Сквозь времена

Тимур       Как вода медленно возвращает жизнь в полусухой цветок, так и мой товарищ медленно приходил в себя под действием препарата. Жизнь возвращалась в его ранее почти недвижимое тело, заставляя сокращаться мышцы, отчего подергивались веки и скулы. Его грудь вздымалась незаметно, казалось, что он вообще не дышит, но его, как заядлого курильщика, выдавали хрипы, служившие сигналом, что он еще держится.       Около открытой двери внедорожника собралась вся «молодая часть» нашего коллектива. Я, морально вымотанный внезапной встречей, сидел на холодном асфальте, по-турецки сложив ноги и подперев голову рукой. Именно в этот момент я, кажется, больше всего за все время обиделся на такую жизнь. И смерти товарища именно в этот момент не хотелось больше всего. Ведь как оно у нас с ним? А все просто — скованы одной цепью, как пелось в одной хорошей песне. И когда кто-то из нас вдруг срывался и падал, то неизбежно утягивал другого за собой.       Наглядно это нам показал декабрьский недружелюбный Грозный, когда Даниэль, будучи наводчиком БМП, сгорел вместе со своей «коробочкой», подбитой из окна дома напротив, а меня, едва успевшего выпрыгнуть, через пару мгновений скосило пулеметной очередью.       Судьба никогда не давала нам возможности расстаться, но мы, собственно, и не были против. Поодиночке нам в такой суматохе пришлось бы слишком нелегко.       Сайори стояла чуть поодаль, правее от меня, нервно заламывая свои тонкие пальчики. На ее лице читалось не меньшее беспокойство, чем то, что царило у меня внутри, ибо дать волю эмоциям я не мог просто потому, что слишком устал. Хотелось, чтобы Даньке уже, наконец, просто полегчало, и, пожалуй, свалить отсюда как можно скорее.       Моника-же стояла к Даниэлю ближе всех. Оно и понятно, ей мы отвели роль «медсестры», дав ответственное задание — поставить укол. Нет, я умел это делать, ибо нам с Даниэлем пришлось в срочном порядке учиться оказывать друг другу неотложную помощь, просто Моника сама изъявила желание помочь, заявив о собственном умении оказывать помощь, полученном от матери.       В ее руках мелькал десятикубовый шприц с магнезией и жгут, что она приготовила для проведения инъекции.       Чуть поодаль, у машины Кодзиро, он сам и новоприбывшие вели оживленную беседу. Офицер расспрашивал американцев об их жизни, рассказывал текущий план, но я особо в подробности беседы не вдавался. А в один момент просто забил на нее, из-за случившегося важного события.       Даниэль очнулся так-же внезапно, как и тогда потерял сознание, чем обрадовал и девочек и меня. Явно с трудом оторвав голову от спинки сиденья, он медленно огляделся., после чего, невидящими глазами уставился куда-то себе под ноги, невнятно протянув:       — Ти-има…       Подорвавшись с места, я подскочил к нему в пару шагов и спросил:       — Че такое? Ты как?       Щуря глаза от боли, он повернулся лицом ко мне, сказав:       — М-магнезию д-дай вколю…       После чего, взглянув на Монику, заметил в ее руках заветный шприц и жгут и протянул к ней руку.       Девушка явно опешила, не зная что делать, но Даниэль в один момент попросту молящим взглядом посмотрел ей в глаза, после чего Моника сама передала ему шприц и жгут.       Очень скоро он, затянув руку жгутом, проявил вену, что ясно стала проглядываться через продезинфицированную мной с помощью водки кожу. Зубами сорвал колпачок с иглы, после чего, наконец, начал процедуру.       Игла, повернутая отверстием вверх, вошла в кожу мягко. Было ясно видно, как поежилась Сайори. Странно, кажется, даже нашествие мертвецов ее не столь впечатлило. Даниэль слегка потянул поршень на себя, тем самым проверяя, попал ли он в вену. Ответом ему стала алый «туманчик», начавшийся внизу шприца. Вот тогда-то друг постепенно ввел себе все десять кубов, все так же оставаясь под нашим наблюдением. Бросив опустевший шприц на асфальт, он свободной рукой отвязал жгут, после чего повернулся к нам, сказав:       — Знали бы вы, как оно меня достало… — После чего, снова откинулся на спинку, уставившись в потолок.       Моника все так-же стояла, округлив глаза и молча наблюдала за товарищем. Я-же, успокоившийся от осознания того, что жить он будет, пнул шприц под машину, после чего сказал девушке:       — Он, наверное, еще не доверяет тебе свое здоровье, прости уж…       Будто вырванная из транса Моника, на секунду заглянула мне в глаза и сказала:       — Да, я… Понимаю.       И в один момент, подойдя к дверному проему машины, коротко обняла Даниэля и чмокнула в щеку, а, отойдя, сказала:       — Мне нужно отойти ненадолго… — После чего быстро удалилась, зайдя за пикап майора.       Подивившись такому развитию событий, я проводил девушку взглядом, а после снова взглянул на Даниэля, чье лицо наконец, приобрело спокойное выражение. Впрочем, что происходило у него в голове я прочитать не мог. Хоть не очень и хотелось…

***

Даниил       Я уже давно перестал думать о все пребывающих на мою душу великих грехах, ибо там на душе для грехов уже просто не осталось места, отчего все отнятые жизни попросту пополняли кровавый счетчик.       «Убийца, безумец, маньяк!» — Скажет кто-то. Но это не будет оскорбительным выражением, ярлыком, или клеймом. Это будет моей, вполне точной характеристикой.       Пройденное мной за жизнь абсолютно не вписалось бы в ассоциации, возникшие бы, встреть вы меня на улице. Все мои воспоминания можно адекватнее объяснить тем, что они были созданы искусственно, чем реально поверить в то, что я это прошел. И предвидя вопросы, я могу ответить.       Было больно? Несомненно. Особенно интересно наблюдать, как толчками бьет кровь из места, где только что был твой мизинец.       Было страшно? Да, особенно в самом начале. Глядя, как между серых зданий Грозного промелькнул белесый хвост ракеты РПГ, летящей прямо в нашу БМП, хотелось оказаться в любом месте, но только не там.       А убивать людей не жалко? Легко ли? Быть может, со стороны по моим поступкам нельзя такого сказать, но адекватность во мне еще осталась. Жизнь быстро научила разбираться в людях, оттого сейчас с нами в группе были и майор и американцы. Никакой жалости я не испытывал лишь к конченным подонкам, будь то самолично застреленная мной лидер отряда «Дельты» Лилли, или моджахеды в кишлаке, где полег наш разведотряд. С каким удовольствием я скомандовал батарее «Градов» открыть по этому захудалому месту огонь. И как же я жалел, что не состою в ХАДе и не могу разбивать пленным «духам» в кровь лица, и загонять иглы под ногти. Это был слишком холодный февраль 1984…

***

      Я приходил в себя постепенно и очень плавно. Сначала в строй вернулся слух, дав мне возможность услышать приглушенный разговор Тимура и Сайори с передних сидений. Потом постепенно вернулось зрение, что ознаменовалось пропажей ряби из глаз. И едва я нормально проморгался, в тот же миг, будто по щелчку, вернулось ощущение остального тела, после чего, я оторвал голову от спинки и огляделся.       На меня тут же радостно уставились три пары глаз, две из них напрямую, а одна — в отражении зеркала заднего вида.       — Даня, ты очнулся! — Тут же радостно воскликнула сидевшая около меня Моника и, придвинувшись, заключила меня в объятья.       Я несколько опешил от такого жеста с ее стороны, но, под полные ехидства взгляды Тимура с Сайори, ответно обнял свой объект вожделения, а по совместительству, боевую подругу.       — С возвращением, чувак. Мы изволновались уже. — С улыбкой сказал Тимоха, уводя машину в поворот.       — Да, нефигово меня прихватило, если честно. Что там по обстановке?       — Майор с новенькимироговорил, пока мы около тебя ошивались, а потом мы дальше поехали. — Протараторила вступившая в разговор Сайори.       — А куда едем-то? И что за новенькие? — Спросил я, оторвавшись от Моники и приобняв ту рукой.       И тогда товарищ вкратце поведал мне его историю и о визите в аптеку, и об боевых азиатах, и об переметнувшихся к нам янки.       — Мда-а, нехилая заваруха вышла. А еще, спасибо огромное, братан. Я б без тебя тут и скончался. — На чистом русском поблагодарил я друга.       — Забей, братишка. Это уже мой долг как-никак. — Отмахнулся товарищ.       Успокоившаяся Моника задремала у меня на плече. Сайори продолжала о чем-то негромко разговаривать с Тимуром, впереди нас мелькал кузов пикапа майора, а за окном все так-же продолжалась жизнь. Жизнь среди мертвых…

***

Тимур       Мы уже чёрт знает сколько времени проводим в пути. Практически не останавливаясь мы ехали навстречу неизвестности, в надежде на спасение. С каждым часом товарищу становилось всё лучше, они с Моникой успели сблизиться даже за такой короткий срок… Но сам я медленно начал сходить с ума, наблюдая цикличность всего происходящего. Обсуждение планов, дальнейшее движение, короткий привал, путь.       Что, если спасения нет? Что, если майор слепо верит в ту самую чушь, которую сам себе в голове сочинил? Откуда нам знать, что тех самых людей майора в порту Фукуи не сожрали ходячие? Ведь его взвод на блокпосте пал за какие-то жалкие пятнадцать минут! Как бы я не хотел, но в удачу я не верил. И это ещё больше давило на моё внутреннее состояние. Я лишь скованно соглашался с дальнейшими планами нашей группы только потому, что не мог придумать ничего получше.       Наши новенькие, Рик и Наоми, оказались вполне себе нормальными ребятами, если не брать во внимание то, что между собой они общались исключительно на английском. Чаще всего они тёрлись около майора, а тот уже вполне начал им доверять. Но мы с Даниэлем относились к ним, как к… как к обычным новеньким членам нашей группы. Если учитывать то, что я до сих пор с опаской относился к самому майору, то эти двое… Хотя, может это лишь моё воображение? Я мало кому доверяю, и это явно уже переросло в мой приличный недостаток. И Сайори была первой, кто это понял…       — Я пройдусь по окрестностям, посмотрю территорию, — Вызвался я, когда мы наткнулись на маленькое ранчо, вдали от цивилизации. Это место могло вполне подойти для ночлега.       — Давай я с тобой схожу. — Вызвался Рик.       — Забей, я сам справлюсь. — буркнул я, опуская взгляд и осматривая блестящий в моих руках пятисотый «Моссберг».       Сайори совсем недобро на меня покосилась.       — Поищите лучше бензин, или припасы, — Продолжил я, отворачиваясь, и уходя прочь.       Нет, эти двое новеньких мне явно ничем не помогут. Такого мнения я был о них. Даже если у них нет никаких плохих намерений, они лишь будут путаться у меня под ногами. Но я им не доверяю. Точка.       — Стой, — Мне на плечо опустилась лёгкая рука. Я мельком оглянулся. Это была Сайори. Дёрнув плечом, я продолжил свой путь, ибо знал, о чём пойдёт дальнейший разговор. Уже не впервой.       — Я весь внимание. — Буркнул я.       — Надо поговорить. О тебе. — Несколько с напором, но все так-же, по своему мягко произнесла она. Психолог нашей группы, прямо-таки.       — А что со мной не так? — Включил я дурака, продолжая движение.       — Не столько с тобой, сколько с твоим отношением к нашим союзникам. — Не обращая внимания на мою язву сказала подруга.       — Только не начинай, а… — Раздражённо процедил я. — Ты сама всё прекрасно знаешь.       — Я знаю то, что прекрасно вижу! Ты не доверяешь им, даже несмотря на то, что они нас спасли!       Моё и без того малое терпение кончилось, я резко остановился и развернулся, отчего лицо Сайори было лишь в десятке сантиметров от моего. Я ясно ощутил, как у меня начинал дергаться глаз. И как бы я не был мягок со своей «подругой детства», но эмоции медленно начинали выползать наружу.       — Когда нас взяли в плен обдолбанные чечены, нам выпал шанс спастись, благодаря парню, который, якобы, уже там давно сидел. Едва только мы вышли с ним, он тут привел нас к ближайшему посту охранения и сдал. Он спас нас от смертного приговора, приписав нам другой смертный приговор! Только в первом случае мы бы сдохли от истощения разгребая завалы, а во втором, нам бы просто отрезали головы. И так бы все и случилось, если бы про этот лагерь не прознала освободившая нас рота мотострелков. Так что даже не распинайся о каком-то доверии, если в этом не смыслишь.       Последнее я выговорил уже на запале, явно не контролируя эмоций. И пусть нутром я и чуял, что обхожусь слишком грубо, но какое-то желание доказать правду взяло верх.       — Но эти двое до сих пор с нами, — Не унималась Сайори — Они неплохие. Почему ты просто не примешь их помощь?!       — Потому что она мне не нужна! Мне не нужна помощь, ни их, ни майора! Они ни черта не понимают в том, что сейчас происходит. Смотрят на мир через свои розовые очки и верят всему, что положительно на них влияет! Такого не бывает…       — А по-моему, ты слишком агрессивно все воспринимаешь, — несмело заметила Сайори.       Я лишь фыркнул в ответ:       — Если это тебя так сильно бесит, можешь вовсе не обращать на меня внимания, — Смело заявил я, зная, что она от меня ни за что не отцепиться. — Но запомни, я доверяю только одному человеку в этой группе, и ты сама знаешь какому. И не обижайся, если это не о тебе. Ты, к сожалению, не видишь всей картины происходящего. Ты очень наивна и слишком доверчива. Эти качества сильно снижают твои шансы на выживание в нынешнем мире.       — Ты не сможешь выжить, если останешься совсем один из-за своего недоверия…       Я невольно вспомнил, как гнилые зубы ходячего с жадностью впиваются в огрубевшую кожу, в районе левой лопатки на спине… Мне не было больно, мне не было страшно. Я просто не был готов к такому! Я не готов был умирать, не так рано, не таким способом! Не хотелось с каждой минутой слабеть, становиться лишь обузой для группы. Не хотелось становиться одним из них. Но сейчас… Сейчас я готов ко всему.       — От… Оставь меня одного, прошу. — Сказал я, со всей серьезностью посмотрев в глаза Сайори. — Вернись к группе, и дай мне окончить начатое… — Сказав это, я резко развернулся, взведя помпу дробовика, зло сплюнул на горячий песок, и двинулся на разведку…

***

Даниил       Копаясь в движке, я изредка поглядывал на других членов группы. Майор спокойно чистил автомат, сидя на забрызганном грязью, но при этом еще блестящем как серебряная ложка капоте «Мега Крузера». Рик мило беседовал с Наоми, вместе беседовали и девочки. Моника утешала расстроенную разговором с Тимохой Сайори как-то по-своему, по-девичьи. Подумать только, еще пару дней назад такие разные по характеру девочки уже сошлись и стали лучшими подругами, и настоящими боевыми товарищами. В одну я влюбился. Кстати, Сайори может стать и подругой на свадьбе…       И я, зачем-то, очень живо представил себе свадьбу в небольшом крымском ресторанчике у моря, где красные от смущения сидим мы с Моникой. Она в роскошном свадебном платье, с украшениями переливающимися всеми цветами радуги. Я — в дорогом костюме… Нет! Лучше в грязной, забрызганной кровью униформе, небритый, обдолбавшийся халявным кокаином, богатый до безумия и в той же степени вульгарный, целуюсь в пьяном угаре с Риком, когда тот, не выговаривая половины алфавита тайно пытается предложить мне совершить содомский грех.       А рядом Тимур, Наоми, майор, и… Сайори.       Подруга, в красивом синем платье, с ожерельем на шее читает трогательный тост про вечную дружбу народов Японии, России, Украины и США. А потом передает нам оранжевый, как аптечка первой помощи чемодан доверху забитый Афганскими наркодолларами.       А Моника, оттаскивая меня бормочет мне на ухо, что вся эта затея с зомби была для того, чтоб я на ней женился и она готова открыть мне страшную тайну — она старше, чем кажется, у нее от первого и семи последующих браков осталось 14 детей и вообще она не женщина, а транс…       Меня капитально согнуло напополам от смеха и я, почти упал в под капот джипа, если б не держался. Девочки удивленно глянули на меня, а я что бы всем не мешать, закрылся внутри джипа, разразившись новой волной хриплого хохота…