Смерть и Феникс

Принято полагать, что до Сопряжения Сфер в Неверлэнде магии не было вовсе. А её семена, удивительно легко прижившиеся, принесли извне невольные переселенцы. Тогда, милсдари и милсдарыни, чем объяснить само Сопряжение, разорвавшее материю времени и пространства точно ветхий лоскут со столь оглушительным треском, что его эхо до сих пор катится по вселенным? Лишь тем, что магическая стерильность Неверлэнда несколько преувеличена. Согласитесь, чтобы породить катаклизм подобной мощи, требуется конфликт небывалых антагонистических сил, ранее пребывавших в совершеннейшем балансе, от того и незаметных ни нам, прозревающим глубины веков, ни самим исконным обитателям древнего мира. Вы, конечно, усомнитесь. Почему же в наши дни, когда наука и магия идут рука об руку, мы не в состоянии обнаружить следы этих глобальных магических эндемиков? Но я отвечу: — Вполне можем. Один, хоть и значительно измельчал, но довольно прочно обосновался в современном Неверлэнде. Предполагаемый победитель древней титанической дуэли, тот, что когда-то связывал Всё со Всем и ткал Судьбы. Назовем его, к примеру, «Порядок». Утеряв сдерживающий фактор, Порядок рассыпался на мириады неосязаемых обрывочных нитей, известных нам как «Предназначение». Теперь оное Предназначение произвольно соединяет живые существа, формирует меж ними своеобразный магический контракт и ревностно следит за его исполнением. Довольно неприятная бытовая магия, триггером для коей может послужить неосторожное обещание, устоявшиеся вербальные формулы или даже детская считалочка. К сожалению, всё, что нам известно о втором источнике магии, построено на логических выкладках и гипотезах. Однако, если первый — Порядок, а Порядок стремился создать алгоритм, сиречь Судьбу (это прослеживается и в принципах работы его усеченной версии — Предназначения), значит второй, отвергающий любые рамки, закономерно должен был иметь хаотические черты, ломать предписанную последовательность действий и событий. Могучая стихия, хаос, провозглашающий свободу воли и желаний. Но почему же за полторы тысячи лет никак себя не проявил магический источник такого масштаба и характера?! Большинство моих коллег предпочитают придерживаться теории, что Хаос Неверлэнда перестал существовать в результате Сопряжения Сфер, обратившись в нейтральную энергию, на которой упражняются студентки Аретузы. Возражу. Полная аннигиляция одной из основополагающих мировых сил неминуемо привела бы Неверлэнд к гибели. И перед новой катастрофой Сопряжение показалось бы хоть и странно массовым, но весьма прозаическим переездом в новый квартал, где воздух чище, а вид из окон живописнее. А, значит, Хаос — зеркальное отражение Порядка, такой же ослабший и изменившийся, должен существовать поныне… Возможно, он разделен. Возможно, сокрыт внутри живой плоти точно в темнице и низведен до банальной одержимости, бесконечно продлевающей жизнь носителей. Нам остается лишь догадываться, какие невыносимые страдания причиняет этот симбиоз. Вы только представьте, как нечто невообразимо великое, что почти не поддается осознанию, пытаются запихнуть во что-то ничтожно малое. Слушатели с кафедры астрологии и наблюдения за небесными светилами, вам это ничего не напоминает?

Черновик лекции

Филипп д’Эрбьен

***

Ноябрь 1264 года. К рассвету захолодало. Вместо унылой мороси повалил снег. Крупные хлопья закружили в сыром воздухе, но, едва касавшись земли, они безвольно таяли, пополняя запасы жидкости в и без того бездонных дорожных лужах. Гонец натянул поводья. Почудилось… Он вытер влагу от снега, забравшегося под шарф, глубже надвинул капюшон, и, ещё раз оглянувшись на пустынный тракт в обрамлении поржавевших пейзажей Кастель Ровелло, свернул на боковую тропку. Бережёного, однако, и Лебеда бережёт… Потратив добрый час на объезд холма, гонец вновь вернулся на большую дорогу. Таинственные преследователи как появились, так и исчезли, странствующие рыцари предпочитали для подвигов более комфортную погоду, и, если не считать малочисленных кметов, месивших хляби по своим кметским делам, то путь ему предстояло проделать в полнейшем одиночестве. Сожалея о потерянном времени, парень наклонился к колючей гриве и свистом пустил лошадь в галоп. Не первый раз он ехал этим маршрутом, всё кругом было ему знакомо: рощицы, озерца, лощинки, селения, придорожные трактиры — и всё было таким же обыденным, безмятежным и по-осеннему скучным, однако нехорошее чувство не отступало. В Туссенте, где отродясь не водилось тайных служб, заметить за собой четверых всадников, ведущих себя точно нитка, тянущаяся за иголкой, было кране необычно и наводило на определённые мысли. Уже поздним вечером гонец достиг предгорий. Впереди за леском в сизой дымке рисовались величественные очертания перевала, уютно мерцали огни заставы, обещая добрый ужин и ночлег. И когда все дневные тревоги показались глупой блажью, смерть тихая и быстрая нашла его. Кончик стрелы проткнул висок, вышел с противоположной стороны, обмякшее тело гонца завалилось на бок, повисло на стремени. В этот момент кто-то ловкий перескочил в опустевшее седло и остановил лошадь. Парня оттащили под деревья, ближе к оврагу. Четыре неясных силуэта обступили его. — Отменный выстрел, брат Донателло. И как Вам только удалось поразить цель при столь скудном освещении? — восхищённо произнесла одна из фигур. Другая фигура ответила, скромно, хотя и не без удовольствия: — Это всё дар Великого Солнца. — О, Вы словно зрите сквозь мрак! — Скажете тоже… — Именно так! — настаивала первая фигура, — Прошу, раскройте ваш секрет! — Хм… Ну… Чтобы видеть в темноте, помимо обычного благословления, понадобятся воздушные ванны, наложение рук иерарха и… — …и годы упорных тренировок, — негромко фыркнул некто третий, — В вашем случае, брат Рафаэль, вечность… Последний, четвёртый, одернул остальных: — Не забывайте, зачем мы здесь. Брат Леонардо, гонец ничего не потерял, пока его тащило за лошадью? Чиркнуло кресало. Пламя, с тихим шипением глотавшее снежинки, осветило убийц. Их внешность, как и одежда, разная в деталях, удивительным образом была одинаковой у всех четверых: невыразительная, неброская, неприметная. По такой не скажешь, каким ремеслом промышляют её владельцы, если бы не крошечная деталь на камзоле — вышитое белой строчкой солнце с волнистыми лучами. Фонарь прикрыли крышкой, и поставили его на пожухлую траву, рядом с окровавленным телом. Один из клириков взялся исследовать имущество гонца. Наконец, закрывая медный замочек на сумке, он тихонько выдохнул: — Всё на месте, брат Микеланджело. Слава Светилу… — И чего в ней такого важного? — спросил тот что помоложе. — Правильный клирик, брат Рафаэль, не задает вопросы. Лучше помогите брату Леонардо. Мужчины приподняли тело, потянули ремешок сумки, но, как назло, он зацепился за стрелу, торчавшую из головы покойного. — Поторопитесь, — посоветовал Микеланджело, успокаивая лошадей. Заметив отсутствие одного из братьев, он негромко позвал: — Донателло! Куда тебя к лешему понесло? — Разведка территории, — пояснил из кустов Донателло. — Снабдите пока место преступления признаками грабежа и сбросьте труп в овраг. — Погодите, братья — остановил Рафаэль своих спутников. — Разве не следует проводить беднягу краткой молитвой? Мы же все-таки жрецы Великого Солнца, а не какие-нибудь окаянные сектанты Дагона. Брат Микеланджело скрипнул зубами. — Самой краткой. — Великое Солнце, — глаза молодого клирика закатились в религиозном экстазе, — прими сего грешника, скитавшегося во мраке, и раствори дух его в своей сияющей благодати-и… — И аминь, — Леонардо, весьма профессионально снабжавший убиенного признаками грабежа, не смог сдержать усмешки — чрезмерное благочестие брата Рафаэля его забавляло. — Хватит! — внезапно приказал Микеланджело. В наступившей тишине они отчётливо услышали смех… Это точно был смех, а не какой-то иной звук. Странным являлось то, что его источник нельзя было определить. Казалось, хохочет сам ветер, раскачивая скрипучие кроны деревьев. Лошади заржали, в испуге вскидывая головы. Одна, сорвав поводья, понесла в сторону перевала. В руках клириков появилось оружие. Избегая резких движений, брат Рафаэль подобрал фонарь. Медленно переступая, люди двигались по освещенному кругу спина к спине. — Мрак не скроет тебя от Великого Солнца! Выходи, кто бы ты ни был! — намеренно громко крикнул Микеланджело. Он надеялся, что брат Донателло, засевший в кустах, услышит его и как-нибудь использует своё тактическое превосходство. Между тем голос перестал хохотать и принялся ещё более зловеще демонстрировать способность к связной речи: — Четыре эльфа на заре охотиться пошли. Один из них попал в капкан, и их осталось… Брат Микеланджело скомандовал: — Брось фонарь! Рассредоточиться! Но едва незримый враг произнес «три» клирика подняло в воздух, а в его груди разверзлась огромная зияющая дыра, сквозь неё, к своему ужасу, Леонардо и Рафаль увидели друг друга. Братья ринулись к оставшимся лошадям, а Микеланджело, давясь кровью, повалился на распластанное тело. Жуткий голос не замолкал: — Неймется эльфам и в обед. В войну вступили трое. Один лишился… — тут он сделал паузу, и под ноги убегающим людям драматически выкатилась голова брата Донателло с выражением крайнего изумления на лице. — Ну! Вместе! — радостно подбодрил мечущихся людей голос. — И их осталось двое! Пытаясь обогнуть голову соратника, брат Леонардо оступился и угодил под удар лошадиных копыт. Ловя воздух ртом, он схватился за ребра. Рафаэль, прикинув, что участники смертельной забавы как-то уж слишком быстро выбывают, рванул в темноту. — На ужин кончена война, за руки взялись эльфа два среди пустых руин. Споткнулся эльф, раздался хруст, и остроухий стал один. Хруст действительно раздался. Ни капельки не желая знать, что случилось Рафаэль ещё быстрее заработал ногами. Он бежал и бежал, не чувствуя рассекающих ударов веток. Только бы подальше. И, может быть, ему бы это удалось, если бы дело не происходило рядом с глубоким оврагом, куда они намеревались сбросить тело гонца… Кто-то слегка шлепнул Рафаэля по мокрым щекам. Рядом уселся человек, едва различимый в сумраке, и почти по-приятельски, осведомился: — Живой? Брат Рафаэль попытался пошевелиться, но под руку с сознанием пришла адская боль в ногах. Клирик заскулил. — Больно? — с неподдельным интересом спросил незнакомец. Он слегка наклонился вперед и присвистнул. — Лучше тебе этого не видеть. Ладно, давай мы тебя немного подлатаем. Брат Рафаэль, чей мир состоял из одной лишь боли, полностью подчинившей его, почувствовал, как что-то выдавливает её из тела. Боль сопротивляется, цепляется острыми коготками за раны помельче, но, теснимая непонятной силой, уходит. А на освободившееся место уже ползет холодок страха. Брат Рафаэль задышал глубоко и медленно, заставляя себя сосредоточиться. Как учил наставник. На деталях… Сначала… Что сначала?! Занудные слова старого ментора всплыли в его памяти. Сначала разведка обстановки. Что ж, он в ледяной илистой луже в лесу на дне оврага. Теперь определение собственной мобильности. Он, конечно, понимал, что дела плохи, но признать это сейчас — означало проиграть заранее. Пусть будет сильный вывих. Что там дальше?.. Вероятность помощи извне? Крайне низкая. Братья мертвы! Все мертвы… Но огонек надежды, едва угасший, затеплился вновь. Да, братья мертвы, однако с ним всегда остается милосердие Великого Солнца! А он — Его верный слуга, проводник Его воли! Он — Его сияющая длань! Рафаэль храбро взглянул на противника, постарался прикинуть его габариты. Он отчаянно сожалел, что пренебрегал воздушными ваннами, раз уж благословение иерарха простым клирикам недоступно… Да, кто же этот незнакомец?! Чего он хочет?!! Ответ на последний вопрос поступил немедленно. — Где сумка? — поинтересовался человек. — Я обыскал всю вашу сектантскую шайку. А я не особо жалую святош, даже в виде трупов… Хотя, сам процесс, умерщвления был увлекателен. Верно? — Верно… — выдохнул брат Рафаэль, нутром угадав, что от него ждут. Значит надо со всем соглашаться и тянуть время. — Так, где же сумка? — Сумка… Она где-то тут… Да, тут… Брат Рафаэль приподнялся на локтях, осторожно опёрся спиной о трухлявый древесный ствол, склизкий от ила и мороси. Он попытался ощупать ноги. Ткань на бедрах была посечена, колено правой ноги вывернуто, а чуть ниже торчал колючий осколок кости. К горлу подкатила тошнота. Дрожащими пальцами Рафаэль добрался до сапога. — Умри, порождение мрака! Из последних сил клирик бросил изувеченное тело на противника и вонзил кинжал, выдернутый из-за голенища, прямо в сердце. Он был крепок в вере и Великое Солнце не оставило его! Раздалось сердитое шипение, словно проткнули рыбий пузырь. Узкая тень метнулась к лицу Рафаэля. Клирик отшатнулся, почувствовав, как два раскаленных сапожных гвоздика с размаху вбили ему в щёку. — Тише, Сес, — успокаивающе проговорил незнакомец. Секундой позже он схватил брата Рафаэля за волосы и не испытывая ни толики дискомфорта от кинжала в сердце, поднял несчастного над лужей. — Ты только погляди на этого сломанного человечка. А ведь он мог разделить участь своих друзей и умереть быстро. Колдовство, прогнавшее боль исчезло. Клирик хотел закричать, но не мог. С каждым ударом сердца парализующее жжение всё сильнее сковывало его тело. Сделав несколько шагов, незнакомец швырнул брата Рафаэля в стелющийся по земле туман.

***

— Гады вы распоследние! — в сердцах воскликнул гонец-призрак, когда все четверо убийц присоединились к нему. Голова брата Донателло, которой укоротившееся тело прикрывало причинное место, резонно заметила: — Скажи нам спасибо, у тебя хотя бы вид пристойный! — Ага! Спасибочки, милсдари-убивцы! Я ж не слепой! Кособокий в мои карты нос суёт, а дырявый сбрасывает излишек через пробоину в пузе! — Ты что ли слуг Великого Солнца за шельм держишь? — зловеще спросил брат Леонардо. Он как мог выпрямился, скрежеща и пронзительно щелкая позвонками. Голова Донателло скроила брезгливую мину. — Во имя утренней зари! Ну, правда, Леонардо, звук невыносимый. Пребывай, брат, в неподвижности ради мира в нашей мертвецкой компании. Кстати, — голова обратила свой ясный взор на гонца: — Как тебя звали-то, сердечный? Гонец насупился. — Ёси младший фельдегерь почтовой службы Его Светлости. — Вот что, Ёси, продулся — сдавай и не капризничай. Призраки устроились на краю оврага вокруг разбитого фонаря, испускающего зеленоватое свечение. Появление вновьпреставившегося, было тепло встречено его бывшими соратниками. — Удачно, что эти лакомки только один глаз слопали. Будешь играть? — спросил брат Леонардо. Выполняя свое обещание, он шевелил исключительно губами, но даже так его речь сопровождалась предательским пощелкиванием. — И на будущее, я не подглядываю, мне просто шею свернули… — Вы держались достойно, — похвалил, Рафаэля, брат Микеланджело. — Мы за Вас болели. — Я бы не обобщал, — поправил его Ёси, неумело тасуя карты. — Хотя, ни разу не пикнуть, когда тебя туманник жрёт. Мужик. Уважаю… — Брат Микеланджело, — в смятении и панике воскликнул Рафаэль. — Почему мы здесь?! Почему мы не вознеслись в солнечных лучах?! Микеланджело мягко улыбнулся, чего с ним никогда не случалось при жизни. — И как оно так вышло, брат Рафаэль, что, служа церкви, Вы умудрились сохранить веру?

***

Сгорбившись над столом, клерк начал отсчитывать монетки. — Одна, две, три… Каждую он любовно оглядывал со всех сторон и ловким, почти незаметным движением отправлял в выдвижной ящичек. Отсчитав тринадцать, господин Вуйчик недоуменно уставился на посетительницу. — Разве этого недостаточно? — спросила Амантина, внутренне холодея. — Уверен, что нет, милсдарыня, — сухо возразил клерк. — В прочем, — добавил он без малейшего оптимизма, — я сию минуту уточню. И он со всей ответственностью погрузился в записи. В крошечной комнатушке под потолок заваленной пыльными папками повисла напряженная тишина, прерываемая лишь отчаянным скрипом жесткого и до крайности хлипкого конторского стульчика, на краешке которого сидела посетительница. — Да, так и есть… — не отрываясь от столбца цифр, закивал головой господин Вуйчик, — Вы уже погасили пошлину за оформление купчей и государственную регистрацию, — он выдохнул и набрал полную грудь воздуха. — Приобрели разрешение на наём рабочей силы. Оплатили сбор за пользование водными ресурсами и содержание городских дорог, и тэдэ… и тэпэ… Остались сущие пустяки. Налог на чернила — семь флоренов. — Чернила?! Вы его только что придумали? — выпалила Амантина. Клерк медленно задвинул ящичек с монетами и без всякого выражения подвел итог: — Если милсдарыня не готовы внести вышеозначенную сумму, то у казначейства нет достаточных причин регистрировать сделку. Зато имеются все основания сомневаться в подлинности подписи господина де’Эрбьена на доверенности предоставленной Вами. Амантина отвела взгляд. — Он болен, у него рука дрожала. Возможно, у меня что-то ещё осталось… Она завозила ладонью по складкам платья, безуспешно пытаясь попасть в прорезь кармана. Чертыхнувшись, девушка зубами стащила шерстяную митенку, мешавшую ей, но бессмысленное исследование лишь подтвердило тот факт, что у неё нет ни гроша. А ещё недавно денег было так много. Обманчиво много. Можно было расплатиться за склад, устроить Филиппа в приличной лечебнице, выдать жалование докерам за время простоя и, в конце концов, ужинать каждый день! Но вот уж чего она совсем не ожидала, что оформление, затянувшись на несколько месяцев, высосет все ресурсы, а мечты о достойной жизни поглотит непроходимая трясина боклерской бюрократии. — Верните ростбиф, — мрачно потребовала Амантина, прекратив терзать трещавший по шву карман. Господин Вуйчик удивлённо покосился на сверток. Ещё ни один из его клиентов не позволял себе такой наглости, как требовать назад взятку. Внезапно дверь с грохотом ударила в стену, отчего одна из недостроенных господином Вуйчиком бумажных башен накренилась. На колени Амантины посыпались мельницы, винокурни, сады, маслобойни — все одинаково упакованные в коричневые папочки. Сопровождаемое злобным перешёптыванием, нёсшимся следом из приемной, в конторку ворвалось грозовое облако, состоявшее из лисьего меха и аромата изысканных духов. «Облако» нависло над столом, осыпав капельками талого снега господина Вуйчика и Амантину, удерживающую бумажную башню от окончательного обрушения. — Hen Vu’chick! Побледневший стряпчий поспешно выставил перед собой сложенный пирамидкой лист, на котором было каллиграфически выведено «обеденный перерыв». Презрительно фыркнув, посетительница смахнула объявление хлыстиком. — Этот боров велит мне съехать?!! Как такое возможно?!! — Э… — многозначительно протянул господин Вуйчик. Рыбий взгляд клерка приклеился к гибкому кончику хлыстика, трепетавшему в опасной близости от его носа. — Милсдарыня, вероятно, имеет в виду наследственное дело… — Пампиду, — изволила уточнить посетительница. — Папмиду… Пампиду… — зашевелил губами клерк, наощупь перебирая папочки. Амантина с любопытством выглянула из-за плеча гневной дамы. В последнее время имя Пампиду ей приходилось слышать часто. Сплетни, рассказанные вполголоса, расползались от прилавка к прилавку. С ядом обыватели определились довольно быстро. От покойничка разило чесноком, точно от копчёного окорока… Мышьяк? Ну, конечно, мышьяк! Ведь лучше завсегдатаев винного рынка в отравлениях разбирались лишь покупатели портовых ларьков. А вот по поводу душегубца единого мнения не сформировалось. То ли жена подсовывала конфетки для бледности кожи, то ли, как всегда, виноват дворецкий… Внимательно рассмотрев юную вдову, Амантина всё больше склонялась ко второй версии. У неё в голове не укладывалось, при каких обстоятельствах такая безукоризненная красота могла бы запятнать себя злодеянием? Да ещё и в отношении кого?! Супруга! — Ну, вот же! — раздраженно проговорил господин Вуйчик. — У Вас под рукой, милсдарыня. Пустите… Он вытащил одну папку из стопки, оберегаемой Амантиной, и, развязав тесемки, углубился в текст. — Госпожа Пампиду в девичестве де Гюнес, я так понимаю, Вы оспариваете законность отчуждения имения Шато ля Бель? Боюсь, пожелание нового владельца абсолютно законно. Ваш супруг скоропостижно скончался, не оставив распоряжений, а потому всё его имущество переходит к ближайшему родственнику мужеского пола, включая содержимое вашей брачной корзины. — Seo esse mo ear! — воскликнула контесса, в отчаянии всплеснув руками. — Это не честно! — поддержала её возмущенная до глубины души Амантина. Стряпчий кольнул её неприязненным взглядом. — Вы ещё здесь, милсдарыня? Имейте в виду, не внесете в течение суток семь флоренов — склад отойдёт городской казне. Вы хотите что-то сказать? Стиснув от злости зубы, Амантина подпёрла стопку папок стулом и начала продвигаться к выходу. — А мне что теперь делать? — спросила поникшая контесса. — Э… — господин Вуйчик впал в тревожную задумчивость. — Для начала Вам следует выполнить пожелание нового владельца. — На что я буду жить?! — Хм… — от напряжения лоб клерка покрыл липкий пот. Привыкший всю жизнь следовать чёткой инструкции, он невыразимо страдал, когда требовалась импровизация. — Эм… Воспользуйтесь личными сбережениями. У Вас ведь остались подарки супруга? Драгоценности? На ювелирные изделия, милсдарыня, не распространяется действие закона… Ну… и всегда есть работный дом… — Да, Вы с ума сошли! — вспыхнула вдова Пампиду. — От Вас никакого толку! Va faill! — Тогда лучше полюбовно договоритесь с господином Сторции о содержании. И постарайтесь не именовать его боровом… — посоветовал в след уходящей господин Вуйчик. Даже его сухое канцелярское сердце дрогнуло от гнёта бед, обрушившихся на красавицу, но такова уж буква закона! Натягивая митенки и размышляя, где добыть семь флоренов, Амантина задержалась на крылечке, когда мимо прошествовала контесса. Из сутолоки приемной она ступила точно королева, с высоко поднятой головой. Поискала глазами лошадь. Та бесцельно бродила по двору, тыкаясь в пустые кормушки. Хозяйка, видимо, и не подумала привязать её по приезде. Взяв поводья, контесса вдруг всхлипнула и приникла к шее удивленного животного. Амантину захлестнула жалость. — Всё наладится… — проговорила она. Ободряюще коснуться подрагивающего плеча Амантина не решилась. Слишком разительным был контраст между свалявшейся и местами прохудившейся митенкой и элегантным полушубком, на который даже снежинки садились с величайшим почтением. Девушка обернулась. Под тонкой фарфоровой кожей щёк запылал румянец — два розовых бутона присыпанные снегом. Сейчас она была такая беззащитно нежная, очень юная, интуитивно Амантина угадала в ней ровесницу и улыбнулась. Но контесса лишь окинула утешительницу с ног до головы ледяным взглядом: линялую голубую куртку, перехваченную для тепла толстой пегой шалью, юбку из полосатого муслина с засалинами на боках и треклятые митенки. Оседлав лошадь, красавица обронила вместо прощания: — С дороги, попрошайка!

***

Снег усилился. Две пары прозрачных крыльев подхватил поток воздуха и вознёс высоко под серую тучу. Насекомое с роем колючих снежинок забросало из стороны в сторону. Муха в ноябре? Вот и удивился бы тот, кто заметил. Что за колдовство пробудило её поздней осенью и заставило лететь неведомо куда? Хотя, какое дело живущим на земле до причуд неразумной букашки, у них своих забот достаточно. Да, и не разглядишь её в небесах. Зато фасеточные глаза видели весь город. Вокруг мухи медленно, точно в густом масле, вращались снежинки. Их кристаллические грани отражали поступки, слова, желания — всё чем дышал Боклер, его самые сокровенные тайны. Кто-то отчаянно жаждал мести, кто-то просил богатства, кто-то сетовал на детей, что не оправдывают ожиданий, а кому-то для исполнения мечты не хватило семи флоренов. Заманчиво, но этим можно заняться позже. Сейчас требовалось найти нечто конкретное, и задача осложнялась тем, что искомое отражения не имело. Рутинные скандалы, признания. Тысячи ничего не значащих разговоров и незначительных людей. Всё не то. Не то… «… поднимется король Юга против королей Севера… И так начнется гибель мира… Нетопырь, ворон и филин поселятся в домах… Мир погрузится во мрак… Наступит твой час…» Не то! Снежинку с мрачным видением понесло к земле, а её место уже спешили занять другие. Внезапно насекомое нырнуло вниз и, обхватив лапками хрупкое ледяное соцветие, закружилось с ним в воздухе. «…там, во мраке никто не заметит, что у тебя нет тени… нетопырь… Никто… никто уже не узнает…» Старик улыбнулся, страшно, безумно. Последовал удар. Человек неуклюже заслонился распухшим запястьем, скованным двемеритовой цепью. Снег остановил падение, всё вокруг замерло. Муха, лавируя между зависших снежинок, устремилась к Журавлиному острову…

***

Несмотря на разгильдяйство, приписываемое жителям винодельческой столицы, боклерская тюрьма являлась образцом эффективности и четкого распорядка. В утренние часы там шли допросы, к обеду выносились приговоры, а после, дабы не затягивать процесс, они приводились к исполнению. В это же время у ворот крепости появлялись старьёвщики, барахольщики и прочий предприимчивый люд без определённой профессии. За бесценок они скупали то немногое, что оставалось от преступников: обувь, одежду, пуговицы, зубы и даже трупный воск, если таковое позволял способ экзекуции. С мастерством плотоядных насекомых они «объедали» казненного до костей, но иногда и те шли в дело. — Передачи для заключенных уже не принимают, — добродушно оповестил Амантину парнишка-подёнщик. Высунув кончик языка, он старательно мазюкал клейстером по изнанке плаката. Его товарищ, с нетерпением ожидавший окончания работ, согласно кивнул: — Ага, завтра приходи. На рассвете. Воспользовавшись тем, что приятель снимает с кисти приставшую мошку, он сцапал плакат и прижал к дальней стенке. — Ровно? — Зачем ты его под навес засунул? — возмутился, тот, что наносил клей. — Там же никто не увидит! — Зато краску дождем не смоет. Ну, ровно? К удивлению Амантины на плакате оказался не гончий лист предводителя ганзы, а рекламное объявление, приглашавшее публику на кулачные бои. Девушка кивнула на левый угол. — Этот ниже. Когда парни закончили препираться, по поводу того, что для плаката лучше: бессмысленно висеть в тени или раскиснуть под натиском стихии, — Амантина наконец смогла перейти к сути своей проблемы. — Иди к Поже, — посоветовал первый подёнщик. — Мусье Поже, — поправил второй. — Намедни он твердо вознамерился оставить торговлю старьем и свернуть к нише кхм… посредничества. Видимо, новость обладала определённым душком, поэтому парни громко загоготали. На островке перед подъемным мостом теснились с полдюжины разнообразно-неряшливых фургонов, среди которых точно игрушечный выделялся золоченый экипаж, запряжённый вороной четверкой. Людей было не то чтобы слишком много, но поди ж догадайся кто из них «мусье» Поже. — Вон он! — подёнщики ткнули на сутулого человека, усердно ковыряющего в ухе. — Только поторопись сейчас скарб выволокут. Не до тебя будет. Внимательно изучив грязный ноготь, Поже с хрустом потянулся. Рядом, деловито поквохтывая, копошились рыжие комендантские курицы. Прищурив глаз, барахольщик прицелился в одну из них субстанцией, извлеченной из уха, но заметив патруль, сунул руку в карман. Амантину он встретил хмуро. — Дам пять. — Десять, — чуть завысила притязания девушка. Поже потрогал каштановый завиток, брезгливо цокая языком. — У пастрижеров нынче в моде волос гладкий, чёрный, как смоль. А твой цвету невзрачного, жёсткий и курчавый. Такой разве что на набивку куафюры сгодится. — За «живой» материал мастерские больше платят, — неуверенно возразила Амантина. — А мы другим и не торгуем… — Поже гаденько улыбнулся, зачесав собственные жирные лохмы, соплями висевшие вокруг зарождавшейся лысины. — Остальные пять флоренов можешь отработать. — Что за работа? — насторожилась девушка. Желтоватые глазки барахольщика заблестели от возбуждения. — Мне это не подходит, — твёрдо проговорила Амантина, прервав сентенции Поже о монополии, бездарном управлении и том, что не всякий турист догадывается, что в Боклере вообще-то есть бардель. — Давайте вернемся к покупке волос. Я уступлю два-три флорена с десяти… — Напрасно, милсдарыня. Напрасно, — разочаровано протянул мсье Поже. С сожалением покачав головой, он обошёл залившуюся краской девушку и вынес окончательный вердикт. — Пять. Плюс один сверху за небольшую услугу… Неожиданно Амантина почувствовала пальцы барахольщика у себя под шалью. Отскочив, она испуганно выпалила: — Повторяю, я не шлюха! Я не буду спать за флорен. Поже ухмыльнулся: — Больше хочешь? — Во имя матери и девы! Нет. Я хотела сказать, что вообще не буду с Вами спать. — Этого и не требуется, чего разоралась? — озлобился Поже. Сплюнув на землю, он достал из фургона складной табурет и поставил его в жидкую кашицу из глины и снега. — Стричься пожалуйте, милсдарыня. Амантина села, ощущая себя приговорённым, кладущим голову на колоду палача. Поже вынул шпильки, с издевкой шепнув о том, что они долго не понадобятся и взялся за бритву. Он торопился. Собрав волосы в кулак у затылка, Поже несколькими небрежными движениями срезал их. Замотал кудри в рогожку и сунул свёрток в фургон к прочим тюкам, связкам ключей и россыпи почерневших столовых приборов. — Ну, что там у них? Заседание тайного совета, что ли?! — пробормотал он себе под нос, намеренно не замечая девушку. Получив деньги, та почему-то медлила уходить. — Мсье Поже, если спать не нужно… — Амантина, запнулась не зная, как ловчее подвести к тому, что лишний флорен ей бы не помешал. — Тогда о какого рода услуге Вы говорили? — Ничего сложного. Поже поманил её за собой. Теперь от большинства взглядов их скрывали припорошенные снегом кусты бузины и грязная тряпка, натянутая на дуги его фургона. Барахольщик притиснул Амантину к бортику, его руки снова беспорядочно зашарили по телу девушки. Она попыталась высвободиться. Зажимая Амантине рот, Поже сердито выдохнул: — Вот ведь норовистая кобыла! Никто тебя насильничать не собирается. Хочешь флорен — стой смирно. Сквозь слои муслина Амантина ощущала частые движения, задевавшие её бедро. Поже горбился, менял ритм, его колени подгибались, он приглушенно стонал, выдыхая в лицо девушки гнилостный запах. Люди замечали их, заметив, посмеивались, отводили взгляд или тыкали пальцем. «Один флорен. Останется раздобыть только один флорен. Лишь один, чтобы никогда не стоять смирно…» — мысленно повторяла Амантина. Стыд притупил её чувства. Она равнодушно смотрела на чёрную речную рябь, на крупные хлопья снега, издали похожие на лепестки белых лилий. Внезапно налетевший порыв ветра превратил их размеренное парение в хаос. — «…Хорошо быть ветром. Ветер свободен. Никто не прикажет ему стоять смирно. Захочет, он улетит далеко-далеко…» Мимо промчалась взмыленная лошадь, спрыгнув на землю её всадник побежал к нарядному экипажу. Очнувшись, Амантина поспешно спрятала запылавшее лицо. Поже, неправильно истолковав произошедшее, потянулся к девушке губами. — Поможешь мне ручками, я, так и быть, накину сверху… — Всё, хватит! — не выдержала Амантина, отпихивая его. Но торговец внезапно сладостно замычал, уткнулся носом в её плечо и удовлетворенно всхлипнув, замер. — Флорен, — напомнила Амантина сквозь зубы. — Какой такой флорен? — передразнил её барахольщик, однако быстро передумал шутить. Он вытер ладонь о крышу фургона, добавив к богатой коллекции пятен новое, и полез в кошелек. Протягивая монету, Поже подмигнул Амантине — А ты шельма. Небось, самые лёгкие денежки за всю жизнь?

***

Переход был мгновенным. И опять за этот краткий миг на него шквалом обрушились последние ощущения прежнего тела. Обжигающе холодный океан, отрезвляющая безнадежность от бесплодных попыток докричаться до людей на палубе. Они оставались глухи и безучастны, также как и боги, которых он призывал. Когда тяжёлые волны сомкнулись над головой, а соленая вода ринулась в лёгкие, он молил их всех, даже если спасение придет из самих адских глубин. Жить! Жить любой ценой! Всё прошло, будто и не было, едва его нога ступила на гулкий каменный пол. Лишь тот, кто вырвал его из могилы недвусмысленно напоминал о награде. Демон внутри беспокойно ворочался, требуя, чувствуя каждую из сотен потерянных душ в крепости и каждую желая. «Жди». Но слишком много вокруг было соблазнов. Его голову взорвал надрывный плач тысячи глоток, перебиваемый, омерзительным скрежетом ногтей по грифельным доскам. «Перестань! Мы же не хотим упустить старину Риттерхофа снова?» Не было уверенности, что сущность обладает сознанием или понимает речь, но упоминание чародея подействовало. Звук, разрывающий ушные перепонки сменился, ворчанием, недовольным и жалобным. А вот в начале их «отношений» демон не проявлял подобной сговорчивости. Завладев человеческим телом и так и не сумев от него избавиться, сущность принялась мучить хозяина, невольно ставшего их темницей: ломала кости, крошила плоть, превращая внутренности в кровавое месиво, меняла личины и швыряла по мирам. До тех пор, пока «они» не проголодались. Простой человеческий голод — что-то новое, странное. Удовлетворение его стало смыслом их сосуществования. И первым, что пришлось по вкусу обоим, оказалась душа хозяина. Какая-то мелкая живность в полутёмном коридоре с писком бросилась из-под ног. Демон рванулся за ней. «Правильно, будем исполнять желания крыс. Полсотни душонок за головку сыра…» Его сарказм не оценили, заставив точно марионетку обернуться назад. С ним поравнялся гвардеец и, привычно вскинув руку в приветствии, хотел обойти. — А, ну, стой, бездельник! Парень удивленно моргнул, но знаки отличия на доспехе заставили его немедленно признать за незнакомцем право на грубые окрики. — Почему не на посту?! Гвардеец вытянулся во фрунт и отчеканил: — Депеша Его Светлости, господин сержант! У ворот ждёт посланник от иерарха. — А чего сюда не проводил? — Дак не велено ж никого пущать… — Возвращайся. Я предам. По лицу стражника пробежала тень сомнения, но здравый смысл возобладал. Зачем перечить тому, от чьего мимолетного каприза зависит твое жалование, твоя увольнительная, да что там, вся твоя жизнь? Парень взял под козырёк. После того, как волшебные слова «срочное донесение министру» отомкнули несколько лязгающих запоров, сержант тюремной гвардии оказался камере для допросов. Доложив коменданту о посланнике, он незаметно оглядел колоритное сборище. Пытали не абы кого, а самых настоящих заговорщиков, устроивших на территории Туссента перевалочную базу. Поэтому сторону закона помимо обычных дознавателей представляли маршал де Табрис, министр иностранных дел вар Астре и Арториус Виго. Последний предпочёл бы находиться где угодно только не здесь, но Капитул настоял на его участии, так как один из обвиняемых был чародеем.

***

Перо в руке писца замерло, в нерешительности он вопросительно посмотрел на квартирмейстера. Тот немедля склонился к коменданту, но патрон выпучил воспалённые глаза и яростно зашипел: «В петлю хочешь, курва?» Маршал, чья реплика и вызвала замешательство тюремной администрации, переспросил: — Не понял, так это господин министр — «человек без тени», «нетопырь» и остальное? — Думаю, обвиняемый ссылается на легенды времён Диветафа и, так называемое, пророчество Итлины, — пояснил Арториус Виго, — а господина министра принимает за его далёкого предка. Первый Астре человеческой крови был… — Ясно-ясно, под юродивого косит! — не стал дослушивать де Табрис и кивнул палачу. Особо не размахиваясь, тот ударил старика в живот. Чародей, не удержав равновесие, повис на гремящих цепях. — Отвечай, чернокнижник, скольких ещё реданских шпионов ты переправил в Туссент? — потребовал маршал. Его поправили: — Важнее вопрос «как». В отличие от маршала министр голоса не повышал, но палач прекратил избиение и взгляды присутствующих обратились к вар Астре. Замечание его было тем удивительно, что первую половину допроса министр дремал, совсем не интересуясь происходящим. Де Табрис обескураженный вмешательством в «его допрос» прикрыл рот рукой и проговорил, впрочем, не особо тихо: — С нашей дырявой границей у Стоков и друидской анархией в Каэд Мырквиде, какая разница?! Он подал знак продолжить экзекуцию. Арториус Виго обречённо вздохнул, смиряясь с неблагодарной участью толмача. — Господин министр подразумевает то, что мы не отследили всплеск телепортации. — А это важно? На мой вкус всё и так понятно: вот шпион, — маршал указал на обнажённого по пояс человека, скрючившегося на полу и не подававшего признаков жизни. — А вот местный ренегат, — он нетерпеливо кивнул на пленённого чародея. Магистр болезненно поморщился: — Полагаю, в период военной кампании, да. Будь она неладна… По этому всплеску с достаточной степенью точности мы могли бы определить его массу, координаты входа-выхода, а, главное, в моменте уловить начало формирования пространственного туннеля. В нашем случае его нет. — А если у нас чего-то нет, то это всегда можно добыть с помощью дыбы! — с энтузиазмом подхватил де Табрис. Какое-то время Арториус Виго пытался понять не шутит ли маршал. — Кхм… — магистр сунул в рот кончик длинного седого уса и пожевал его. — Как же Вам объяснить? Такой фокус можно проделать, используя заряженный артефакт. Это древняя магия, что совсем не обозначает доступная. Возьмем, к примеру, эльфские постройки. Множество порталов там активизируются подобным образом. Опустим, что исследование руин — занятие само по себе хлопотное, а транзитный механизм, как правило, оснащён системой защиты. Даже если вам повезет, вы получите красивый и бесполезный булыжник. Мне неизвестно, чтобы кто-то из членов Капитула в достаточной мере изучил, практически применил и тем более перенастроил портационный артефакт. Конечно, были амбициозные попытки создать свой собственный, однако назвать их впечатляющим успехом нельзя. Заклинания нестабильны, массивы переменных в них стремятся к бесконечности. И это даже в условиях симуляции пространства, когда не нужно учитывать движение планеты. Но главная проблема в перманентном критическом дефиците энергии. Хорошо ещё, что при реверсивном прыжке я додумался задействовать гравитацию. Хотя, девочки были в восторге… — магистр задумчиво улыбнулся. — Какие девочки?! — Моя племянница и Их Светлости… — Магистр, Вы уверены, что мы до сих пор обсуждаем переброску реданских шпионов? — А разве нет? — Арториус Виго, очнувшись, с недоумением посмотрел на маршала. — При всех вышеописанных неудобствах я могу своим артефактом незаметно телепортировать одного-двух человек. Но что, если технологии северян шагнули дальше? — …или вот-вот шагнут, — произнес министр вар Астре, перебирая кончиком перышка предметы на столе. — Здесь всё, что нашли у преступников? — обратился он к коменданту. Тот, странно задергал щекой, что можно было принять как за согласие, так и за отрицание, в конце концов комендант с неподдельной радостью сообщил, что у ворот министра ожидает посланник. Удостоив кратким взглядом гвардейца, застывшего у двери, вар Астре вернулся к своему занятию. От общей массы, состоящей из минералов, высушенных куриных лап и мха, обычно произраставшего на дне карманов волшебников, излишне увлечённых своим ремеслом, министр отделил небольшой осколок неприятного пурпурного оттенка. Не прикасаясь к нему, он также, перышком, подвинул его к Арториусу Виго. — Что думаете? — Мусор, — категорично заявил магистр. — У меня полно таких. Энергетический вектор похож, но, как я уже говорил, это пустышка. Тут магии едва хватит на то, чтобы зажечь свечу. Арториус Виго без всякой предосторожности взял кристалл и посмотрел на просвет. — Постойте… погодите… — внезапно зашептал он, трогая пальцем фаски и желобки на гладком диагональном срезе, что даже дилетанту подсказывали, что камушек был частью чего-то целого, — если соединить два… а лучше более… синергичный эффект, многократно увеличит суммарную магию, как в моем случае гравитация… так изящно решено… Конечно, нужно провести опыты! — С помощью какой богомерзкой гравитации ты открыл проход врагам?! — зарычал маршал на пленника. Вместо ответа чародей забормотал по нарастающей: — Глупцы — те, что не внимают знамениям! Придет Час Белого Хлада и Белого Света… — Сейчас будет тебе свет, колдун недожаренный! Палач снял с углей раскаленные до красна клещи. Арториус Виго попытался остановить расправу: — Я, как представитель Капитула, заявляю протест! Если у меня будет второй осколок… — Другие осколки утрачены, — обыденно заметил вар Астре. — Мы должны разобраться с чем имеем дело до того, как чародея заберет Нильфгаард. — А вот это верно сказано, — согласился маршал, сжимая увесистый кулак. — Если потребуется, мы выдавим из него, что бы там вам ни было нужно, вместе со всем протухшим ливером. Туссент превыше всего. Магистр ещё раз взглянул на камень, положив его перед собой, он твердо проговорил: — Не обязательно калечить чародея. Нам могли бы пригодиться его знания. — Однако, он явно не стремится поделиться ими, — возразил вар Астре. — Полагаю, со временем мне самому удастся восстановить и чертеж сборки, и формулу заклинания. — Но Вы не уверены? — При должном оборудовании и опытном резчике, я более чем уверен в успехе! — горячо воскликнул магистр. — Что ж… Маршал язвительно напомнил: — Проведение допроса князь Раймунд поручил мне, и только я решаю какие методы применять! — Ваши благородия, мне продолжать иль нет? — растерянно спросил палач. Про себя он клял бестолковых господ, что несколько часов к ряду не могут разобраться с каким-то жидкотелым магиком. А между тем и время обеда пришло. Об этом свидетельствовал аромат лапши, доносившийся из вентиляции. Он так соблазнительно смешивался с запахом жареного мяса, оставшегося от предыдущего клиента, что сводило желудок. — Давай, — кивнул де Табрис. — Эх, любите вы ходить сложными путями. Если этому изменнику пальцы сломать, он и формулу напишет и чертёж нарисует, как миленький! А ну говори, падла, как лазутчиков в Туссент забросил? Пленник завыл, стараясь увернуться от раскаленного металла. Послышалось шипение, за ним последовал захлёбывающийся дикий вопль: — Одумайтесь! Безумный тиран раскроет врата ада, хлынут на вас войны и мор. Такие как он… — чародей обличающе ткнул в министра, — будут пить вашу кровь. Придет их час. Час Безумия и Час Презрения, Tedd Deireadh. Час Конца! — В Стоках тоже недавно кричали долой феодалов-кровопийц и прочее «либерте, эгалите, фратерните». Так вот кто распространяет эту социалистическую заразу. Грязные нордлинги, по устоям бьют! Маршал выместил свое возмущение на столешнице, хорошенько приложив её кулаком. — Какая несусветная чушь… — простонал Арториус Виго, отрывая ладонь от горящего лица. — Оставьте несчастного в покое. Вы не видите, его рассудок повреждён? Пытками мы лишь усугубляем ситуацию, — он обернулся к министру. — Образумьте маршала, князь! Вы же цивилизованный человек, а не кровожадный варвар, как некоторые! Вар Астре скрестил длинные пальцы и облокотившись локтями о стол слегка наклонился в сторону чародея. Все сомневавшиеся, если таковые присутствовали, могли для себя отметить, что тень у министра всё-таки есть. — А ведь твой час безумия пока не пришел, — произнёс он, внимательно изучая пленника. — Ты всего лишь хочешь его присвоить. Также, как присвоил чужое имя, когда вместе с поверженным узурпатором потерял собственное. Чародей поглядел на него исподлобья. — А ты! — прошипел он мстительно. — Пускай, ты обзавелся тенью, но не перестал от этого быть чудовищем! Я раскрою твои тайны, нелюдь! — Весьма любопытно послушать. — Сейчас ты лижешь ноги разрушителю мира, которого однажды предал. И я знаю, предашь его снова, ибо господин твой не человек, а Конец Времен. Ты предвестник Белого Хлада… — Да, что он несет? — раздраженно спросил маршал де Табрис. — Клянусь всеми цаплями в дворцовых прудах, Браатенс… — ахнул Арториус Виго. — Какой Браатенс…? Но магистр лишь повторял: — Не может быть… Как Вы поняли? — А он тоже был там! Нашептывал нам, внушал… Также, как остальные кричал «ату», когда выродка травили собаками. Мы проявили слабость. Мы поддались. Но я остановлю его! Остановлю вас всех! — внезапно выпростав вперед руки, сумасшедший чародей начал читать заклинание. В этот момент из наручников вывалился скреплявший их стержень. Глаза изумленных людей ослепило яркими вспышками. Заклятье стремительно сплелось, почти достигнув апогея. Воздух напружинился, будто под крылом у гигантской птицы, ринулся мощной волной во все стороны, сбивая с ног, переворачивая мебель. А затем всё стихло. — Арториус, чем Вы его заткнули? Держась за поясницу и охая, маршал де Табрис извлек изо рта мертвого чародея сверкающий предмет. — Хрустальным башмачком, — усмехнулся вар Астре. Забрав окровавленную туфельку, он повертел её за тоненький точеный каблук. — Вы оказали нам огромную услугу, магистр. Спасли жизни. — Он застал меня врасплох, — проговорил Арториус Виго, мрачно покусывая ус. Магистр обратил туфельку в белый песок, осыпавшийся сквозь пальцы с тихим едва заметным звоном. — Зачем Вы его спровоцировали? — Я пытался добиться правды. Разве нет? — Он хотел что-то рассказать… Про Вас. Ведь это Ваш отец был послом в Нильфгаарде во время бунта… Фергюс требовал вассальную присягу от Туссента, а, занявший его трон, узурпатор, не раздумывая, подписал союзнический договор… Маршал перебил их радостным: — Я вспомнил! Вспомнил! То есть, наш буйный магик — это Браатенс, превративший в ежа нильфгаардского наследника, сынка бедолаги Фергюса? И тот самый Браатенс, которого нынешний император отправил на костер? — И как Вы прозорливо выразились, он оказался слегка недожарен, — добавил вар Астре и, обернувшись к Арториусу Виго, проговорил. — Хотя врядли Эмгыр вар Эмрейс оценит ваше продолжение шутки, магистр. Убийство Браатенса он может счесть попыткой избежать жестокого, но справедливого возмездия. Помощью одного мятежного мага другому… Писарь, начавший было новый лист, тихо выругался. Аккуратно оторвав исписанный край, он запалил его от свечного фитилька. Производил он это действо в напряженной, почти звенящей тишине. Император Нильфгаарда хорошо усвоил опыт предшественников. С момента его восшествия на престол и поныне пламя плясало на курганах врагов, выжигая малейший намёк на измену. Магистр Виго шумно вздохнул. — Я так полагаю, представительство Капитула здесь больше не требуется. — Не торопитесь, Арториус, у меня будет к Вам дело. Да, комендант, — внезапно голос министра изменился, точно с острого лезвия сняли бархатные ножны, — я ранее не расслышал Ваш ответ, где остальные вещи чародея? Казалось, что коменданта, прилипшего к лавке, тоже застали врасплох. — Ну… — потянул он, бегая взглядом по подчинённым. — Ну?! — рявкнул маршал. — Кое-что… Но только то, — комендант поправил тесный воротник, пережавший артерию, и поторопился разъяснить что именно, — …то, что дублировалось, квартирмейстеры отобрали для продажи. Инструкция гласит: рационализация, самоокупаемость и всё такое… — Идиоты! — констатировал де Табрис. — Так точно! — согласился комендант. — Где имущество? — Вероятно, на складе вещественных доказательств, — сдуваясь, как тесто на сквозняке, предположил комендант. — Магистр, Вас ведь не затруднит вместе со мной осмотреть сию пещеру дракона? — без тени улыбки пошутил министр вар Астре. — Да, конечно, — согласился волшебник. — Я присоединюсь к Вам, только дайте несколько минут, а то я уже слишком долго злоупотребляю терпением посланника иерарха. — Что ж, а мы пока послушаем лазутчика, — маршал деловито закатал рукава камзола. — Заодно выясним, так ли крепка задница у реданской разведки, как о ней рассказывают. Готовьте капиструм. — Я ни на чем не настаиваю, это Ваш допрос, но Нильфгаард не удовлетворится кусками мяса, — напомнил министр. Маршал заметно огорчился, однако пыточный инструментарий Журавлиного острова располагал богатым ассортиментом устройств для причинения различного рода страданий.

***

«Неужели он видел?!» Амантина низко опустила голову и надвинула шаль до самой переносицы. Сердце её то колотилось как сумасшедшее, то замирало в ужасе. «Теперь Стефан будет думать, что она блудница. Или того хуже, расскажет об этом дома!» Поравнявшись с золочёным экипажем, девушка позволила себе поднять взгляд от дороги. Очень вовремя, потому что тот, кого она опасалась, беседовал с кучером в каких-то пяти шагах впереди. Едва не оставив порядочный кусок подола на ободе колеса Амантина юркнула за карету. Уняв дыхание, девушка пригнулась к земле и постаралась рассмотреть, что происходило по другую сторону экипажа. Чёрная жреческая мантия рядом с ботфортами из свиной кожи. Амантина прикинула расстояние до крупа ближайшей лошади. Если двигаться быстро и осторожно есть шанс, что её не заметят. А дальше стрелой по безлюдному мосточку на другой берег, молиться, чтобы в сторону города нашлись попутчики. Сделав несколько семенящих шажков, Амантина сообразила, что Стефан идет параллельно её маршруту. — Красивые. — А то! Офирские вороные, — похвастался кучер и с особой нежностью погладил лоснящийся лошадиный бок. — Ты вот свою загнал, а этим хоть бы хны. В глаза им глянь, твое преподобие, ну, чисто дьяволы. Молодой жрец обошёл первую пару. Амантина метнулась назад, нащупав дверку она ввалилась внутрь экипажа, зацепившись за выкидную лесенку. На её счастье, потревоженные Стефаном вороные отступили назад и покачивание рессор осталось незамеченным. Голоса приближались. Сжавшись на полу экипажа, Амантина зажмурила глаза. Но ничего не произошло. Её не выволокли, не бросили в грязь, не предали позору. Ещё не веря в удачу девушка села. Вытянув шею, выглянула в окошки. Всё спокойно. Тогда она решилась перебраться на сидение. Ах, что это было за сидение! Тело утопало в мягких подушках точно в сладко пахнущем бархатном облаке. Устыдившись что без приглашения вторглась в это царство комфорта, Амантина деликатно растёрла по полу грязную лужу, оставленную её башмаками. Огляделась. Любопытно, чей это экипаж? Но ни лаконичный и не по-местному мрачный герб, вышитый на выпуклой спинке противоположного сидения, ни девиз владельца «Sinn aeiw's en tean'ch» под ним, ни о чем ей не говорили. Снаружи заскрипела решётка, преграждавшая путь внутрь крепости. Поднялся шум, какой бывает на ярмарке в первый торговый день. «Заметили!» — молнией мелькнуло в голове девушки. Но не к ней, а мимо экипажа, толкаясь и пугая офирцев, побежали старьёвщики. Обнаружив за спиной слуховое окошечко Амантина могла видеть, как Поже, тянувший за собой дребезжащий фургон, обошёл на тесной тропинке всех конкурентов и с победным кличем ворвался на подъёмный мост. Хороший момент чтобы ускользнуть. Но голоса, раздавшиеся совсем близко, заставили Амантину вжаться в спинку сидения. — Юноша, Вы сказали ваше имя Деридо? Ваша семья ведёт род от Ридо-пастуха? — Нет, Ваша Светлость, — смущенно возразил Стефан. — Мой отец владеет небольшим виноградником, а результаты своего труда продаёт в довольно скромной лавке на рынке в Сан-Себастьян. Поэтому вряд ли наше семейство имеет отношение хоть к какому-то генералу Первого Короля. Голос ответил не сразу, словно человек раздумывал над вероятностью: — Не будьте столь категоричны. Я нахожу в Вас достаточно сходства. — Простите… — произнес Стефан, сомневаясь, что правильно понял. Но у его собеседника не было намерения ничего пояснять: — Возьмите мой экипаж. — Ваша Светлость… Я не смею… «Неужто это карета самого правителя Туссента?!» — ужаснулась Амантина. Любопытство пересилило осторожность. Но к разочарованию девушки мужчина, разговаривавший со Стефаном, нисколько не походил на чеканный лик на туссентских монетах. Вельможа был в летах и явно переступил сорокалетний рубеж. Но вот насколько давно, определить было сложно. Он носил короткую, аккуратно подстриженную бородку, в которой, как и в светлых волосах, спрятанных под токой, серебрилась седина. Сбоку на головном уборе под околышем из горностая Амантина заметила семь щегольских перышек: пять черных, отливающих зеленью, и два белоснежных. Столько перьев на токе дозволялось носить только герцогам и принцам, обычный рыцарь обходился одним. Движения мужчины были скупы, словно он экономил жизненные силы, но взгляд цепок и пронзителен. — Юноша, я не оказываю Вам любезность. Ваша лошадь падёт на обратной дороге, и Вы не выполните приказ. Пока Стефан, не знавший как ему поступить, неловко благодарил, Амантина беззвучно открыла дверку с другой стороны и сползла вниз. Кучер, заметив движение замахнулся на неё кнутовищем. — Не, вы, поглядите! Не успеют этих воровок обрить, а они за старое! А ну брысь, отрава! Амантина что было мочи припустила прочь. Экипаж поравнялся с ней лишь перед горбатым мостком. Из-за его узости кучер придерживал офирцев, не давая им бежать в полную силу. Преодолев недолгое внутренне сопротивление, девушка нагнала карету и запрыгнула на запятки.

***

— Как это невыносимо благородно. Вар Астре настороженно посмотрел на гвардейца, посмевшего с ним заговорить. Тот смахнул несуществующую слезинку, затем с неожиданным изяществом поклонился министру. — Пожертвовать своим экипажем ради юного послушника. Браво, Ваша Светлость. Впечатлён. Министр не ответил на поклон, а лишь холодно произнёс: — Я редко возвращаюсь той же дорогой. Обветренное лицо гвардейца расплылось в широкой улыбке. — Неужели, Инвар, боишься покушения? — с наигранным изумлением спросил он, однако, взглянув в сторону мостика, добавил. — О, беру свои слова назад. Похоже, ты волнуешься не напрасно. Оба собеседника имели удовольствие наблюдать, как странное существо, чья верхняя половина тела была замотана в нечто, напоминающее шкуру собаки, из милосердия приконченной блохами, споткнувшись, вкатилось на запятки проезжавшего по мостку экипажа. — Она скорее жертва, чем убийца, — произнес вар Астре, теряя интерес к незваной пассажирке. — Внешность бывает обманчива. Взять хотя бы нас с тобой… — ухмыльнулся стражник. Его обличье таяло словно лист бумаги, брошенный на угли. Звуки вокруг погасли, живые существа застыли, само время задержало дыхание. И вот уже человек в жёлтом поношенном дублете с любопытством разглядывает забавное существо, что, пытаясь соблюсти приличия, тянет на красные от холода коленки бесстыдно задравшуюся юбку. — Но ты прав у барышни прямо-таки удивительная способность создавать себе неприятности. Если её не убьют сегодня в подворотне Южного Боклера, то лет чрез десять-одиннадцать унылой жизни сожрет экима. — Раньше, о'Дим, твои предсказания отличались большей определенностью и… правдоподобностью, но экима в Боклере... — министр усмехнулся, словно его собеседник изрек несуразицу, однако решив, что разговор в целом лишён смысла, спросил. — Чего тебе надо? Человек в жёлтом драматически всплеснул руками. — Что может быть нужно мне, презренному бродяге?! Всего-лишь собрать долги и заключить новые контракты. Лицо министра стало каменным. — Мы тебе ничего не должны. — А капельку благодарности? Никто уж больше не назовет тебя «Человек без тени». Ну, хотя бы намёк на спасибо за так удачно выпавший стержень. Или за… — Зачем ты явился? — Поверишь, если скажу, что нас свело Предназначение? — Нет. — Конечно, нет. Но как звучит! — Хватит, о'Дим. Чего ты хочешь? Человек в жёлтом камзоле блеснул зубами. — Ты украл мой вопрос. Ну да ладно. Как тебе, вероятно, известно, скоро начнется война. — И ты хочешь, чтобы я изложил тебе позицию Туссента? — Не утруждайся, по прибытии я первым делом ознакомился с вашей газетенкой… эм… “Хроники Боклера”. Кстати, князюшка, они себе такие статейки позволяют, что можно подумать, ты теряешь хватку. Глянув на равнодушное лицо собеседника о'Дим добавил: — В общем я знаю, солдат Эмгыру ты не дашь. — Князь Раймунд не даст, — поправил его вар Астре. — А я сказал, что ты? Конечно, князь Раймунд. Так вот в связи с предстоящей нильфгаардской экспансией по части моих дел необходимо ускорить естественный ход событий. Не хочу отвлекаться на мелочи… — Я должен был догадаться… — О чём? — насторожился о'Дим — О том, что первая попытка экспансии — твоих рук дело. О'Дим замахал руками. — Ой, за прошлый раз я совершенно не в обиде. Хотя, скажу откровенно, из-за вашей весьма изобретательной шутки с переворотом мне пришлось всё начинать заново. — И теперь ты боишься, что я снова вмешаюсь? — Да что ты, я к тебе совсем по другому поводу!.. Но раз уж речь зашла, было бы не плохо прояснить и этот момент. — Тебе давно известен мой ответ. Коротко кивнув на прощание, министр направился к воротам тюрьмы, обходя по дороге застывшие людские фигуры. — Погоди! Ты же не дал сказать, что Гюнтер о'Дим принес тебе в клювике. Юная красотка, девица породистая, эльфских кровей, — о'Дим многозначительно пошевелил бровями, — пожелала пленять сердце любого человечка, какого только захочет. Конечно, до тех пор, пока не влюбится сама… — Любого, но не связанного Предназначением, — уточнил министр, не сбавляя шага. Ты не забыл упомянуть об этой детали в контракте? — Это подразумевается, — о'Дим скис, словно при нём упомянули другого зеркальщика. Его потянуло на откровенности. — Сколько крови оно мне попортило. И что все носятся с Предназначением, как куролиск с яйцом? Если ему напрямую не перечить, так можно и вовсе не обращать на него внимание. — Уходи о'Дим. — Ну, не упрямься, князь! Одну полуэльфку ты уже успешно обаял. Обаять другую не составит труда. Тебе приятно, мне полезно. Раньше ты не был таким скучным… — Ты рассчитываешь, что я заключу с тобой контакт? — Почему бы и не да! — Чтобы я стал твоей марионеткой? — по губам вар Астре пробежала тень презрительной улыбки. — Значит моя догадка верна. Нет. — Белое солнце должно воспылать над Ривией! Слышишь?! — о'Дим спохватился, что теряет самообладание, а голос его едва не перешёл в демоническую какофонию в контроктаве. — Не мешай Эмгыру. А я исполню твое самое сокровенное желание. Расчищу для тебя тропинку к заслуженной награде и никаких препятствий, никакой дилеммы с Предназначением! Вар Астре, отводивший пику гвардейца, заслонившего вход в крепость, помедлил. О'Дим напряженно ждал, обуздывая голодное нутро. К своей досаде, он не мог прочитать намерений вампира, но чувствовал, что задел нужную струнку. Беззвучная нота усиливалась, колебала барабанные перепонки, резонировала с окружавшими их торговцами, каждый из которых, даже застывший в мгновении, точно муравей в янтаре, рвался опередить другого. Когда она исчезла, растворившись в тишине, о'Дим заговорил многословно, стараясь дружелюбием замаскировать злость от неудачи: — Ладно, ну её к лешему эту политику. Так может быть твой мальчик захочет заняться девицей? На тех же условиях, без подвоха… Вдруг неподвижные глаза вар Астре налились кровью. — Даже не думай напомнить ему о своём существовании, — процедил он с угрозой. О'Дим отступил. — А я надеялся мы посидим, поговорим о былых временах, вспомним общих знакомых. Но, вижу, ты сильно занят. Что ж, вернусь к своим зеркалам. Всего наилучшего, старый друг, — попрощаться он со спиной министра. Ярость демона о'Дим выместил на одном из торговцев, толкнув в его плечом. И когда время пришло в движение, весь мир в лице конкурентов-старьевщиков обрушился на бедолагу Поже, так некстати потерявшего равновесие.