчивым холодком и откуда-то приходит ветер.       Узнав много полезного, нам не хватало даже того времени, что было нам предоставлено. Естественно, мы могли разговаривать и дальше, но, увы, по многим причинам нам этого сделать не удастся. Бивис (так звали крольчиху) говорила, что помимо работы за прилавком, у неё полным полно работы и снаружи, вне её маленького уютного магазинчика. Её сестрица с крольчонком постоянно проводит с ней время, пусть они и не живут вместе. Постоянно распивая чаи дома у моей новой приятельницы, они с трудом вспоминают о сне. Когда разболтаются, их уже трудно бывает остановить. Столько информации за такой небольшой промежуток времени… довольно занятно.       Решив рассказать побольше о библиотеке, находившейся в Сноудине, лавочница долго ухмылялась моим познаниям в уговорах. Она рассказывала так легко и свободно, что, казалось, что об этом она говорит каждый день. Давая мне пряники, она лишь иногда запиналась, смотрела на меня с улыбкой и продолжала свои истории.       Вдруг послышался звенящий звук. На пороге стояла высокая худенькая крольчиха, мех у неё был карамельного цвета и держала она лапку белого крольчонка. Её щеки были подрумянены, а глаза заужены. Холод снаружи явно не смущал её. В коротеньком синем пальто, она стояла на пороге, улыбаясь нам, пока её сынок теребил её ручку, явно смущаясь моего присутствия или не только моего. Из-за её спины вышел счастливый Папирус, а за ним и Санс, который устало помахал мне.        — Сестрица, ты довольно долго была на работе, поэтому я немного забеспокоилась, — крольчиха Вискет, являющаяся сестрой Бивис, наклонила голову набок, кажется, ожидавшая объяснений. Они были перед ней.        — Прошу прощения, это я её задержала. Мне очень жаль, — я начала немедленно отчитываться, чтобы не возникало никаких проблем в дальнейшем.        — ДЖОЗ, МЫ ПЕРЕЖИВАЛИ ЗА ТЕБЯ, — Папирус начал говорить немного озадаченно, по его лицу было понято, что он не собирался меня отчитывать.        — Простите, я просто слишком увлеклась, — становилось все более неловко с каждой секундой молчания.        — Всё хорошо, не думаю, что из-за этого стоит так переживать, — Вискет взяла на руки своего сыночка. Он обвивал своими лапками её тоненькую шейку, сильно прижимаясь к ней.        — Полностью поддерживаю, — прозевав, заявил Санс. — Пойдёмте уже домой. Как-никак ещё наговоритесь, — Санс настолько медленно стал идти в сторону дома, что, казалось, он шёл на месте.        — ВОТ И ХОРОШО, — Папирус зашагал вслед за Сансом.        — Ещё раз прошу прощения, — я посмотрела на Бивис и Вискет. Они с улыбкой кивнули головами. — Так, когда можно будет подойти? — я посмотрела в сторону. После заданного мною вопроса, я не успела дождаться ответа. Санс неожиданно появился предо мной и, схватив меня, перебросил меня через плечо. Перекинул меня, как мешок картошки, я возмутилась и закричала.        — С-с-стой, отпусти, — начала вдруг я, когда Санс уже выходил с лавки. Ставить меня на место и говорить что-то в ответ он не собирался. Что-то пробурчав, я успокоилась.             *Flashback*       Конец POV. Джоз.       POV. Автор.             Подул легкий незаметный ветерок. Скелет почувствовал его и проснулся от своего чуткого сна. Глухая тишина сковала часть леса. Страшным это могло показаться только тем, кто ни разу подобного не ощущал, но к Сансу подобного рода вещи не относились. Проводя тут почти всё свободное и несвободное время, он с легкостью привык к подобному окружению. Он мог ощущать, чувствовать и слышать всё, потому что ничего подобного не происходит. Даже ветка, сломанная где-то в чаще леса, привлекала его внимание, скрашивая эту раздражающую тишину. Не говоря уже о шагах, что он слышит каждый день в одно и то же время. Приходит Папирус. Начинается разговор, сопровождающийся однотипными нотациями. Но даже так хоть чуть-чуть разбавляет скуку.       Скелет сидел в своей сторожке, уже пропитанной запахом кетчупа, горчицы и разного вида приправ. Распластавшись на своём посту, он пытался заснуть, стараясь ни о чём не думать, хотя подумать нужно было о многом. Не хотелось делать то, что было необходимо сделать рано или поздно. Хотелось оставить на потом все заботы и окунуться в царство Морфея, забыть о чуткости своего сна, решив проснуться лишь от своего живого будильника, навещающего его каждый день по два-четыре раза в день.       Решив, что лучшим решением будет оставить всё на потом, скелет сел поудобнее, заставляя самого себя побыстрее уснуть. Но в голове его был просто рой вопросов, на которые он не знает ответ, но хотел бы узнать. Ему казалось, что без этого его сон утратит смысл или даже что-то большее. Он протяжно и громко выдохнул, встав с места, облокачиваясь костяшками о деревянный стол, на котором только недавно хотел забыть обо всех заботах. Засунув руки в карманы куртки, Санс зашагал в сторону большой двери.       Остановившись недалеко от неё, он громко постучал и стал выжидать ответа, попутно садясь и облокачиваясь о железный проход. Ответ последовал быстро.        — Ты пришёл раньше обычного, — женщина по ту сторону двери заволновалась. Санса это насторожило.        — Хех, и такое случается, — положив руку на колено, скелет думал, с чего начать диалог. — Не хочешь рассказать что-то новое? — Санс не хотел устраивать допрос. Ему нужна была информация, но он хотел добиться её как можно тактичнее.        — Ты о монстре, что вышел отсюда? Если да, то в этом ничего особенного нет, — она играла свою роль.       Продумав почти всё до мелочей, Ториэль даже не думала отступать от роли, которую ей предоставила Джоз. Ториэль не будет врать своему другу, но и рассказывать что-то за рамки выходящее она не будет, оставляя всё на поверхности. Они бы обе не хотели, чтобы кто-то прознал о непонятном существе, блуждающем по округе такой невинной походкой. И наконец, Ториэль делает это ради своей дочурки, которую будет любить и оберегать всю жизнь.        — Так ты с ним знакома? — Санс не настаивал, просто старался плавно переходить с одного вопроса на другой. Никто из этих двоих не чувствовал напряжения. Оно и не нарастало.        — Да, могу тебя заверить, что это очень хороший монстр, — женщина мягко улыбнулась, вспоминая о своём ребёнке.        — Ну раз ты так говоришь… — этого было достаточно. Санс получил ответ на вопрос, которого желал получить именно от неё, именно с такой интонацией. Уже собираясь возвращаться на пост, скелет вдруг остановился, услышав слова:        — Пожалуйста, присмотри за ней, — у Ториэль начали наворачиваться слёзы. Она закрыла глаза руками, стараясь пуще не зареветь.        — Хей… — Санс и слова не успел сказать.        — П-п-прошу, хотя бы когда она хоть немного освоиться, — бедная женщина просила о невозможном. Санс не мог бы согласиться на такую глупость, так ведь?        — К-конечно, о чём речь?