Просто братья или что-то большее?

      Сал очнулся в каком-то помещении с белыми стенами, в котором жутко пахло лекарствами. От этого запаха овсяная каша, съеденная парнем на завтрак, решила покинуть его организм. К счастью или к сожалению, еда по-прежнему осталась у него в желудке. Долго думать о том, где он находиться не имело смысла. Очевидно же, что он лежал на больничной койке где-то в городской больнице. В палате было пусто и тихо. Разве что, в углу приглушённо тикали настенные часы. Протезник попытался сесть на кровать, эта попытка отдалась резкой болью в голове, но сесть Салли всё-таки смог. Только сейчас Сал заметил отсутствие протеза на его лице. Но он быстро нашёлся на полке, стоящий рядом с койкой. Голубоволосый быстро напялил на себя кусок пластика, даже не обращая внимания на довольно длинные волосы, запутавшиеся в застёжках, мало ли кто зайдёт. Живот предательски заурчал, что означало лишь одно — Сал хочет есть. Но подросток это успешно проигнорировал, заваливаясь на подушку, пытаясь вспомнить сегодняшние события.       Примерно через пять минут в палату вошёл Джонсон. Сначала он долго смотрел на лежащего брата, который решил притвориться спящим, не подумав о том, что уже одел на себя протез.       — Сал, харе притворяться. Я же знаю, что ты уже не спишь. — Ларри слегка толкнул «больного» в бок.       Фишер заново уселся на кровать, только сейчас он сел в позу лотоса, дабы сидеть было поудобнее. Он понимал, что разговор со старшим выйдет долгим и очень сложным. Как-никак они больше двух месяцев не общались, и поддержать нормальный диалог будет неимоверно трудно.       — Чего тебе? — выдавил из себя Салли. Он только сейчас понял, что в его рту и горле образовалась пустыня Сахара. Безумно захотелось пить. Шатен, словно прочитав мысли парня, подал ему литровую бутылку с водой, которую он, вестимо, купил в магазине.       Металлист бросил мимолётный взгляд на Сала, отстёгивающего нижние ремешки протеза, чтобы попить прохладной и столь желанной минералки. Ради того, чтобы не засмотреться на младшего брата, Джонсон отвёл взгляд на часы, на которых показывало ровно восемь вечера. А после задал вопрос:       — Расскажешь, почему ты потерял сознание? — голос Ларри приобрёл нотки строгости и холода, от чего протезника сначала бросило в жар, а потом в холод. Парень подавился газированной водой, обрызгав одеяло и футболку, в которой он сегодня ходил в школу. И, решив, что ему нужно как-то отмазаться, задал встречный вопрос:       — Тебе какая разница?       — А кто тебя учил отвечать вопросом на вопрос? Тем более, я старше тебя. Это неприлично.       — Интересно, а с каких это пор ты стал таким приличным? — застёгивая ремешки «маски» за головой, прохрипел Сал.       — Можешь шутить — это хороший знак. — Джонсон-младший то ли весело, то ли грустно усмехнулся и сел рядом с братом, предварительно убрав чисто-белое одеяло в сторону. — Я понимаю, у тебя скоро экзамены, и ты очень волнуешься. Но зачем так сильно мучить себя?       В ответ на вопрос — молчание. Ничего удивительного, видимо, Салли любит игнорировать старшего брата. Он лишь опустил взгляд на руки, уже с потрёпанным чёрным лаком. Ларри провёл рукой по распущенным волосам Фишера и негромко выдохнул.       — Я позову врача и родителей. Они просили сказать им, когда ты придёшь в себя.       — Стоп! Лиза и Джим тоже здесь?       — Да, сейчас сидят в кабинете твоего врача и о чём-то говорят. Они посчитали, что мне не стоит слушать их разговор, и выгнали меня.       — Зачем ты их привёл вообще?       — А что я должен был делать? Ты меня жутко напугал. В любом случае, ты несовершеннолетний, и врач вызвал бы твоих опекунов сам.       И снова молчание. Шатен закатил глаза и встал с больничной койки, повторно потрепав голубоволосого по голове. А после вышел из палаты, слегка хлопнув дверью.       Спустя десять-двадцать минут в комнате с отвратительно-кислым запахом лекарств, к которому Сал уже привык, находилось пять человек: он сам, Ларри, Лиза, Джим и подтянутый молоденький брюнет в медицинском халате, на вид которому было около двадцати, он был ровесником металлиста, но из-за очков выглядел лет на пять старше его.       «Наверное, практикант.» — подумалось «больному».       — Сал, дорогой, с тобой всё хорошо? — женщина сразу же бросилась с объятиями на сына, на что тот лишь приблизился к ней, не поднимая рук для ответных объятий. Врач встал прямо напротив кровати, на удивление, с белоснежным постельным бельём. А Джим и Ларри стояли возле двери, оперившись о стену и наблюдая за всем со стороны.       — Сал Фишер, верно? — брюнет задал абсолютно бессмысленный вопрос, ведь он уже прекрасно знал практически всё о своём пациенте.       — Да, верно. — нехотя ответил протезник.       — Перейдём сразу к делу. Вашим родителям я уже всё рассказал, теперь говорю Вам. Вы потеряли сознание из-за того, что в последнее время слишком много взяли на себя. По нервной системе сильно ударил стресс, отсутствие хорошего восьми-десяти часового сна и нормального питания. Пока что ничего серьёзного нет, и организм можно восстановить. Для этого попросту нужно хорошо питаться, спать и не повышать нагрузку как физическую, так и умственную. Идеальное время для учёбы — два-три часа в день. А идеальное питание — это плотный завтрак и обед, лёгкий полдник и ужин. — Салли слушал это всё с неким отвращением и совсем без интереса, пока молодой практикант не сказал следующее: — Также на Ваших запястьях были обнаружены шрамы. В таких случаях мы должны настаивать на посещение пациентом психолога. Но поскольку шрамы уже довольно старые, я могу только посоветовать Вам всё-таки посетить психолога. — врач сделал небольшую паузу, как бы ожидая вопросов. Все стояли молча, поэтому брюнет продолжил: — На этом, пожалуй, всё. Выпишут Вас завтра и лично я дам справку о том, что Вы неделю не сможете посещать уроки и месяц физкультуру. До свидания.       Когда врач покинул палату, Салли хотел выдохнуть, но ком, стоявший в горле, не позволил ему это сделать. Лиза, словно почувствовала, что её сын не хочет об этом говорить, сказала:       — Раз всё хорошо, мы с папой вернёмся на работу. Нам нужно разобраться с парочкой бумаг. Домой приедем поздно, так что, Ларри, купи себе еды сам. Пока. — шатенка чмокнула протезника в макушку, взяла мужа за руку и уволокла его за дверь. Было слышно, что они о чём-то разговаривают, но о чём именно понять мог только человек со сверхъестественным слухом.       Патлатый не стал долго думать, поэтому просто подскочил со своего места и улёгся рядом с Фишером. Младший посмотрел него взглядом, а-ля «Ты долбанутый или да?».       — Лар, я же здесь сплю, а ты своими копной грязных волос лёг на мою, уже не чистую, подушку.       — Да ладно тебе. — единственное, что сказал шатен перед тем, как обнять свою голубоглазую бестию, которая заставляла его и улыбаться, и плакать, когда-то заставляла его делать эссе по теме «художники XVI–XVIII веков», заставляла его спуститься на кухню, чтобы поесть, заставляла бросить курить, чего, естественно, он не смог сделать, заставляла лечь его спать пораньше, ведь завтра у него пара в восемь утра. Заставляла заново почувствовать вкус жизни.       «Я тебя люблю» — всего три слова, которые так сложно сказать. Всего три слова, плотно застрявшие в горле. Всего три слова, которые, возможно, кардинально бы изменили его жизнь. Но не сегодня. Сейчас неподходящий момент для признания в любви. Когда-нибудь он скажет эти три самых главных слова в его жизни. Когда-нибудь… Но сейчас Ларри лишь утыкается длинным носом в плечо брата, дабы не расплакаться прямо сейчас как двенадцатилетняя девочка и говорит:       — Салли, больше не делай так. Я беспокоюсь за тебя. К сожалению, я не могу с тобой больше остаться, так что я зайду за тобой завтра с утра.