История Биатрис

Биатрис разбудили завтракать и лечиться. Сама медсестра был полной не молодой женщиной с добрым круглым лицом. Ее руки уже узнавались на ощупь. Теплые и шершавые. Которые будили и вели лечиться. После завтрака Энли куда-то пропала. А потом влетела в дверь с радостными воплями. — Ееес! Да! Меня отпускают! Она подскочила к уже начавшей снова засыпать Биатрис и порывисто обняла, да так крепко, что той показалось, что у нее сейчас ребра треснут. — Поздравляю, — сонно ответила она. — У тебя какая полка в шкафу? Я тебе вещи занесу, твои соседки похоже не очень-то озабочены. Биатрис вспомнила о их вчерашнем разговоре и постаралась, как можно точнее представить верхнюю полку. — Лучше прямо скажи. — Верхняя. А ты не можешь так общаться? — Нет. Я плохо владею этим. Она выгребла все из тумбочки, переложила книжки на тумбочку к Биатрис, вещи сложила в пакет. — Ну пакеда! Шмотки после обеда будут, — попрощалась она и убежала. Биатрис осталась одна и не долго думая легла спать дальше. Проснулась она не задолго до обеда. Без Энли в палате было тихо и не уютно. Она взялась за другую книгу, которая оказалась по интереснее. После обеда ей действительно передали одежду. На дне пакета так же обнаружилась пачка печенья. С печеньками в палате было повеселее. Еще медсестра приходила снимать белье. Ложиться спать было слегка жутко. Биатрис долго не выключала свет. Медсестра дала ей успокоительное. И все равно сон к ней не шел. Она боялась, что без Энли, способной поглощать тьму, та ее поглотит. Она влезла на подоконник и смотрела на город. Мигание его огней успокаивало. Он совершенно не утопал, он еще даже спал не весь. Услышав шаги медсестры за дверью. Биатрис быстро залезла обратно в кровать и вскоре смогла уснуть. Она проснулась и поняла, что не может пошевелиться. По комнате бродили тени. Что-то с такой силой прижимало ее к кровати, что было тяжело дышать. Вдруг все растворилось. Биатрис села, пытаясь отдышаться. В комнате медленно становилось светлее. Она подошла к онку. За мальчишеским зданием скрывалось восходящее солнце. На окно с той стороны стекла сел голубь. Биатрис прикоснулась к стеклу, и он улетел. В небе еще можно было разглядеть звезды, которые затухали, уступая место солнцу. Она заметила пару старших девчонок, курящих на балконе. Все вокруг просыпались. Наступал день. От этой мысли становилось легче. После завтрака к ней зашла Милана. — Йо, мне Энли рассказала, что ты в изоляторе. — Привет! У меня горло болит, — ответила Биатрис и обрадовалась услышав, что голос вернулся. — А, ясно. Держи, думаю это интереснее, чем то, что мы Энли приносили, — сказала Милана, отдавая Биатрис пакет с книгами и булочками. — О, спасибо! Я не думала, что ты придешь… — Почему? — Ну, мы не так близко знакомы. — Вот поэтому мне и стоило прийти. Милана села на кровать рядом с Биатрис. — Ты же мой ребенок, — добавила она, обняв Биатрис и погладив ее по голове, — К тому же, я скоро выпускаюсь, и мне будет не о ком заботиться. — Что ты будешь делать после выпуска? — Хочу на стилиста выучиться и работать, или может даже набиться в помощники к какому-нибудь дизайнеру. Было бы круто! Биатрис обратила внимание на то, как та одета. Розовые джинсы, красная куртка. Только фуражка осталась неизменной. — Откуда у всех цветная одежда? Мне только черно-белую выдали. — Новичкам всегда только ее выдают. Эти вещи приют сам закупает, остальное надо самому в гардеробе выбрать. Эти вещи нам жертвуют. Хочешь, когда выпишешься, вместе сходим тебе что-нибудь выберем? — Ага. — А часть вещей я сама купила. Я для одного небольшого новостного издания заметки об искусстве пишу. — Ого, круто! А ты как на работу устроилась? — Вообще школа помогает с работой. Я сначала для школьной газеты писала. А потом разослала примеры работ в разные редакции, в одну вот взяли. Когда выпущусь, придется заново на работу оформляться. Но я думаю это бросить, мне не очень интересно. — А со скольки ты работаешь? — С 15. Я только в прошлом году в приют попала. А вообще с 10 можно. Как в школу пойдешь. — Понятно. — Ты работать, что ли, хочешь пойти? — Ну да, хочу иметь свои деньги. — Хорошая мысль. — А ты работала где-то до приюта? — Нет, у меня все было. — Ты тоже домашняя? Прости, не отвечай, если не хочешь. Я знаю нехорошо такое спрашивать. — Ну, дом у меня был. Меня изъяли органы опеки детей. Я может потом расскажу. Не люблю эту историю. Не думаю, что ты поймешь. — Посетители на выход, — сказала медсестра, заглянувшая в комнату. — Ладно, я пойду. Пока. Поправляйся. — Пока. Милана ушла. Дальше был обед, а после Биатрис наконец взялась за принесенные ей книжки. Они были новые, не потрепанные, видимо не из столовой. Она взяла самую толстую книгу. Обложка была простая половина красна половина черная, а на их стыке нарисован огонь. На первой странице значилось: «Восхождение Астэт». Эта история была больше похожа на сказку или легенду. Один скульптор мечтал создать совершенство. Всю жизнь от самого первого дня, как он начал изучать свое дело он все пытался воплотить ее. Он подтачивал и доделывал эту статую, ломал и начинал заново. И однажды ему это удалось. Она вышла настолько идеальной, что выглядела, как человек застывший в камне. Иногда ему казалось, что статуя дышала или двигала глазами, а ее волосы и одеяния колыхались на сквозняке. Он уже хотел выставить статую на всеобщее обозрение, но в ночь перед выставкой в его дом попала молния, и тот загорелся. При пожаре рухнула крыша. Мастер был в ужасе. Как только пожар потушили он ринулся к обломкам, ожидая найти свое творения поломанным. Но статуя была цела. Лежала под обломками, но не в той позе, в которой он ее создал. Когда он ее освободил, она села. Она ожила. Мастер был в ужасе и восторге. Слава о нем моментально облетела весь мир. Он стал невероятно богат. Статую он научил говорить, хотя она понимала его без слов и во всем помогала, во всем соглашалась. Она не уставала, не нуждалась в еде и отдыхе. Сколько его не просили он ее не продал. Но чего она не могла, так это сама что-то создать. Все ее творения были вторичными и бездушными копирками его работ… Тут медсестра выключила свет, и Биатрис пришлось лечь спать. даже во время ужина она читала. Она все думала о книге. Слишком ее захватила эта история. Но света от уличного фонаря не хватало, чтобы различить отдельные буквы. Пришлось ложиться. Фантазируя, она даже не заметила, как провалилась в сон. На следующий день с утра к ней зашел какой-то мужчина. У него была щетина и мешки под глазами. Он, устало ссутулившись, сел на соседнюю кровать. — Ты же Биатрис? — Да. — Я психолог этого приюта. Меня зовут Луис, — он добродушно улыбнулся, — У новичков часто бывают проблемы, поэтому я решил зайти. Как у тебя дела? — Нормально. — Ты скучаешь по родителям? — Нет. — А по кому-нибудь еще ты скучаешь? — Нет. Луис тяжело вздохнув, сказал: — Конечно, твое право мне не рассказывать, но если ты все же расскажешь, тебе же самой будет легче. Я никому не расскажу. — У меня все нормально. — Ты уже с кем-то подружилась? — Угу. — Что ж, это хорошо. Я так понимаю, ты пока не готова поговорить. Если все же надумаешь, я в 102 кабинете. — Угу. Он поднялся и ушел. Биатрис была рада, что ее оставили в одиночестве. И вернулась к книгам. Чем больше времени скульптор и статуя были вместе, тем более не отличима от человека она становилась. Становилась похожа на него. Ее лицо стало более румяным, волосы обрели цвет, и глаза стали голубые и пронзительные. И только кожа оставалась все такой же каменно ледяной. Но мастеру это совершенно не нравилось. Он боялся, что человеческая природа испортит созданное им совершенство. Статуе и самой это не нравилось. Из-за этого ее общество становилось ему еще более ненавистно. Слишком похожа именно на него она стала. В один день он все же отрекся он нее, посчитав, что она более не то идеальное творение, что он создал. И она ушла. Но с ней ушло и вдохновение. Более мастер ничего не мог создать. Она была вершиной его гения. Все его последующие скульптуры уже не были столь прекрасны. Статуя шла, сама не зная куда. Она выглядела, как самый обычный человек, и никому не было до нее дела. Ее подобрал начинающий художник, и она стала его музой. Бедный новичок быстро стал признанным творцом. Ему желали позировать самые прекрасные леди. Его картины весели в известнейших галереях мира. Статуя стала казаться ему занимающим место хламом и он ее выгнал. И она ушла, забрав вдохновение с собой. И встретила музыканта… На следующее утро к ней в палату подселили двоих девочек постарше. — Привет, я Биатрис, — попыталась с ними познакомиться она. — Мы с фанатиками не общаемся, — ответила ей одна из них, и больше они ее не замечали. Биатрис уткнулась обратно в книгу. В книге загадочная статуя встречала самых разных людей искусства, пока окончательно не затерялась среди людей и став божеством. Те, кто молился ей о вдохновении, всегда его находили. Ее последователи стали уходить жить в загородных поселениях, чтобы полностью посвятить себя творчеству, либо создавали закрытые общежития. Дальше рассказывалось о жизни самых выдающихся из ее последователей. Дочитав книги, принесенные Миланой, она вернулась к книгам оставленным Энли.