Смерть и Феникс

Со страницы некрологов “Хроники Боклера” 14 ноября 1264 года в результате несчастного случая скончалась Амантина Анунциата де'Эрбьен в девичестве Реналь. Родные, близкие и кредиторы скорбят об утрате. Более о покойной добавить нечего, кроме того, что похоронное агентство Городского кладбища каждый второй четверг месяца работает за полцены. Не относись к смерти легкомысленно, дождись четверга!

***

Вечер того же дня. Экипаж взбирался на крутую гору, держась широкой дороги, отмерял лиги от одного имения до другого. Снегопад кончился. Его последствия подъедал туман, ползущий с реки. Иногда он настигал карету, иногда на очередном витке горного серпантина офирцам удавалось оторваться. Но на подступах к городу их соревнование стало бессмысленным — молочная пелена поднялась выше флюгеров на домах в Пристеньи. Закоченевшее тело Амантины трясло на скользкой перекладине. Боясь свалиться, девушка намертво вцепилась в сидение. Во всяком случае ей самой казалось, что пальцы придётся отрывать с помощью стамески и горячей воды. За спиной снова раздался мягкий шорох — пассажир экипажа сдвинул заглушку на слуховом окошке. Амантина пригнулась, замерла, даже перестала от холода клацать зубами в такт лошадиным копытам. Как же она хотела, чтобы её окликнули. Да, она уже почти была готова принять чужую помощь, вынести сострадание, вежливое, отстранённое, с оттенком брезгливости. А на что ещё рассчитывать, после того как Стефан видел её с Поже?! Ну, может и не видел. Но она была там! Стояла смирно! Она сама себя презирала. И такое же презрение ощущала во взгляде, сверлящем затылок. Её не окликнули. Едва слышно окошко закрылось. Не доезжая городских ворот, Амантина соскочила с запяток экипажа и, удачно съехав по жидкой грязи, юркнула за ящики, сваленные кем-то на краю виноградника. Карета неспешно покатилась дальше, пока её размытые туманом очертания не скрылись за стеной Верхнего Боклера. Немного выждав, девушка поплелась по скользкой тропинке, ведущей под гору в предместье Сан-Себастьян. Куда теперь? Домой? Где взять злосчастный флорен? И как быть, если в казначействе решат, что и этой платы недостаточно? Занять у Анселя? Вот, только он сам ждёт, когда заработает обещанный ею склад, и флорен может оказаться его последними деньгами. А у него родился ребенок! И? Что делать? Оставалось обратиться к метру Деридо. Иных вариантов нет. Люди входившие в тот узкий круг общения, что сформировался у Амантины после переезда, делились на две категории: одни её знать не хотели, другие всегда были на мели. Семья Деридо являлась удивительным исключением из этого правила. Но после «громкого» сватовства Стефана и увольнения — идти к ним было неловко. Хотелось разреветься. Пытаясь унять рвущиеся наружу слёзы, девушка закружила на месте. На глаза ей попался знакомый плакат с рекламой кулачных боев. С благословения иерарха Великого Солнца кривоногий силач, нарисованный синей тушью, залихватски отвешивал оплеуху своей не менее кривоногой копии, предлагая всем желающим делать ставки. Амантина выдохнула сквозь стиснутые зубы и, шмыгнув носом, со злостью прошипела: «Тоже нашлась принцесса ковирская! Мсье Поже стерпела и неловкость стерпишь!» Она решительно направилась в сторону Винного рынка. После Саовин заканчивалось время крупных контрактов поэтому лавки закрывались рано. Надежней было сразу идти к дому Деридо, но Амантина малодушно дала себе отсрочку перед трудным разговором. Наперерез девушке из подворотни, примыкающей ко Двору Столяров, обнявшись, выплыла троица мужчин. Амантина попыталась обойти неустойчивых мастеров, однако кренило их ровно в ту сторону, куда шла она. Амантине волей-неволей приходилось тащиться следом и, краснея до корней волос, слушать их реплики. — Предлагаю взять ещё горячительного. — Поддерживаю и развиваю: взять горячительного и завернуть в бордель. — А я возражаю, — неожиданно заявил центральный участник пьяного трио, заставив собратьев остановиться в изумлении. — Против горячительного?! — ужаснулись они, не веря собственным ушам. — Против баб. — Аа… — протянули оба переглядываясь. — Мадам ещё не забыла, как ты её девицам деревянные члены продал? Необструганные… — Да, кто ж знал, что нет в них понятия что такое сувенир! И что начнут они их вовсю использовать, причем не только на себе! Одним словом бабы-дуры! Утихомирив приятеля, троица двинулась, дальше по пути поучая его. — Они, конечно, дуры, но нынче выражаться так не куртуазно. Иная портовая ба… кхм… мамзель за такое обращение может и промеж ног вдарить. В тумане замелькали огоньки фонарщиков, зажигавших освещение на улице, ведущей к Винному рынку. Амантина приметила очертания ворот. Воспользовавшись тем, что крайнего резко повело на стену дома, а остальные доблестно кинулись его спасать, девушка прошмыгнула вперёд. — Вот куда нам надо! — радостно завопил пьяница, возвращённый в строй. — Это на другом конце города, — засомневались его приятели. — Да и квартал нехороший, прямо говоря, пакостный квартал… — Клянусь своим лучшим рубанком, это развлечение нас озолотит! Знающий человек шепнул мне имя… Амантина навострила уши и обернулась. Выпивоха тыкал в стену, от которой его только что отделили, а на его щеке явственно виднелся отпечаток здоровенного синего кулака. — Сведения самые верные! — мужчина замолчал с подозрением глянув в сторону девушки, отчего та была вынуждена продолжить свой путь. Позади раздался громкий шёпот. «Враки!» — подумала Амантина. «Какой человек в здравом уме возьмет себе такой глупый псевдоним?» На пустеющем рынке уличные торговцы уже завершали свою работу. Последние покупатели торопились домой или сворачивали к местному трактиру, уютно мерцающему в тумане окошками. Владельцы лавок прятали с прилавков товары, затягивали витрины тканью и подсчитывали дневную выручку. Заметив Амантину, они приветливо подзывали её, надеясь еще чуток увеличить прибыток, но, разглядев получше, охладевали. В магазинчике Деридо горел свет. Амантина застыла, в нерешительности разглядывая чёрную дверь, масляно блестевшую на узорчатых петлях. Почти вскрикнув, когда эта самая дверь неожиданно отворилась, и появился помощник владельца, девушка спряталась за ближайший ларёк. Безрадостно глянув на тающую полоску зари над городской стеной, паренек поспешил к воротам. А Амантина так увлеклась наблюдением за ним, что не обратила внимание на шаги за спиной. — Это твоё? Сердце девушки ухнуло в пятки. — Дяденька! — возмутилась она. — Ну, нельзя же так пугать! — Не услышала что ли? — зеленщик недоуменно оглянулся на ослика позади, тянувшего арбу, нагруженную высокими скрипучими корзинами. — Ну, извиняй, девка. А поклажу-таки свою с дороги убери от греха. Амантина посмотрела под ноги, на предмет беспокойства зеленщика. Совершенно одиноко, прислонённая к оградке, отделявшей двор трактира от остального рынка, стояла витрина, какими пользуются бродячие торговцы. Видимо её беззаботный хозяин столь весело проводил время, что забыл обо всём на свете. — Не гоже, деликатный товар на дороге бросать, — поучительно проговорил зеленщик, кивая на запотевшие зеркальца, исчерченные дорожками сползающих капелек воды. — Это не моё, — оправдалась Амантина. — Хм… — зеленщик задумчиво пошевелил губами. Стянув с телеги корзину, он предложил. — Вот что, я хозяина в трактире кликну. А ты уж если без дела гуляешь, так присмотри за моей скотинкой, а то неровен час затопчет. Лады? Его Моня зовут. Бросив быстрый взгляд на светящиеся окна конторки Деридо Амантина покачала головой: — Простите, я не смогу… Но зеленщик уже исчез в дверях трактира. — Значит, Моня… — проговорила Амантина, оставшись с ослом наедине. — Ты никуда не ходи. А я скоро вернусь. Держась подальше от меланхоличной мониной морды она привязала повод к ограде и на всякий случай оттащила подальше витрину с зеркалами. На секунду одно из них привлекло её внимание. Но знакомый рисунок на полированном диске, сложившийся из капелек воды, разрушился едва она коснулась пальцами поверхности. Собравшись с духом, Амантина поправила на голове отсыревшую шаль и, изобразив одну из самых беззаботных улыбок, толкнула дверь. Под потолком звякнули жестяные колокольцы, закачались потревоженные сквозняком венчики сухих трав, на наклонных полках зашелестела соломенная подстилка под темными бутылями чьи широкие горлышки венчали гордые сургучные штемпели. — Кто там? — раздался из-за стеллажей взволнованный голос мэтра Деридо. — Стефан? На встречу Амантине выбежала девочка лет десяти-одиннадцати. Узнав посетительницу, она нахмурилась. — Нет, папа, это не Стефан. — Тогда… — мэтр Деридо гулко закашлялся. — Тогда предложи гостям нашу новинку. Я сейчас. Девочка язвительно фыркнула. — Обойдутся. Хозяин извинился перед покупателем, изучавшим дальние полки, и вышел к прилавку. Он болезненно щурился на ярком свету. К горлу Амантины подкатил ком. Её бравый, излучавший кипучую энергию, никогда не унывавший учитель, живший многочисленными заботами о семье и винограднике, несомненно, любимейшем из «детей», он вдруг погас. Мэтр Деридо будто разом осунулся, одряхлел, словно позволил старой хвори взять верх, накинуть на согнутую спину плед, усадить себя в кресло смиренно дожидаться смерти. — В чём дело, Фани? — Вот, папа, полюбуйтесь. Мрачно глянув на Амантину, девочка вернулась к круглой печке, рядом с которой на циновке были рассажены куколки. Две — нарядные, как крошечные принцессы, с гладкими фарфоровыми лицами и ручками. Третья куколка явно была не царских кровей. Деревянная, небрежно раскрашенная и судя по буйной шевелюре из распущенного вязания, состояла в близком родстве с чьим-то старым носком. Амантина облизала сухие губы, собралась с духом и осилила жалкое: — Вы, наверное, уже закрываетесь? — Закрываемся, — подтвердила девочка. — Уходи. — Стефания, — бессильно проговорил мэтр Деридо, — перестань дерзить. — Из-за неё братец ушёл из дому! Мэтр Деридо закашлялся на полуслове. — Проклятая сырость, — с трудом сказал он, постукивая изуродованными артритом пальцами по груди. — Я вижу, госпожа Аманциата, Вы совсем озябли. Не хватало ещё и Вам подхватить простуду. Амантина с горечью отметила, что учитель хоть и обращается с ней внимательно, но не опровергает слова дочери. Странно, что в этот момент земля милосердно не разверзлась, и Амантина не провалилась в многоярусные винные погреба, находившиеся под рынком. Уж оттуда-то туманными переулками гораздо проще было уходить в портовый район, чтобы на чердаке под жидким одеяльцем вдоволь насладиться муками совести. О, трижды проклятый флорен! — Я… Мне необходимо… — Амантина запнулась. — Фани, подвинь кресло к печке, — велел мэтр Деридо. Усадив гостью, он ненадолго скрылся в комнатке за прилавком. Только сейчас Амантина осознала, насколько она устала, как гудят её натруженные за день ноги, как сжимается пустой желудок. Ей бы уйти, но в место этого девушка протянула промокшие башмаки ближе к теплу и стала ждать. Девочка устроилась рядом. Взяв деревянную куколку и одну из «принцесс», она принялась разыгрывать сценку из напряженной жизни игрушек. «Страшись, ведьма! Ты погубила нашего жениха, гореть тебе на площади…» — озвучила Фани «принцессу». «Я не ведьма! Пощади меня, благородная госпожа!» — взмолилась деревянная куколка тоненьким писклявым голосочком. Куколки-принцессы засовещались неразборчивым «шу-шу-шу». «А мама говорит, что ведьма!» — заявила одна из них. — «Теперь же, коварная, молись!» Отвлёкшись, девочка взяла с прилавка клубок джутового шнурка и ножницы. Она отрезала достаточный кусок затем привязала виновную в колдовстве куколку к ножке кресла. Амантина поёжилась, а пугавшая её Фани удовлетворённо отряхнула руки. Куколки-принцессы ещё раз сблизили златокудрые головки. «Мы передумали. Сперва мы отдадим тебя на потеху чудовищу». Фани вытащила из угла ящичек с игрушками и достала небольшой цветастый моток ниток, ткани и деревянных спиц, при ближайшем рассмотрении оказавшийся уродливой безглазой птицей. — Что это? — ужаснулась Амантина, глядя, как Фани направляет расправившую перепончатые крылья марионетку на несчастную куколку. Губы девочки напряглись, желание похвастаться и обида боролись в ней. — Непонятно что ли?! Чудище. Господин подарил. Девочка кивнула в сторону запоздалого покупателя. Появление мэтра Деридо прервало «расправу». Заметив привязанную к его креслу куклу, он нахмурился. — Стефания, я же просил не играть в инквизицию. Винодел вручил Амантине оловянную кружку и наполнил её из перевязанной полотенцем бутыли, стоявшей на печке. Жидкость была настолько горяча, что девушка чуть не выронила кружку из рук. — Пейте, Вам надо согреться. Амантина послушно сделала глоток. Горячее вино обожгло воспаленное горло, однако телу стало заметно уютнее, да и на сердце немного полегчало. Мэтр Деридо сидевший напротив с точно такой же кружкой внезапно спросил: — Ну-ка, госпожа Аманциата, проверим не забыли ли Вы моих уроков. Определите, что в нём? Амантина удивленно взглянула на бывшего хозяина. Сейчас мэтр Деридо был совсем как прежде. — Уверена Вам не удастся меня подловить, — погрозила пальцем Амантина, с готовностью включаясь в игру. Она сделала ещё глоток. Подержала вино во рту, перекатывая над языком, дожидаясь пока его температура снизится. — Белый виноград. — Ну, это и так видно! — воскликнула Фани. — Сорт Эст-Эст. Но не вино Эст-Эст от Кастель Ровелло. — Как это? — спросил мэтр Деридо, приподнимая бровь. — Оно вашего виноградника. С тех нескольких лоз, что шли на уксус. — Плутовка, — подмигнул мэтр Деридо. — Что ещё? — Яблоки. — Верно, шафранные яблочки. Ещё? С третьим ингредиентом у Амантины вышла заминка. — Анис, гвоздика… — неуверенно предположила девушка. — Цедра… Стефания встретила её провал ехидным смехом. — Корица, — подсказал мэтр Деридо. — Корица — повторила Амантина, запоминая сладковатый привкус и характерный аромат. — Это ваша новика? — Это моя попытка приспособиться, — мэтр Деридо горько вздохнул. — Красный-то виноград обложили налогом. Что поделаешь, Туссент платит стратегическому союзнику Нильфгаарду, чтобы он, не приведи Лебеда, не начал свой великий поход с нас… А Вы знали, госпожа Аманциата, что степень близости к богу, оказывается, также зависит от размера взноса в церковную кассу? Амантина отрицательно покачала головой и попыталась вставить свою просьбу о флорене: — Господин Деридо, мне крайне неловко… — Не переживайте, — по-своему понял её слова винодел. — Конечно, если бы вы поладили и сошлись, всё было бы иначе. Но что уж тут попишешь… Сыну больше не интересно копаться в земле. На Стефанию надежды мало. Хорошо хоть вместо Вас помогает с учётными книгами. Но что будет после моей смерти? — Не волнуйтесь, папа, братец обещал обо мне позаботиться. Он станет верховным иерархом и найдет мне знатного мужа, — успокоила отца Фани. Мэтр Деридо грустно улыбнулся. — Глупышка. — А зачем мне быть умной? — надулась Стефания. — Пускай за меня муж думает. Винодел погладил дочь по головке и помолчав немного спросил у Амантины: — Как здоровье госпожи Туве? Он задал ещё несколько вежливых вопросов и, наконец, спросил о самом главном, о том, что его действительно беспокоило. — Вы давно виделись со Стефаном? Вот уже второй месяц, как он не появляется дома. — Давно. Почувствовав, как заливается предательской краской, Амантина спряталась за кружкой с остывающим вином. — Давно… — повторил мэтр Деридо, рассеянно блуждая взглядом по рисунку паркета. — Простите, госпожа, я там не совсем… не закончил со счетами… мне нужно… — внезапно он поднялся и ушёл в кабинет. — Фани, твой отец не мог бы мне ссудить один флорен? — спросила Амантина у девочки. — Зачем тебе флорен? У тебя же целый склад есть? — Казначейство пока не отдает на него документы. Я уже собрала почти всю сумму… По-детски крупные глаза Фанни широко распахнулись, казалось, она хочет запомнить каждый момент этого унизительного разговора. Убедившись, что отец закрыл дверь в кабинет, она ответила: — Утреннюю выручку папа внёс на счет Стефана. А после обеда никто не заходил. — Может быть… — с надеждой протянула Амантина, кивая на дальние полки, где блуждал запоздалый посетитель. — Игрушечный мастер? — Фани фыркнула и перешла на шёпот. — У меня намётанный глаз на клиентов с деньгами. Он точно не из таких, — девочка обернулась. — Он, кажется, был с другим господином, и, похоже, чтобы не простудиться в сырости, решил дожидаться здесь его возвращения. Внезапно их обдало сквозняком, затем хлопнула входная дверь, и только сейчас лениво звякнули колокольцы, словно опомнившись, что им, вообще-то, поручена ответственная миссия. — Ну, что я и говорила. Ушёл, — констатировала Фани, переключая внимание на куколок. — А… А зачем Стефану банковский счёт? — спросила Амантина, чей мозг начал лихорадочно выискивать новые способы добыть флорен. — Братец потребовал выдать долю причитающегося ему наследства сейчас и деньгами. — Зачем ему столько? Фани закатила глаза. — Ну, какая же ты глупая! Чтобы скорее стать иерархом! Он пригрозил папе, что после его смерти поделит виноградник на участки и продаст, если тот не уступит… А всё потому, что вбил себе в голову, что это наилучший способ уломать одну спесивую девицу. От возмущения и стыда, многократно подогретого вином, Амантине стало жарко. Она скинула шаль. Девочка изумленно уставилась на взъерошенные неровные пряди. — Скажи, мэтру Деридо, что я сожалею, что я непременно поговорю со Стефаном, — задыхаясь, повелела Амантина и стрелой выбежала на улицу. Фани, оставшись одна, пожала плечами. — Пустая затея. Взяв ножницы, девочка принялась остригать шевелюру у деревянной куколки.

***

Как вспоминали старожилы, время в тот день выделывало странные коленца. К примеру, Его Святейшеству Луцию V иерарху Великого Солнца в Туссенте казалось, что минуты растягиваются и бесконечной удавкой обвивают ему горло. Иерарх метался из угла в угол, аки дикий зверь. Если, конечно, вольно сравнивать с диким зверем отрывисто сопящего коротконогого мопса. — Что происходит?! — вопрошал Его Святейшество у пустой комнаты. Парадная гостиная удручённо взирала на него с портретов предшественников. Она могла предоставить владельцу отличный вид на Дворцовые сады, уютные диваны и два некоптящих камина, меж которых пролегал затянувшийся марш иерарха, но не ответы на абстрактные вопросы. — Если всё вскроется?! Ой! — от волнения Его Святейшество выдернул волосок из подкрашенной басмой полоски над верхней губой. За стеной, в приёмной раздался шум, заставивший студенистое тело иерарха подскочить. С неожиданным проворством он шмыгнул за занавес, отделявший гостиную от спальни. Блеснув тревожным оранжевым отсветом, солнце на дверях разделилось на две половинки. В гостиную вплыли облаченные в ритуальные одежды жрецы. Лики их были светлы, торжественны точно на поминках, а на темечках у каждого начищенной тарелкой сверкал венец вечернего таинства. — Пошли вон!!! — завопил Его Святейшество, раздраженно махая руками из-за занавески. — Вон! Все вон! Жрецы, удивлённые холодным приемом пастыря, отступили обратно. Остался лишь замыкавший шествие камерарий. Он неодобрительно качал головой. — И ты убирайся, — повелел иерарх. Выйдя из своего укрытия, он упал без сил на диван. — Все вы бесполезное стадо… — Надобно провести церемонию, — проговорил камерарий гулким басом. — Иначе что?! — язвительно вскричал Луций V, и вперил взгляд в грубослепленное лицо камерария. — Иначе солнце завтра не встанет?! — Может и так. — Господи… — Его Святейшество всхлипнул и уткнулся во влажные ладони. Он даже уже не замечал, что совершает акт конфессионального колаборационизма, ибо в своих стенаниях забыл уточнить к какому именно из многочисленных «господи» обращается. — Господи, я с ума сойду… — Надобно умилостивить Великое Солнце, — назидательно гудел глас камерария. Иерарх почувствовал, как ему на череп навинтили тарелку. — Вам, Ваше Святейшество, сразу полегчает. Действительно, доведенные до автоматизма ежедневным повторением ритуалы немного успокоили иерарха, привели в условное равновесие его мятущиеся мысли. К завершению таинства Луций, умиротворенный молитвенным шепотом, сам почти поверил, что управляет, если и не событиями в княжестве, то движением светила точно. Однако страхи, завладевшие им, не желали так просто сдавать позиций. Коротко воздав хвалы за дневные радости и попросив Великое Солнце, как и прежде, не замечать ночные, иерарх отослал опостылевшую паству прочь. Камерарий помог ему переодеться и следуя давным-давно заведенному обычаю достал ларец с шахматами. Игра не ладилась. Иерарх переставлял костяные фигурки наобум, отчего камерарию приходилось проявлять недюжинное мастерство, чтобы раз за разом проигрывать. «Вот кому бы престол Великого Солнца пришелся в пору!» — мрачно размышлял иерарх, наблюдая эти уловки. Они ещё больше растравляли в нём чувство собственной ущербности: «Вот кто держится с достоинством и всегда знает, как должно поступать. Он бы не позволил сделать из себя ряженую куклу, отринутого от реальной политики шута, жалкого счетовода, надсмотрщика за торговцами фисштехом. Уж он бы поставил на место нильфгаардскую курию!» Камерарий выдержал долгий полный ядовитой ненависти взгляд пастыря. — Я устал, — иерарх смел с доски фигурки и приказал. — Позови чтеца. В комнату вошёл юноша. Почти по девичьи белокожий, гибкий, темноглазый. Оставив на комоде у входа принесенный фолиант, он быстро проскользнул к алькову. Там юноша распустил длинные волосы, — только чтецам позволялось носить такие, остальных послушников стригли коротко, — и принялся расстегивать пуговицы одеяния. Камерарий остановил его. Скованный непривычной ролью чтец присел на низенький табурет у ног иерарха. Раскрыв книгу, он вопросительно взглянул на владыку. Иерарх милостиво кивнул, но не прослушав абзаца вдруг спросил: — Почему сменили церемониальное вино? — Распоряжение нильфгаардской курии, Ваше Святейшество. Цены на красное вино взлетели, а наши взносы в центральную казну — наоборот, упали. Как Вам известно, Туссент не может дать войско Нильфгаарду по союзническому договору и компенсирует золотом, в том числе и из церковных доходов, — пояснил камерарий. — Сквалыги! — выругался иерарх и болезненно зажмурился. Вскочив, юноша принялся массировать его виски, но видимо действовал он не слишком умело, потому что вскоре был выставлен за дверь. — Ожидай в приёмной, — велел камерарий. От прикосновений крупных уверенных пальцев лицо иерарха расслабилось. По гладким лоснящимся щекам покатились слёзы. — Я никто. Пустое место при знатном имени. Я не распоряжаюсь финансами, моя охрана мне не подчиняется, в Тайный совет герцог назначит де Табриса. И единственная вещь, которая могла это изменить сейчас, сию секунду, обращается в оружие против меня… На мгновение камерарию показалось, что пастырь задыхается, ибо его затрясло, глаза вылезли из орбит, кожа неровно покраснела и покрылась испариной. — Я знаю, что надо сделать! — завопил владыка, грозя кому-то воздетым к небу перстом. — Я напишу в курию! Верховному иерарху! Я покаюсь. Скажу, что ничего не знал… — Есть и другой путь. — Какой?! — Луций вскочил с места. — Если ничтожные предатели оповестят курию, то мои враги повернут всё так, что я окажусь виноватым и перед Его Светлостью, и перед Его Императорским Величеством, и перед Его Святейшеством верховным иерархом! А с учётом того, что два последних — это Эмгыр вар Эмрейс, мне конец! Остаётся только бежать на север, к варварам в звериных шкурах… В дверь робко поскребли. — Ну что там ещё?! — взорвался иерарх. — Ваше Святейшество, министр вар Астре ждет Вас в святилище под горой, — доложил чтец. — Какого мрака? Что ему нужно? — раздражённо проговорил иерарх. Владыку сейчас больше заботило какие навыки могли бы обеспечить ему беззаботную жизнь в северных землях. — Это ли не выход? — камерарий протянул ему отороченную мехом мантию. — Ты? — иерарх изумленно и даже испуганно уставился на своего слугу. — Ты… — повторял он пока его облачали в тёплые одежды. Действительно, это было самое верное решение. Только всемогущий вар Астре в состоянии дотянуться до предателей и устранить надвигающуюся катастрофу. Да, но каков молодец! Сердце Луция V преисполнилось благодарностью к своему камерарию, он даже трогательно погладил жреца по плечу. — Ты мог бы быть воистину великим иерархом! — Благодарю, владыка, — поклонился камерарий. — Позволите мне сопровождать Вас? Однако, владыка вдруг, вспомнив, что жрец провернул всё за его спиной, холодно добавил: — Ты мог бы… Но никогда не будешь. Не потомкам золотарей и свинопасов восседать на Солнечном престоле. — Да, владыка, — повторил камерарий с той же интонацией, с какой отвечал на похвалы. — Меня сопроводит чтец, — сказал иерарх, уже досадуя на собственную мелочность и от того распаляясь ещё пуще. — А ты, негодяй, верни мне Пино Нуар Сансретур! Подчисти в ведомостях размер пожертвований на Дом Утешения или доходы с реализации фисштеха. Делай что хочешь, но верни!

***

Туман таинственной вуалью окутал Дворцовые сады. В молочной мгле зыбко мерцали золотыми очами светильники, слышалось искаженное эхо голосов, холодный плеск ручья и едва различимое шлёпанье срывающихся с ветвей талых капель. Заметив одинокую фигуру у входа в святилище, дама, идущая впереди, остановила процессию из компаньонок, охраны и пажей. — Вы любите вечерние прогулки, князь? — с удивлением спросила она. У госпожи Эгильон, как у истинной южанки, была оливковая кожа, миндалевидные глаза, длинные смоляные локоны и ямочки на упругих щёчках. В добавок к этому прилагался авантюрный характер и репутация, приправленная пикантными, но непроверенными слухами, из-за которых девицу спешно отослали под опеку родственников, от блестящего и перспективного нильфгаардского двора к менее пышному и слегка провинциальному двору княжества Туссент, где за один бальный сезон она сделала головокружительную карьеру от младшей фрейлины Её Светлости до первой фаворитки Его Светлости. К чести госпожи Эгильон, нужно сказать, приобретённую власть она употребила не только для интриг, но построила фонтан имени себя и вытащила из захолустного феода сводного брата с семейством, за что прослыла в городе щедрой благотворительницей. — По словам магистра Виго, это полезно после прохода через магический портал, — ответил министр, чуть склонив голову в приветствии. — Не каждый здесь решится прогуливаться в одиночку. У подгорного святилища противоречивая слава. Люди сюда заходят и исчезают… По неподвижной фигуре министра ползала дрожащая паутина теней. Особенно плотной она была верхней части, от того казалось, что вар Астре не открывает рот, а негромкие слова появляются сами. — Вам нравятся страшные сказки, милсдарыня? Дама улыбнулась, продемонстрировав знаменитые ямочки. — Очень. Ещё, говорят, по ночам вода в подземном ручье превращается в кровь, а каждый, кому вздумается подобраться к руслу, прыгнув через перила, непременно умрёт… — Кому придёт в голову прыгать через перила? — Вероятно тому, кто ищет тайник последнего эльфского короля Диветафа… Но боюсь, наш занятный разговор сейчас обернется проповедью, — с сожалением произнесла госпожа Эгильон, посмотрев в сторону лестницы. К ним задыхаясь спешил иерарх Великого Солнца в сопровождении четверых дворцовых гвардейцев и юноши-чтеца. Госпожа Эгильон взмахнула рукой. Повинуясь приказу, свита, точно дрессированная змея, послушно обогнула препятствие на узенькой террасе и уползла в сторону княжеской половины. — Нет, вы видели? Видели?! — возбужденно прошипел иерарх, приваливаясь к мраморным периллам внутри святилища. Чтеца и гвардейцев он оставил недалеко от входа, пообещав немедленное испепеление и ссылку во Мрак любому, кто помешает их с министром разговору. — У нас теперь офирские порядки. Всякой потаскухе, осчастливленной княжеским вниманием, полагается по пажу. Как Вам её свита? А знаете, что она мне сказала? Знаете? "Будьте осторожны на ступеньках. Они скользкие". Это что, угроза? Она сажает своего братца де Табриса в Тайный совет и говорит мне про скользкие ступеньки — это точно угроза! — Поэтому вы поменяли охрану? — Что? Нет, — иерарх запнулся и сник. — Но именно об этом я хотел поговорить. Я больше не доверяю клирикам, присылаемым нильфгаардской курией. Расценив молчание министра как недопонимание, иерарх звучно выдохнул. Пройдя вглубь святилища, он осенил себя знамением и с особой торжественностью произнес: — Помните, вы приобщаетесь к одному из таинств Великого Солнца. Прошу проявить почтение. Не найдя в каменном лице министра признака хоть какого-то почтения, иерарх ступил в алтарную часть и, втянув живот, протиснулся за колоссы. Отсутствовал он долго. Периодически министру являлись пальцы в перстнях, ощупывающие филейную часть каменных богинь. Действо сопровождалось приглушенным бормотанием: «Да, где же эта дырка?! Мрак её задери…» Вар Астре терпеливо ждал. Наконец сработал потайной механизм, и кусок стены отъехал в сторону. За ним открылся узкий коридор, убегающий в недра скалы. Путеводитель по провинциям империи сообщает, что в Туссенте отсутствует армия, тайная полиция, разведка, не действуют какие-либо шпионы, и это абсолютная истина за крошечным исключением. Любое слово, произнесённое в княжеских покоях, по сложной сети акустических маршрутов устремляется в спрятанную в горе комнатку, где его прослушивают и тщательно фиксируют в многотомном архиве. Как об этом месте прознал культ Великого Солнца, и почему информацией владеет только туссенсткая жреческая верхушка, история умалчивала. На протяжении десятилетий иерархи вели себя осторожно — по-тихому плели интриги и строили козни, разумно используя добытые сведения. Но случались и фанатики. Посчитав себя богоизбранными, они жаждали величия. Один, к примеру, попытался расширить систему и подвести акустические трубы к кабинетам всех советников. За самонадеянность он поплатился немедленным разоблачением, потерей слуха и прочих чувств вследствие сквозного ранения головы. Его преемник, имея здравое отношение к религии и собственной персоне в ней, не стал предпринимать бессмысленные попытки вернуть контроль над секретом. Он заключил просто сказочное по своей наглости соглашение. По нему инженерные конструкции, помещения, рукописные архивы и люди признавались проявлением чуда, ниспосланного Великим Солнцем, а потому целиком принадлежали культу. Непричастным же в обмен на молчание даровался наследственный титул паладинов Великого Солнца и давалось обещание раскрыть любую информацию, которая могла бы прямо или косвенно угрожать княжеству и им лично. — Войди, паладин, — проникновенно произнёс иерарх. — Если вы не против, то обойдемся без формальностей, — предложил министр, первым спускаясь по узкому коридору. Ступени привели их к большому залу. Если сравнивать с чем-то в пределах земной поверхности, то, вероятно, он мог бы соперничать размерами с дворцовой библиотекой. Свет мягко разливался по шероховатым охряным стенам. В выдолбленных в скале нишах, потрескивая, толпились огарки свечей. В таких же, но пронумерованных нишах лежали туго-намотанные свитки. Невидимая глазу вентиляция поддерживала приток свежего воздуха. По одной стене начиная от потолка тянулись с десяток медных труб, помеченных крошечными гербами. У девяти раструбов, для удобства обернутых мягкой тканью, приложив ухо сидели клирики. Рядом же с пустующим раструбом располагались привлекающие внимание таблички: "НЕ РАБОТАЕТ", "НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВКЛЮЧАТЬ", "ОПАСНО". А сама труба, подведенная к нему, несколько раз была завязана узлом. Стараясь не нарушать тишину, наполненную скрипом перьев, гости пересекли зал и проследовали за безмолвным жрецом. Вскоре они оказались в помещении маленьком, душном, скудно освещённом, более всего напоминавшем каменный мешок — последнее пристанище многих преступников. Их проводник, пропустив гостей вперед, закрыл проход тяжелым занавесом из нескольких слоев бархата, проложенных ватой. В комнате на грубом базальтовом постаменте лежал один единственный свиток. Иерарх, размотав край, торопливо зачитал: "… В первом часу ночи Его Светлость князь Раймунд уединились с госпожой Эгильон. В покоях они помимо прочего пили Сангреаль и пели песню про ежа… Далее следует текст… — иерарх замурлыкал под нос, водя пальцем по бумаге, — …и лишь с ежом никак… никак… Фу, непристойщина… И вот! Позже страдая от бессонницы Его Светлость пожелали написать письма правителям Метины, Аттре и Эбинга…" — С правящими домами этих королевств княжество связывают кровные узы. Что вас встревожило? — спросил министр вар Астре. Ему приходилось наклонять голову, чтобы не подпирать ею потолок. — В письмах Его Светлость открыто поддержали заговор против императора, — произнес иерарх шёпотом. Министр приблизил лицо к свитку. — Откуда известно содержание писем? — Чтобы исправить неудачные пассажи, он просил госпожу Эгильон зачитывать отрывки вслух, — пастырь затряс пухлыми кулаками. — Проклятая ведьма! — Когда отправлены письма? — спросил вар Астре, отходя в тень. — М… — иерарх замялся. — Уже как три дня… — Вы должны были сообщить сразу. — Я сразу выслал за гонцом охрану… — попытался оправдаться иерарх. — Не клириков ли, приставленных к вам нильфгаардской курией? — Я не счел это дело опасным… Иерарх стащил с головы круглую шапочку и протёр ею лоб. А министр бесстрастно заключил: — Вы нарушили соглашение. Луций V вздрогнул, точно мимо пролетела стрела, задев ему кончик носа. — Я не… Колени пастыря подогнулись, но вдруг выпрямившись он заорал: — Обращайтесь ко мне подобающе! Я иерарх Великого Солнца! В конце концов все ошибаются… — закончил он едва слышно. — Где сейчас ваши люди, Ваше Святейшество? — Не знаю, — после продолжительного молчания ответил иерарх, — Они пропали… — То есть, они либо убиты, и Туссент вступил в самоубийственный союз, либо они везут в Нильфгаард письма, в которых мы бросили вызов самой мощной армии на континенте? Таков был ваш замысел, Ваше Святейшество? — Нет же! — запротестовал иерарх. — Я просто хотел заполучить письма! — Зачем? — Чтобы немедленно их уничтожить! — Верно — задумчиво проговорил министр, почти неразличимый во тьме, — не для того же, чтобы шантажом проникнуть в Тайный совет… — Да как вы смеете?!! — завопил Луций V. Отчаянно вращая глазными яблоками, он пытался поймать взгляд собеседника. — Вы думаете, я ничего не знаю?! Другие королевства дали солдат, и только Туссент пообещал золото, чтобы обложить в княжестве всё и вся налогами. Церковные владения были неприкосновенны даже в период узурпации! И зачем? Что бабы в Туссенте разучились рожать?! А может быть с тех налогов пополняется ваша казна, министр? А?.. А позвольте полюбопытствовать, чем занимается ваш сын? Дипломатией? Где? В Заречьи? Или в Доме Утешения, где он ночует вторые сутки?! — иерарх нервно вскинул голову, пытаясь придать позе горделивый вид. — Вар Астре тоже не безгрешны! Тьма сгустилась вокруг него, казалось, стены комнатки ползут на иерарха, выдавливая остатки храбрости. Внезапно всхлипнув, Его Святейшество осел на пол. — Простите… Простите, я не хотел… — рыдал владыка, размазывая слёзы шапочкой. — Оно само как-то вырвалось… Чертов Нильфгаард с их чертовой войной… Я может тоже согласен с тем, что написано в этих письмах! Поглоти их мрак! — Письма исчезнут, — ответил министр, скатывая свиток. — А… — в замешательстве протянул иерарх. — А вы займитесь делом — Каким? Я не понимаю… — Организуйте празднество. Его Светлость натура увлекающаяся. Сейчас его увлекла политика, позже увлечёт что-то другое. — Простите, по какому поводу празднество? —спросил иерарх, неуклюже ползая на четвереньках, пока появившийся из ниоткуда безмолвный жрец не пришёл ему на помощь. — По поводу вспышек на Солнце, — усмехнулся министр, передавая свиток жрецу. — И за чей счёт? — Придумаете что-нибудь. Мне ли вас учить, Ваше Святейшество? Да, пусть Ле Гофф пригласит бардов воспеть сие событие. — О! — Луций V хитровато прищурился, — О, кажется, я понимаю… У Его Светлости с шестьдесят первого несварение на поэзию.

***

Ещё у тайного прохода они услышали брань, доносившуюся из сада. — Сцепились, понимаешь, как два желторотых петушка, — пояснил гвардеец, растаскивая в стороны колотящих друг друга послушников. — Этот… — он немного приподнял за шиворот заверещавшего чтеца. — Нет… тот, второй, хотел проникнуть в святилище. Исцарапанный русоволосый послушник в грязной мантии выкрутился из удерживающей его руки, успев при этом пнуть соперника. — У меня донесение владыке! — Опомнись, грешник! — прикрикнул на него иерарх, сурово сводя брови. Юноша понуро опустился на колени и вперил взгляд в землю. А отпущенный гвардейцем чтец прошмыгнул к иерарху, и тот принял его в отеческие объятья. — О, каком донесении ты говорил, негодяй? — Министр вар Астре будет ожидать Вас, владыка, в подгорном святилище после захода солнца, — доложил послушник, подняв глаза только тогда, когда услышал ехидный смешок соперника. — Ты опоздал, — снисходительно произнес иерарх. — Однако, камерарий из ума выжил, раз доверяет такое деликатное дело кому-попало… — Камерарий тут не причём… — юноша смолк под гневным взглядом пастыря. Министр вар Астре, которого послушник до сих пор не заметил, с интересом спросил: — А кто причём, милсдарь Деридо? Стефан хоть и изрядно удивился появлению министра, но плотно сжал губы и снова уставился в землю. Его служение Великому Солнцу началось с уборки нечистот в Доме Утешения, городской богадельни, патронируемой иерархом. Фактически это был обычный притон, где готовили курительные смеси и разносили по обшарпанным кельям разбадяженный мелом фисштех. Осознав, что, счищая с пола содержимое чьего-то желудка, он может провести лучшие годы, Стефан принялся действовать. Сперва он разузнал об устройстве туссентской курии и определил три перспективных направления, куда имели доступ новообращённые. Проще всего было попасть в хористы. Требовалось лишь наличие способностей, а в них Стефан не сомневался, ведь матушка находила его пение очаровательным, и маленькая операция. Вид старого улыбчивого жреца, вооружённого киянкой, поумерил решимость Стефана. Не помогли даже заверения, что выживаемость после этой процедуры на целых тридцать процентов выше, чем после ведьмачьего испытания травами. Оставалось два варианта: чтецы священных текстов и ученики хранителей реликвий. Чтецы были воистину белой костью жречества. Они входили в круг приближённых иерарха, им доверялись многие тайны, и после периода послушничества их ожидало блестящее будущее, иногда в самом Нильфгаарде — городе Золотых Башен. Никто из жрецов Дома Утешения толком не знал, как попадают в чтецы. Путь же в ученики хранителей реликвий содержал большое количество промежуточных стадий и требовал немалых вложений, но был вполне осуществим. Через неделю Стефан обменял метлу в Доме Утешения, на вилы. Затем со скотного двора он попал в помощники кастеляна в казармах, где проживали послушники. Оттуда в сборщики подаяния — предел мечтаний многих его товарищей. Он уверенно приближался к цели. Лишь размолвка с отцом, нет-нет да и напоминала о себе угрызениями совести. Стефан гнал эти мысли. Отец поймет… со временем. Он ещё будет гордиться сыном. Сменив короб с пожертвованиями на скребок и щётку в конюшнях фельдъегерской службы Его Святейшества, Стефан начал подыскивать подходящую "шестерню", смазав которою, он закрутил бы механизм в нужном ему направлении: посыльный, чистильщик серебра, а там уже до должности ученика хранителей реликвий рукой подать. Но то ли Стефан ошибся в расчетах, то ли руководство фельдъегерской службы обладало уникальной неподкупностью. И, возможно, застрял бы он тут надолго, если бы не случай. Сегодня, когда после полуденной молитвы Стефан возвратился в конюшни, то застал там своего наставника. Он стоял у пустовавшего денника и строго отчитывал, запасенное в нём на зиму сено: — Ты должен был уехать ещё утром! А ну, выковыривайся немедля! Сено ответило заплетающимся и на удивление хамоватым языком. — Астре что, в крепость упекли? Нет! Он и так оттуда к вечеру вернется… — А ну помоги — велел наставник Стефану, с любопытством заглядывавшему за калитку денника. Вдвоём они ухватились за торчащие из сена сапоги и вытащили пред очи Великого Солнца одного из гонцов. — Ах ты, мрачий сын! — простонал наставник, тормоша одурманенного гонца. — Тебе что было велено, хороняка?!! У меня ж никого нет! Стефан кашлянул. Вот он шанс — Я могу… — Чего к полу пристыл, бездельник? Лошадь седлай, — велел жрец и принялся тормошить гонца. — Подымайся, паскудник! — Он до ночи отходить будет, — Стефан покачал головой. Таких экземпляров послушник достаточно нагляделся в Доме Утешения. Выругавшись, жрец стянул с упирающегося гонца мантию и швырнул её Стефану. — Одевайся. Ты поедешь…

***

— Молчишь, негодник? — резюмировал иерарх. — Возвращайся к своему наставнику и передай, что я велел тебя примерно наказать. — Да, владыка… Стефан мысленно попрощался со святыми реликвиями. За месяц штудирования профильной литературы, каждая из них стала ему как родная. А зная характер наставника, он не сомневался, из фельдъегерской службы его также попрут. И когда он с содроганием осознал, что улыбчивый жрец с киянкой — его единственная перспектива, с неожиданной стороны пришла поддержка. — Ваше Святейшество, мне кажется, его следует наградить. — С чего бы?! — изумился иерарх, повернув округлое лицо к министру. Поднявшийся было на ноги Стефан, снова плюхнулся наземь и застыл в смиренной позе, весь превратившись в слух. — Так или иначе, но он исполнил ваше поручение. Не вменять же послушнику в вину, что магический портал доставил меня в Боклер быстрее? — Да, но его поведение было неподобающим! — упорствовал иерарх. — Все ошибаются. Не так ли? Гладкие щёки Его Святейшества затряслись и пошли пунцовыми пятнами. — Ну ладно, — раздраженно проговорил он. Бросив на вар Астре обиженный взгляд, иерарх возложил руки на затылок Стефана. — Да озарится твой путь во тьме и скорби… Всё. Пойди прочь. — Благодарю, владыка — ответил юноша, и, едва дыша от торжественности момента, приник губами к складке иерарховой мантии, как это делали другие жрецы на обрядах, что Стефану довелось увидеть. — Ваше Святейшество, юноша вступил в настоящую схватку, чтобы доставить вам сведения. Не слишком ли скромна награда? Если бы Стефан не был абсолютно уверен в невозможности подобного, то он мог бы решить, что министр посмеивается над владыкой. Иерарх издал краткий и высокий звук. Он злобно выдернул подол, в который вцепился послушник и стискивая зубы спросил у Стефана, хотя последнему показалось, что вопрос был обращен к министру: — Чего ты хочешь? Стефан, в один миг превратившийся из неудачника в триумфатора, растерялся. В памяти мелькнула сгорбленная спина Амантины, сидевшей на запятках кареты. Ей явно требовалась помощь, но он не решился показаться девушке в мантии с чужого плеча. Он планировал явиться к ней в блеске могущества и славы. Пускай катятся во мрак хранители реликвий с их учениками! Метить надо в самый верх. — Я хочу быть чтецом. — Чтецом, Ваше Святейшество, — повторил министр вар Астре. — Чтецом?! Да вы с ума сошли! Стефан поспешил уверить владыку в собственной компетентности: — Я отлично могу читать! Если потребуется, я могу читать несколько часов к ряду! Иерарх брезгливо покрутил лицо послушника из стороны в сторону. Ладонь у владыки была мягкая, слегка влажная. Стефан поймал себя на неожиданно неприятном чувстве, будто по его лицу возят ощипанной куриной тушкой. — Так и быть, — согласился иерарх. — Следуй за нами. Но не слишком приближайся, пока не выведут запах конюшни. Пока Стефан вставал с колен с ним поравнялся министр вар Астре. — Мои поздравления, милсдарь Деридо. Вы, кажется, умны, настойчивы и умеете исполнять приказы, — и, перед тем как раствориться на туманной дорожке, он добавил. — Ваша новая должность покажет, способны ли вы переступить через себя.

***

Быстро-быстро перебирая белыми копытами, из тумана на Амантину нёсся обезумевший Моня. Осел ревел, прижимал уши и безуспешно пытался убежать от свеклы, привязанной к короткой веревочке, болтавшейся над его мордой. В отчаянно скрипящей арбе, широко расставив ноги и чудом удерживая равновесие, стоял человек. Вовремя отскочившая в сторону Амантина опознала в нём одного из загулявших столяров. Размахивая над Моней хвостатым корнеплодом, он победно крикнул своим приятелям: — Сами вы доходяги! Я таких резвых ослов ещё не видал! — Стой! Шальной! Стой! Это не бракованные члены в бордель втюхать! Это, братец, кража — тут штрафом не откупишься! — Какая кража?! Мы его завтра вернём. На кулачных боях деньгу поднимем и с процентами вернём, хозяин ещё спасибо скажет. Забирайтесь! Парень принялся ногами вышвыривать оставшиеся в тележке корзины с зеленью и фруктами. — Не туда скотина?!! На выход! — запротестовал он, заметив, что без чуткого руководства животное выбрало собственный маршрут. И даже удар свеклой по лбу, украшенному помпонами из цветных ниток, не заставил Моню бежать к воротам. Вместо этого осёл пошёл на новый круг по рыночной площади. Мастера бросились следом. И судя по звону бьющегося стекла хлопоты Амантины по спасению витрины с зеркалами были напрасны. Дальнейшее передвижение лихой компании сопровождалось оглушительным грохотом и не могло не привлечь стражников, с азартом подключившихся к погоне, что сразу увеличило неразбериху и разрушения. — Именем князя!!! Гвардейцы требовали немедля остановиться. За ними, бежали мастера, изредка обходя конкурентов на полкорпуса. — Не слушай меднолобых, гони!!! Однако они же первыми сообразили, что Моня никуда не собирается с рыночной площади. Видимо, физические упражнения выбили хмель из их горячих головушек. Тяжело дыша, мастера сошли с дистанции и присоединились к немногочисленным зрителям, привалившись к одному из центральных ларьков. — Гони, братец! — вяло поддерживали они приятеля каждый раз, когда тот появлялся из тумана и проносился мимо. Вскоре выдохся и один из преследователей. Облокотившись о тот же ларёк, гвардеец погрозил мастерам пальцем и беззлобно сообщил: — Вы совершаете кражу в составе организованной группы. Урезоньте своего дружка. — Да, мы его знать не знаем! — возмутились мастера. Краем глаза стражник заметил осла и отчаянным усилием бросился наперерез. Арба вильнула, стражник, не удержав равновесие, заскрежетал кирасой на влажном булыжнике, а вслед ему полетела последняя корзина, рассыпая яблоки по мостовой. Амантина не могла отвести взгляда от этих яблок: красных, желто-красных, зеленых, с глянцевой кожурой, сладких, кислых. Им не место лежать в грязи. Рот девушки наполнился слюной, недавно выпитое на пустой желудок вино лишь разожгло аппетит. Взять себе пару, остальные продать утром в порту… Это даже не будет воровством. На всём континенте действовало неписанное правило "что упало, то пропало". Формально оно, конечно, становилось собственностью владельца земли. Но князь вряд ли будет сожалеть об утрате нескольких яблок. Оглянувшись Амантина принялась набирать в шаль покрытые грязью яблоки. Из тумана вынырнул зеленщик, вместе с остальными посетителями трактира подключившийся к погоне за Моней, и оценив её действия с горечью воскликнул: — Вот ты какая! Я с тобой по-хорошему! А ты! — глянув куда-то за спину Амантины, он умоляюще добавил. — Милсдарь мой, сделайте доброе дело, подержите покамест воровку! Пойманная на месте преступления Амантина обернулась и, к ужасу своему, увидела высокую тёмную фигуру игрушечного мастера. Спина её покрылась испариной. Ну, нет только не опять под кнут! Путь к воротам был отрезан, до лестницы, ведущей к нижним ярусам рынка, она не успеет добежать. Наугад бросив в противника яблоки, Амантина в два шага миновала узкий газон и, перескочив невысокую изгородь из колючего кустарника, плюхнулась на матерчатый навес над чьей-то лавкой. Собрав под юбку талую воду и гниющую листву, девушка благополучно приземлилась на горке помидоров, смяв их пюре. За ней неслось эхо голосов: "Моня, стой! Это вам не наемный фиакр, милсдари! Стой, Амонифаций!" Амантина бежала, петляя в тёмных переулках. Рынок был уже далеко, но ей всё ещё мерещились шаги игрушечного мастера.