И прольётся кровь

***

      Даже при том что безопасно не было нигде, ни в лесу под кронами этих могучих вековых гигантов, уступающие своим возрастом разве что колонии Роанок, ни в том вагончике в глуши, с распластанными и изуродованными телами съемочной группы, ни в самом доме на этой проклятой земле — за закрытой дверью с замком и щеколдой, все же было спокойнее. Поместье, некогда принадлежавшее Мотам, давило своей пустотой и темнотой на выживших. По полу и коридорам гулял сквозняк при закрытых окнах, а в воздухе чувствовалась горечь и тяжелый запах смерти. Все трещало и отдавалось эхом от вполне жилого на первый взгляд сооружения. Судорожный топот, шуршание и перебирание уставшими ногами по старинному дереву как ножом разрезало тишину, что внутри появлялось чувство вторжения. Вторжение на чужую территорию, если говорить точно.              Женщины под давящее чувство что за ними наблюдают из каждого угла и речь шла даже не о камерах, втащились через последние силы на второй этаж и захлопнули за собой двери. Одри очень тяжело дышала и хватала ртом воздух, чувствуя, как все тело потряхивает, толи от усталости, толи от первобытного страха. Она помогла усадить Шелби рядом с кроватью и отошла к окну, выглядывая диким укромным взглядом на преследователя. Густой лес отзывался только молчанием и спокойствием, даже будто не шелестя кроной на ветру, будто им все причудилось. Опять. Женщина выдохнула, снова сквозь зубы вдохнула и обратила свой взор выше на красную и яркую луну. Она завораживала, но в тоже время пугала своей бесцеремонной кровавой подоплекой так, что все кишки переворачивались, а ее взгляд затуманивался и вот она уже не может отвести глаз от ужасающего гиганта. В моменте чувствовалось насколько мизерной была актриса со всеми своими несущественными проблемами и сраными переживаниями о браке, карьере, возрасте… Под этой сверхъестественной магией алой Луны и окружавшими ее существами из нижнего мира все говно жизни становилось как всего лишь писк назойливого комара над ухом, но уж точно не большей проблемой. Сердце до сих пор не успокоилось, черт, у Тиндалл даже в груди болит от того, как оно рвется наружу.              — Эй, Тиндалл, посмотри за ней, мне нужно… — только на эти слова актрисы британка смогла оторваться от гипноза и подойти к кучке выживших, жалко укрывшихся в доме виновнике сея шоу ужасов. Монэ тоже заметно потряхивало и она, переместившись, пропала из поля зрения Одри практически сразу, как взгляд короткостриженой упал на учителя йоги.              — Шел? — жалобно и устало, еле выдавливая из себя слова обратилась короткостриженая.              Блондинка перед ней держала голову очень низко, чуть ли не докасываясь подбородком груди, плечи ее опускались и поднимались в рваном ритме, как и дыхание. Одри съежилась и сжала губы от этого зрелища. Миллер устала это прекрасно было видно. Плечо кровоточило, весь свитер был пропитан, от него тянуло запахом холодного леса, железа и потом. Одри присела рядом с женщиной и взяла ту за руку, успокаивая дрожь в кистях. Не уверена, правда, чью свою или Миллер. У той тоже руки дрожали. Костяшки же были разбиты и уже успели припухнуть, за них цеплялась грязь и пыль от потасовки, под ногтями виднелась земля. Женщина провела по руке, касаясь только ладони, стараясь не потревожить раны и почувствовала даже сквозь все эти преграды нежную кожу раненной. У самой Тиндалл ладошки были теплые и вспотевшие от того контрастировали с прохладой Миллер. Одри даже забыла о своих ранах и тревоге, поглаживая и переключаясь на блондинку перед собой. Та не реагировала.              — Шелби, мы в безопасности, как ты? — все-таки не сумев унять дрожь в голосе, сказала актриса. Чуть не ляпнула про то: «что болит у тебя?». В какой-то момент Тиндалл поймала себя на тупой мысли и остановилась, поняв, что болит у блондинки, наверняка, все. Грудь самой саднило до сих пор от неуравновешенного дыхания и нервов, а ноги были поцарапаны от беготни по лесу, да и в добавок неприятно щипало место куда в нее бесцеремонно тыкали шокером.              Британка медленно протянула руку и приподняла подбородок Шелби, чтобы встретиться с ней глазами, та совсем не сопротивлялась, казалось ее голова как воздушный шарик висела на ниточке и спокойно поддавалась всему что с ней сейчас готовы были сделать. Истощенное лицо открылось из-под спутанных прядей и уставшие мокрые глаза встретились с Одри. На щеках остались дорожки от слез, проявившиеся еще больше из-за пыли и грязи, выглядя как разводы на окне от дождя. Губа дрожала и подпрыгивала, будто блондинка пыталась что-то прошептать, но тишина проклятого дома назло съедала все звуки. Зрачки в полумраке комнаты, закрывавшие почти всю радужку, пометавшись, распознали в Одри знакомое лицо. Подпрыгнувшие мышцы на лице более молодой женщины сжались наконец в выражении боли и страдания. Она заплакала вслух и пересилив усталость, подняла руку к Одри, хватаясь за ее предплечье как за спасательный круг. Из ее рта, все равно достаточно слабо и тихо, вырывались надрывные звуки плача, и она снова попыталась опустить голову, спрятать позорное слабое лицо, застывшее в ужасе в одной эмоции. Стыд и вина рвали тело изнутри, Миллер болела всем: и телом, и разумом.              Британка поймала стыдливо опускающуюся голову и придержала ее ладонью за щеку, суетливо забыв обо всем на свете, кроме того, что перед ней плачет Миллер. Ее рука мягко держала Шелби на месте, мышцы в том месте, где за нее хваталась блондинка побаливали от силы, с которой та за нее хваталась, а сердце разрывалось на части. Вся боль от Шелби, будто наконец полностью понятая и принятая пролилась и на Тиндалл. Как же так вышло?! Почему все так именно с ними? С ней?..              — Я-я, так устала… — еле выдавила из себя Шелби между вдохами сквозь зубы и позывы плача. Истерика грозила накрыть женщину окончательно. Тиндалл поняла, что не могла этого позволить.              Актриса притянула к себе за плечи раненую. Шелби на мгновенье вздрогнула всем телом. Боже, насколько же испорчен этот мир, что бедная женщина боится такого простого проявления человечности. Тиндалл побоялась, что это может не помочь, что она сделала только хуже, Миллер сейчас была как испуганное животное любое резкое движение могло ее напугать еще больше. И она сама уже думала, что начинает дичать от всего бреда, который происходил вокруг них. Но когда актриса почувствовала, как руки скованно оборачиваются вокруг ее тела в ответ, она лишь воодушевленно провела ладонью по затылку блондинки вниз до лопаток. Тепло охватило грудь и плечи вниз по спине, где руки, не унимающиеся от тряски, наконец остановились в соприкосновении с липкой кожей и сжались, притягивая Одри к себе ближе.              Спокойствие и знакомое тепло охватили весь комок нервов коим была Одри и женщина почувствовала, как, то бешеное гонящее уже теперь дикую кровь сердце, стало униматься. Она только сейчас, сползя на пол в объятиях с Шелби поняла, как сама была близка к истерике. Глубокие выдохи неодинаково выходили сквозь губы и покрывали шею учителя йоги, заставляя волоски подлетать, а ту покрываться мурашками. Звуки вновь стали возвращаться к ушам и стало даже отчетливо слышно сверчков с ночного леса, а где-то снизу еле слышно и глухие удары чужого сердца. Такого же дикого и бешеного…              — Мы вместе… — просто констатируя факт, даже, наверное, больше для себя, сказала Одри, — живы.              Шелби зашевелилась от этих слов и переместилась лбом опираясь теперь на ключицу актрисы. Изо рта ее выходили рваные выдохи, а потом один глубокий через нос, который расползся мурашками по вырезу платья и груди короткостриженой. Жар поднялся от того места по шеи и щекам, что Британка сжала губы и приложилась виском к макушке женщины просто стараясь сконцентрироваться на этом чувстве побольше. Это было приятно. Не ново, нет, но будто вновь обретенное после того, как это с корнем выдрали, истоптали и еще плюнули сверху. Тепло и чуждо, будто по-новому очень остро ощущаясь на контрасте со всем произошедшим на шоу Сидни. Да, шоумен уже вот отмучался… Хотя, о чем это она подумала, неужто о том, что ему больше повезло, просто сдохнув у вагончика? Нет, Тиндалл еще в игре, они все еще «помучаются» и выживут, нахрен. Она еще ощутит это приятное разливающееся спокойствием чувство по всей ней где-нибудь в безопасности, где-нибудь, где оставила это тогда. За чашкой кофе, за которой отказалась в последний раз встретиться с Миллер.              В комнату вернулась Монэ громко топая и прерывая двух женщин. Те отлипли друг от друга больше от испуга, нежели чем от смущения и вылупились на темнокожую. На мгновение Одри даже забыла о ней и, честно говоря, даже не отследила куда та уходила. Но все вопросы были излишне, когда под светом с окна и телефонов в комнате блеснули две бутылки спиртного. Актриса протащилась в комнату, закрывая за собой дверь и в одно движение придавливая ту комодом, скинула с себя обувь, отпивая с одной бутылки. Она, шатаясь, ушла в соседнюю комнату, только и сказав, что вот-вот отрубится, да оставив подле двух других одну из бутылок. Дверь женщина оставила открытой и запрокинув голову с бутылкой у рта, опрокинулась сама на кровать. Что-то полезное всё-таки от нее было.              — Нам бы умыться, да тоже, — морщась начала Миллер, уже приподнимаясь с пола, — как твоя нога?              Одри подоспела за ней, вскакивая и заранее ловя, покосившееся от усталости тело. Действительно, а как была ее нога? Она о ней даже ни разу и не вспомнила после того, как они зашли в дом, когда перед глазами было столько ран и ссадин Шелби. Когда та готова была рассыпаться на кусочки. На чистом адреналине они пересекли весь лес, лестницу и жарящие изнутри эмоции. Объятия вернули на землю, актриса вдруг почувствовала, как иссяк последний запас адреналина в крови и ноги слегка подкосились к полу.              — Не знаю, надо все промыть и осмотреть. Я принесу полотенца, — удаляясь в ванную комнату, промямлила британка.              В зеркале в полумраке ее встретила уже не она. Это был кто-то чуждый ей. Волосы короткими влажными клочьями липли ко лбу, она вся была в мусоринках и пыли, а руки в крови и своей из-за порезов на ладонях, и Шелби из-за ран. Подумать только, вот еще совсем недавно Одри наглости хватало возмущаться о какой-то там морщинке в этом же зеркале. Она огрызалась на всех, кто косо на нее смотрел или что-то шептал за спиной. А теперь все остальные мертвы… Быстро, отгоняя возникшие мысли, с усилием оттерев с мылом руки, отчего те пощипывали, где ободралась кожа и сполоснув волосы просто в раковине, Одри вышла с мокрым полотенцем обратно в комнату. Шелби стояла полубоком у окна и пялилась в даль. Что можно было разглядеть в сумерках и черноте леса Одри не знала и даже не хотела догадываться, она только подошла к Миллер и наклонилась под направление ее взгляда, преграждая взор той. Голубоглазая только моргнула и молча встретилась с карим взглядом британки. На ее губах даже мелькнула ободряющая полуулыбка, под светом луны с окна лицо ее было наконец возможно рассмотреть. И Тиндалл даже поддерживающе улыбнулась в ответ, но сразу же схмурилась.              — Вот ведь сука старая, — процедила она себе и Миллер под нос. Рука с полотенцем поднялась к лицу женщины перед ней и прошлась по грязи на подбородке, смывая пыль и оставляя только безобразный синяк. Еле касаясь тканью, она продвинулась дальше по разбитой губе, слегка оттягивая ее и не смывая полностью запекшуюся кровь с разреза. Взгляд актрисы помрачнел от того, как красное пятно осталось сбоку на нижней губе Миллер, как та опухла и была приоткрыта из-за дискомфорта и боли. Из приоткрытых губ женщины на руку актрисы прогуливался теплых воздух, и язык той прогулялся по ранке, проверяя ущерб. Смущенный от долгого разглядывания губ взгляд метнулся вверх к глазам блондинки и сразу переместился ниже, будто ничего и не было, чтобы вдруг не застать в глазах вопрос, о том почему Тиндалл пялится. Шелби же, кажется была очень увлечена лицом Одри и даже не думала об этом. Рука продолжила монотонно вытирать кожу, на которой кровь в последнее время стала слишком частым аксессуаром. В какой-то момент женщина сняла свитер и Тиндалл легко протирала руку около повязки доставшейся Шелби от любезной и чокнутой Агнес. Одна из наволочек была разодрана на тряпки, чтобы заменить повязку.              — Давай, один внутрь, потом один туда, — сказала Одри, протягивая Шелби бутылку с виски и предлагая той глоток вслед за собой. На самом деле рана на плече не выглядела совсем уж плохо, учитывая все, но дезинфекция не помешала бы. Сразу после того, как Шелби отхлебнула, не дожидаясь пока она проглотит алкоголь, актриса ливанула пойла на ранку. Миллер было дернулась и даже будто собиралась зашипеть, но рукой Одри удерживала ее за другое плечо на месте. Шелби только перетерпев всю основную боль от жжения, слабо мыкнула.              — Вот, хорошо-хорошо, пол дела, — неосознанно поглаживая руку другой женщины, подбодрила Одри. Повязка была туго завязана на плече, Шелби переодела кофту и забрав полотенце у актрисы, сама ушла в ванную. Учитель йоги даже не стала смотреться в зеркало, просто освежилась и вышла с другим полотенцем.              — Покажи ногу, — присаживаясь на диван, подозвала Шелби.              Тиндалл нехотя плюхнулась рядом, поднимая ноги на кровать. Под подолом платья выглянуло красное пятно от шокера с синими кровоподтеками по сторонам. Округлив глаза на это зрелище, Одри снова отпила. Шелби положила ладонь на щиколотку удерживая ногу на месте и еле касаясь, провела по ожогу. Реакция от британки последовала незамедлительно, та, дернувшись, и расплескивая из горла пару капель виски себе на подбородок, промычала от боли.              — Тут прям сильный ожог, — сказала Шелби, слегка промачивая место. Она еле касалась полотенцем красной уже образовавшейся корочки на ноге и только задевала пальцами кожу на икре, заставляя кареглазую и елозить на месте, и покрываться мурашками одновременно. Такая внимательность в действиях и взгляде Шелби, заставила британку смутиться и отвернуться в сторону, руки ее сами подняли бутылку к губам, — Тебя больше не трогали?       Вопрос заставил повернуться обратно к женщине, сидящей с ней на кровати, только чтобы встретиться с парой голубых глаз, вытаращенных на актрису в волнении. Рука с икры переместилась на бедро и слегка надавливала из-за того, что Шелби на нее опиралась и наклонялась ближе к Тиндалл. Актриса потеряла в раз все слова.              — Я-я, тебе больше досталось, — отмахиваясь, сказала она, отпивая, — болит еще где-нибудь? У меня были таблетки еще вроде.              Шелби только покачала головой, откидываясь обратно вместе с бутылкой, которую забрала у Тиндалл. Полотенце в крови и грязи с женщин упало на пол и повторив позу кареглазой, Шелби поджала к себе ноги, забравшись на кровать. Легкая истома прошлась по чистым телам вместе с алкоголем и женщины опустились на матрас друг на против друга, передавая бутылку со спиртным меж собой. Их взгляды не блуждали, а только были направлены друг на друга и бутылку, чтобы не погрузиться вновь в осознание их реальности и состояния прямо сейчас. Ведь о безопасности речи и не шло. Усталость и истощение были настолько сильны уже к этому времени, что лишние мысли о положении дел, только отсрочили бы так нужный сейчас сон. Наконец сдавшись Одри совсем легла на матрас, подперев щеку о свою ладонь, даже не став допивать виски. Локон мокрых коротких полос упал ей на лоб, отчего актриса съежилась, но из-за усталости не пошевелилась, а только закрыла недовольно глаза.              Бутылка тихо брякнула о пол, когда Шелби отставила ее и поелозив на покрывале, легла напротив Одри. Медленно, обдумывая рука блондинки поднялась к женщине напротив и убрала надоедливый влажный и холодный локон с лица. Веки резко распахнулись от теплого касания согревшихся от алкоголя и дома пальцев и Тиндалл вылупилась сонным взглядом на Миллер. Рука Шелби дрогнула в смущении и поспешила убраться от лица, но кареглазая взяла ее ладонь в свою и придвинув, прижала к груди, опять закрывая глаза. Блондинка удивленно выдохнула и придвинулась ближе, оставляя руку в тепле тела Одри. Их тела и лица были достаточно близко чтобы чувствовать теплое дыхание, перемешанное с виски. Рука Шелби, прижатая к груди будто, была последней каплей, которая позволила ей расслабиться и закрыть глаза. Она почувствовала за закрытыми глазами, отдаваясь полностью ощущению, будто ей сказали и пообещали без слов всегда быть рядом. Будто ее кисть мягко сжимаемая объятием Одри была нужна той и этот жест, заставил что-то согреться внутри окончательно. Со всем этим она даже не поняла, как провалилась в сон.       

***

      Первой мыслью Одри с утра была о том, что она удивлена проснуться живой. Нет, не то, чтобы не рада, больше в замешательстве. Все владения Роанока продлили ее существование на еще одно утро. И она была этому почему-то очень благодарна. Мышцы ныли от беготни и всей этой физкультуры в лесу в купе с эмоциональным и нервным насилием, но ей было так комфортно и тепло, что утро показалось слишком приятным. Сама она лежала уже выше на подушке, а рядом с ней еще спала Шелби. Кажется, засыпали они немного по-другому.              Она лежала на боку, одна из ее рук до сих пор прижимала кисть Миллер, а вторая распласталась под подушкой без наволочки. Блондинка же прижималась к сцепленным рукам, лёжа прям под подбородком Одри. Лица она не видела, только макушку женщины и раскинутые по покрывалу вьющиеся локоны, которые прямо около носа щекотали щеки британки. Ее умиротворённое дыхание согревало руки и ключицу актрисы, от близости их тел не было надобности в одеяле. Одна из ног британки, согнутая в колене, была под бедром Шелби. Одри вдруг сразу окончательно проснулась и осознала все ощущения, тот жар кожи в местах, где они касались друг друга и понимание что ее колено очень близко к паху женщины, с которой она делила кровать. Тиндалл стало жарко, она почувствовала, как вспотел затылок и загорелись щеки. В животе сразу кольнуло, когда Миллер неосознанно во сне дернула пальцами и они прошлись по ткани платья, щекоча живот.              Британка себе удивлялась. Взрослая женщина, лежит смущается, черт. Но всё-таки это было приятно. В какой-то момент она даже подумала ещё попробовать уснуть и перестать напрягать свои извилины, но Шелби начала отходить от сна. Она глубоко вздохнула, дернула плечами и немного потянулась, замирая. Какое-то время Одри подумала, что блондинка просто шевелилась во сне, но, когда она почувствовала, как по коже ее руки пришлось лёгкое касание носом, а потом движение головы вверх, она запаниковала. Черт, может ей спящей притвориться?              Шелби немного отодвинулась от британки, сползая дальше по покрывалу, ее руки двигались медленно, а тело еле поспевало за проснувшейся только что женщиной, потом Шелби прогнулась в спине, потягиваясь, и медленно подняла взгляд на лицо Одри. Она выглядела еще сонной со слегка опущенными веками и расслабленным выражением, за которым шел мыслительный процесс. Тиндалл буквально видела, смотря сверху вниз, как в голове у той шестеренки крутятся, как она аккуратно покусывает губу в месте, где надоедливая корочка стягивает нежную кожу и как тупо молчит. Они обе, кажется, уже очень долго молчат просто гипнотизируя друг друга. Все что задержалось между ними как легкие утренние вдохи и приятная истома в постели, выразительные взгляды друг на друга и просто компания без спешки и страха — висело в воздухе меж двух тел, им хотелось остаться здесь и сейчас, просто продлить момент на подольше…              С окна уже начало проникать восходящее солнце, в комнате становилось светлее, а за одной из дверей послышались шорохи и движения Монэ. Темнокожая женщина тоже проснулась и казалось, что вот, весь момент потерян. Одри первой поднялась и села на кровати, с усилием закрывая глаза ладонями. Надавливая на веки, она моментально огрубела мыслями и телом — плечи напряглись, ладони сильно давили на глаза, растирая и сон, и иллюзию спокойствия, зубы жестко встретились друг с другом, и женщина тяжело выдохнула. Еще один день беготни, страха за свою жизнь и каких-нибудь долбанутых сюрпризов! Снова, опять бежать что есть сил, трястись от страха чтобы грудь саднило и сдавливало весом испуга за их жизни. О, как она не хочет умирать…              — Одри, — сквозь само накручивание британки послышался голос Шелби, а потом ее рука легко опустилась на спину актрисы и задержалась там, отдыхая, — сегодня последний день, мы обязаны выжить.              Тепло распространилось по всей части тела с боку, где была Миллер, мысли отошли на второй план, заглушаясь, и Одри с надеждой во взгляде повернулась лицом к блондинке. Есть надежда? — Так и читалось в ее взгляде. Карие радужки загорелись огоньком, потеплели и обладательница улыбнулась. Неуверенно, только немного растягивая губы в улыбке, но так заразительно, что Миллер сама приподнимаясь на локти, не обращая внимание на рану, улыбается. Ее розовые губы складываются в искреннюю и зубастую улыбку, а на щеках проступают ямочки, за пустыми голубыми глазами-васильками проступила искра. Одри от этого зрелища начала кусать щеку с внутренней стороны, женщина перед ней выглядела очень красиво и нежно. Как британка раньше этого не замечала? Шелби же всегда была рядом, часто старалась быть жизнерадостнее и улыбчивее всех на съемочной площадке, делилась теплом и настоящей радостью того, что она жива и выжила. Просто они и сама актриса не понимали этого…              До Одри опять как будто только доходит истина и она, полностью поворачиваясь к Шелби и видя ее открытое и живое лицо, придвигается. Она просто хотела быть ближе, дотронуться и ощутить женщину перед собой, когда их дыхание смешалось в одно и глаза блондинки без стыда стали гулять по всему лицу британки, разглядывая эти ее морщины, о которых та впервые и думать забыла, задерживаясь на губах и снова мечась меж двух карих глаз. Между ними уже даже воздуха оставалось мало, когда Тиндалл придвинулась и не торопясь коснулась своим носом линии улыбки женщины напротив. Ресницы затрепетали и закрылись, полностью сосредотачиваясь на ощущениях кожи к коже. Тиндалл только слегка потирая носом щеку, затем нос голубоглазой и впадинку меж губ, прижималась к Шелби, чувствовала ее, эту приятную близость, которая так успокаивала. Воздух обжигал кожу щек и губ друг друга, а длинные локоны блондинки щекотали нос актрисы, когда она попала им в линию роста волос и прижалась своей щекой к щеке Шелби. Немного трясущийся рукой Одри сдвинула локоны в сторону и замедляя себя и свое дыхания, остановилась своим лбом на лбу Миллер. Горячие и рваные выдохи Шелби щекотали ее губы, Тиндалл даже ухмыльнулась себе как постаралась вывести из спокойного состояния женщину перед собой. Как далеко она могла приблизиться и прикоснуться?              Снизу раздался громкий стук. Две женщины подскочили на месте и их глубокое дыхание стало частым и прерывистым, а горячие покрасневшие лица в раз охладели. Удары во входную дверь походили на стук, но такой громкий и отчетливый, настойчивый, просящий… Они эхом разносились по пустому дому, повисая в воздухе тревогой и вопросом. Что это или кто мог быть? Одри и Шелби переглянулись, взволнованные взгляды прожигали дыру в забаррикадированной двери их комнаты.              — Что это, блять, было?! — прибежав на звук из соседней комнаты, протараторила испугано Монэ.              — Что, если это Ли? — с придыханием выдает Одри. Бывшая полицейская могла выжить, могла дойти до спасительного дома и сейчас искать укрытия, как и кучка оставшихся выживших. Но… Но, если это не она?              — Ты, не пойдешь проверять, — удивленно, но настойчиво сказала Монэ, — я, блять, не хочу умирать!              — Она же ранена! — вскакивая с постели, возмущаясь, сказала Шелби, — ты ее бросила в лесу, нам надо проверить.       Одри не хотела бы отсюда никуда уходить, но признает, что согласна с Шелби. Никто не заслуживает умереть на крыльце этого стремного дома, просто потому что они в штаны наделали и не осилили проверить. Одри с Ли общалась еще хуже, чем когда-то с Шелби и они обоюдно не питали друг к другу никаких теплых чувств, но кровь на своих руках больше положенного британка не допустит. Они отодвинули комод, который отзывчиво защищал их всю ночь и неспешно открыли дверь, прислушиваясь. Тихо. Женщины осторожно вышли к лестнице и замерли в ожидании. Звуки дома сошли на нет, ни треска, ни ветра. Ни стука… Раннее утро будто дало передышку не только вторгнувшимся, но и всему дому с привидениями. Свет восхода солнца разливался пятнами с окна по полу и лениво полз выше и больше, освещая темные пустые коридоры. Дом казался уже не таким опасным и населенным призраками, что было очень самонадеянно и обманчиво со стороны жертв Роанока.               Снова громкий стук прорезал окружающее их пространство и дернул ниточки нервов группы, заставляя тех подпрыгнуть и сжаться на месте. Они двинулась ближе к двери, всматриваясь во все неприлично обыкновенное в доме по пути, чтобы могло дать хотя бы малейший знак к побегу обратно в укрытие. Монэ плелась осторожно позади двух женщин, настороженно относясь к этой затее. Ее трусливая задница чуяла подвох во всем — сорваться с места она могла в любой момент, не побоясь бросить остальных и это нервировало жутко. Одри схватилась за холодный металл ручки и дрожа выдохнула, готовясь открыть ее, прибирая так же к рукам кочергу, стоящую в углу коридора. Заветный поворот ручки, все сглатывают и дверь со скрипом отворяется.              Обезображенный лик с влажной и перемазанной кровью шкурой свиночеловека открылся в дверном проёме. То, что было только низом похоже на человека мужского пола с измазанным в грязи и пыли оголённым торсом, замахнулось ржавым, но все таким же острым тесаком, поднимая противный визг свиньи. Его поднятая лапища с холодным оружием над головой делала того поистине ещё больше и устрашающе. Он выглядел крупным, сильным и бешеным, не дружественный настрой улавливался от его фигуры в раз. Пронзительный и истошный женский крик прорезал вопль существа и тягучую тишину, отыгрываясь звоном в ушах от этой какофонии звуков. Одри пошатнулась назад, наталкиваясь на плечо Шелби, стоящей как выкопанной и так же звонко кричащей. Холодный металл в руке британки проявился своим весом и та, вспомнив про кочергу, замахнулась на тварь без задней мысли. Пусть хотя бы что-то поможет удержать и остановить переродившегося убийцу. С замаха от плеча, кочерга со свистом приземлилась на морду существа от чего тот пошатнулся.              Тиндалл зарычала, собирая всю храбрость и злость, снова замахиваясь от души. Их черед бояться и огребать от нее, она сейчас костьми готова была лечь лишь бы ей дали отмудохать хорошенько этого урода. Ее новый удар пришелся по руке свиночеловека, отчего тот недовольно вскрикнул и схватился за металлический прут, удерживая его на месте. Человеческие руки вскинулись вверх, защищаясь и мельтеша перед лицом свиньи, стараясь отгородиться от разъяренной женщины, из-под рыла хряка слышалось невнятное человеческое бормотание.              — Стой! Стой же! Это я, — приглушённый и испуганный мужской голос шел от нечта нечеловеческого.              Тиндалл не хотела слышать, не слушала, все ее силы были направлены на кочергу, которую она хотела выбить из лап чудовища и снова атаковать пока была такая возможность. Ее трясло от злобы и обиды, несправедливости и такой боли, что она даже не сразу почувствовала на своих плечах руки Шелби, которые оттаскивали ее подальше от двери и успокаивали.              — Одри, стой! Остановись, — заикаясь, прокричала блондинка.              Когда у учителя йоги получилось оттащить актрису от проема и кочерга с лязгом упала на пол, свиночеловек перед ними превратился в мужчину. Безобразная и пугающая маска спала и из-за силикона отскочила вбок, а из-под нее показался один из актеров Сидни, испуганный и ошарашенный. Его взгляд, прошедшийся по всем женщинам, просто кричал о немом вопросе, сразу же озвученном:              — Вы что тут совсем ебнулись? — пролепетал чернявый мужчина.              Одри почувствовала, как руки сами сразу опустились и она отдалась в крепкую хватку Миллер, просто остолбенев. Это был человек, актер, если быть точнее, она его узнала.              — Д-дилан? Какого хуя?! — прерывисто выдала британка, кипящая кровь продолжала бурлить, глаза назло застелили слезы. Ну почему опять?              — Кто это? — пришло от Шелби.              — Это Дилан, он играл с нами в первом сезоне. Сын Забойщицы, — пояснила Монэ, наконец показавшаяся из-за спин других, — Ч-что ты тут делаешь?              — Меня Сидни прислал, подумал, что к этому моменту у вас тут совсем тухло будет, — сказал мужчина, заработав истеричный смешок от британки, — в чем дело?              — Все сдохли! Вот в чем дело, — вырываясь из рук блондинки, подходя ближе к актеру и истерично хватаясь за волосы, говорит Одри, — Сидни, ублюдок, тоже мертв. Как ты тут оказался?              — Что? Я приехал на убере, — заходя уже полностью в дом и закрывая за собой дверь с позабытой на улице маской, вопрошает мужчина, — стой, как мертв?              — Они мертвы, мы все, кто остался, — отвечает Шелби.              — Подожди, на убере, у тебя с собой телефон?! — с искренней надеждой и надломанным голосом, спрашивает темнокожая, — вызови копов или убер!              — Нет, я вызвал с площадки, Сидни же… Запретил их брать.              Недовольный возглас донёсся от темнокожей актрисы и она, садясь на стул и заводя пальца в пышные кудри, сильно их сжимает, опуская голову к полу. Дилан с особой внимательностью снова осмотрел женщин и немного посторонился. Они выглядели не лучшим образом: уставшие, сломленные и напуганные. Что за черт?              — Что здесь было? — уже более твердо спросил он.              — Все взаправду: Полки, кровавая Луна и чёртовы призраки, — потирая лоб нервозно, пояснила Шелби, — мы не можем выбраться.              Актер побледнел, но постарался не подавать виду, а только настойчиво подошёл к окну и вылупился на красный шар в небе. Правда, он только сейчас заметил. Висит бледным кровавым пятном в небе. Актрисы помяты, а Шелби и вовсе ранена. Сидни и команда мертва, остальные члены съёмочной группы, видимо, тоже, а это значит, что он единственный кто сейчас тут полон сил и надежд. Мужчина встряхнул головой, раздумывая. За плечами у него годы службы, подготовка и физическая сила. Если это все правда, то это все ему пригодиться. Надо решаться на отчаянные действия.              — Тогда надо убираться отсюда, — ставя руки на бока и выпячивая грудь, обращается он ко всем потасканным женщинам, — пойдем к дороге и до города, а там обратимся за помощью.              — Ты что глухой? — грубо и озлобленно начала Тиндалл, — нас отсюда не выпустят. По лесу уродов в таких масках как твоя — десятки, они нас там только и ждут!              Дилан помолчал и склонил голову. Плохо, нужно искать другой вариант. Все что угодно, да и вообще они бы столько не прошли по внешнему виду женщин, было глупо предлагать такое.              — А Полки? — встревоженные взгляды обратились к нему, — взять их машину, а?              — Как ты себе это представляешь? Мы еле убрались от них, — скептично и нервно ответила голубоглазая. Ее память вдруг проиграла в голове вообще все сценки из того грязного амбара, что она рвано вдохнула и схватившись за перевязанные плечо, осела на диван. Ее мысли метались, а зубы терзали побитую губу. Лёгкий вкус металлической крови лизнул язык и Шелби совсем оторвалась от разговора остальных.              — Они психи, мы только благодаря Доминику здесь, — выплюнула Одри, отрезав. Видя Шелби в потерянном состоянии, актриса сама ощутила дрожь в теле. Это будет дорогого стоить для неё самой, а в особенности для Шелби, снова там оказаться. Присаживаясь рядом на спинку дивана, Тиндалл поглаживает спину подруги, успокаивая.              — А в доме что безопасно? — неожиданно для всех поддержала Монэ. Актриса снова начала прикладываться к фляжке со спиртным и дергать завитки у лица. У нее глаз дергаться начал, с какого точно момента Одри не отследила, но то, что Тумусиме была одним сплошным комком нервов с ходящей из стороны в сторону ногой и подскакивающими нервами, это было заметно.              — Да, здесь нельзя оставаться, правда Шелби? Нужно попытаться убраться отсюда до ночи, — констатировал мужчина.               Блондинка тяжело выдохнула, проводя руками по лицу. Плечи ее даже под касаниями Одри были каменными. Она ведь знала, что они правы. Им надо попытаться выбраться, им нужна машина. Откидывая пряди с лица и поднимая взгляд к Одри, Шелби собрано смотрит ей в глаза. Последнее усилие, попытка…              — Не-ет, ты серьезно? — отпрянув, протянула британка. Ну а как же переждать? Сегодня последний день цикла кровавой луны, они бы спрятались и справились. Тиндалл не понимала неужели у блондинки есть силы сражаться, рваться бегом по этому дрянному лесу.              Она осмотрела всех на признаки шутки, на идею того, что они просто смеются. Снова идти в этот лес и соваться к Полкам? Самая здравая идея из всех именно эта? Ладонь легла на напряжённую переносицу и сжала. За глазами танцевали цветные пятна от той силы, с которой она сжимала. Остаться одной здесь, спрятаться в каком-нибудь укромном углу и напиться до беспамятства, а с утра неожиданно проснуться выжившей? И что дальше, а как добраться до города? Телефон магическим образом не появится, съемочная группа не придет с речевками — Поздравляем Одри — да и вообще, вряд ли кто-то узнает, что она здесь и жива. Одна. Ее косой взгляд из-под ладони на глазах лег на Миллер на диване, нервно теребящую подушку в руках. Могла ли гаденькая душонка, которой нарекала себя сама актриса, просто бросить выжившую, задавалась вопросом Одри. Кинуть ее здесь или спокойно отпустить в лапы к полкам — смогла бы? Шелби тупо смотри в одну точку, закусывая побитую губу и по новой начинает ее ковырять. Нет. Британка сама прикусывает губу и снова жмурится. Шелби часть нее, теплые воспоминания утра и искренней улыбки, касания и близость, которую они для себя тут открыли. Нет, не смогла бы. Тиндалл отшатнулась с места, вырвала из рук Монэ фляжку и отпив достаточно, просто пожала плечами.              Значит надо.       

***

      Вот они и снова тут. В этом лесу под тенью сосен прячутся от палящего солнца. День, который уже полностью разыгрался, сегодня предвещал жару. Будто сам воздух был липким и плотным, наверняка предвещавший их скорую кончину. Земля и владения Роанок закипали от той силы, которая готова была на них опрокинуться своей неистовой злобой и жаждой смерти. Чтож, это не останавливало жалкую группу от их цели.       Дилан шел впереди, косясь на каждый куст и часто проверяя остальных позади себя. Не то чтобы из-за него становилось спокойнее, служивый может и мог бы как-то защитить их, но точно не здесь. Не против того, чего не должно существовать. Его нож в руках против забойщицы или той ведьмы как шутка. Она видела, как тот сжался на месте, когда они проходили мимо вагончика Сидни.              Трупы на поляне были облеплены птицами и мухами, под палящим солнцем вопрос времени, когда тела начнут смердеть, если уже не начали. Зажав нос еще и рукой для пущей уверенности, Тиндалл и вдоха себе не позволила сделать рядом с трупами, когда они проходили дальше. Жалость разливалась по грудной клетке, когда распластанные тела в голове сходились с воспоминаниями о том, кем они были до корма для птиц и личинок. Он сам был говнюком, алчным и жадным, но такую смерть… Увольте. Интересно как они все умрут? На столе как ужин Полков или забойщица возьмет их себе в призрачные слуги, а может они выберутся и потом окажется, что у актрисы травма на всю жизнь, из-за которой она не сможет вернуться в нормальную рутину. Нормальная жизнь, как ту себе когда-то представляла Тиндалл, сейчас казалась нереальной как бы она не старалась ее себе придумать. После пережитого ничего уже не будет нормальным. Как только Миллеры прожили столько времени и притворялись нормальными…              Они шли какое-то время по тому же пути, что и в первый раз. Время ощущалось совсем неправильно, Шелби знает какого это потеряться в этом лесу. В первый свой опыт она пол ночи будто на одном месте протопталась, хотя точно была уверена, что рядом дорога и вообще она ехала всего минут пять, а оказаться так далеко не могла. И пусть она уже не может загадывать что с ней здесь произойдет и повезет ли ей выжить, о своей смерти задумываться не хотелось совсем. Верить в лучшее, конечно, тоже не ее конек, но все лучше отчаянного ожидания забоя. А последний день цикла обещал быть жестким. Кровавый алтарь перед крыльцом некогда их дома с жаром костра и факелов, которые коптили едким дымом на весь лес, отравляя тот и перерезая все пути отхода. Трупы с растянутыми внутренностями и запах мяса в воздухе с мелькающим среди всего кошмара призрачным ликом Забойщицы. Шелби встряхивает голову, отгораживаясь от всех мыслей. Они были близко, а она и не заметила, как оказалась уже во владениях Полков.              — Я обыщу водительское место. Вы ждете здесь, — понизив голос, начал Дилан, — как услышите, что завелась — бегом к тачке.              — А если там нет ключей?              — Пикап древний, я смогу сам завести. И пойду один, чтобы не привлекать внимание, — кивая на недовольный взгляд Шелби, объясняет он, — чем быстрее мы успеем убраться, тем лучше же нам.              Вся надежда была на успех. Женщины засели в кусах рядом с домом Полков и принялись ждать. Владение выглядело пустым и тихим. Тела, что остались лежать перед домом, пропали, а сама грязная избушка выглядела необитаемой. Разъяренная мать точно будет не рада вновь увидеть их на своей наркоманской ферме, после того как ее два сыночка подохли тут же. Дилан взволновано дышит и кивая группе, перебежками пересекает двор деревенщин прямиком к дряхлому пикапу у амбара. Мужчина старался как можно тише возиться с рухлядью, но скрежет металла и скрип старой подвески было слышно даже с кустов, в доме было слышно и подавно. Тяжелое дыхание застало засаду женщин, все осели на землю и не сводили взгляда с дома и машины. Дилан очень долго возился, издалека было сложно понять, что конкретно он там делает, поэтому весь слух был обращен к заветному реву мотора, который насилу так и не прорезал тишину вокруг.              Вот грохот мотора и булькающие звуки от машины наконец раздались по всей опушке. Поршни заработали, прогоняя бензин по мотору внутреннего сгорания и лица женщин озарились надеждой и искренней радостью. У него получилось! Поднимаясь с травы и выглядывая из-за кустов, женщины растаскивают кусты и торопятся к спасению. Наконец-то вперед отсюда, вперед домой и к людям, прямиком в больницу и все службы спасения начиная с полиции и заканчивая ФБР. Одри спотыкается о ветки, тащит руку Миллер своей, за которую схватилась в какой-то момент, радостно сжав и оглядывается воодушевленным лицом с расплывшейся улыбкой на остальных. Монэ плачет от радости, по ее темной блестящей от испарины коже капают капли из глаз, а кудри весело подпрыгивают в суете. Она поднимает над головой телефон с постоянно ведущейся съемкой и тычет им в воздух, захватывая момент их триумфа на камеру. От Шелби, еле поспевающей за Одри, доносится смешок, ее глаза охватывают слезы радости, и они поблескивают под солнцем. Тиндалл готова на месте прыгать от радости, притянуть к себе голубоглазую, но только тянет ее за руку вперед, подгоняя:              — Давайте, быстрее! — срываясь в голосе, вторит Одри.              Они выбегают из засады ближе к дому и застывают на месте. Ноги тяжелеют, а дыхание сбивается, обувь тяжелой подошвой впивается в землю и просто прилипает к земле. Нет, нет — Нет! Одри готова закричать, но грудь свело, а дыхание застряло в горле комом, несправедливость и страх, в который она будто со всей силы влетела, подергиванием и болью прошелся по всему телу. Дилан, захлебываясь собственной кровью с тесаком в шее и широко открытыми ртом и глазами, медленно оседал на пол, скатываясь по ржавой двери машины. Из его рта струями сочилась кровь, окрашивая страшно зубы и кожу губ, убегая дорожками в темную бороду мужчины. Живая алая кровь блестела под солнцем там, где ее не загораживал Полк. Один из тех, которого убил Доминик. Живой и во плоти. Только та самая дробь до сих пор безобразно торчала из груди и лица сына каннибала, когда он с широкой кровавой улыбкой повернулся к женщинам. Призрак — он переродился другим чудовищем. Теперь уже одним из слуг Забойщицы. Женщины опешившие, даже сразу и не расслышали его рыка из-за заведенного мотора, но точно почувствовали, что нужно бежать, отступать, скрыться из виду навсегда.              Тиндалл почувствовала как ее ладонь тянут, как Шелби старается сдвинуть ее застывшее тело с места, отчаянно дергая руку и что-то крича, но Одри только слышит как кровь в ушах кипит и на полном автомате просто поддается силе, которая ее старается сдвинуть, двигаясь вслед за Миллер и Монэ. Как в замедленном действии или под водой актриса чувствует, как ее ноги еле передвигаются, на голову давит, а на затылке и руках волосы встают дыбом. Она с силой сжимает ладонь Шелби, погружаясь под кроны деревьев и продолжая насилу передвигать ногами. Британка не знает бежит ли он за ними, но знает, что они давят что есть мочи.              — Куда?! Что делать? — кричит Монэ, перепрыгивая все кусты и стволы на своем пути. Ее дыхание сбивается, эти слова единственно что она могла выдать, окончательно не задохнувшись в порыве бега.              — В дом, только в дом! — вторит Шелби. Одри, наконец приходя в себя и осознавая их слова, оборачивается проверяя погоню. Мужчины не было видно позади среди тех цветных пятен зелени, что сливались в одно расплывчатое, только черные сущности по бокам зрения и в отдаленных участках леса. Они выглядели как непроглядные пропасти, возникая то сбоку, то прямо под носом, выглядя как темные волки, что ведут погоню за ними. У них глаза светятся алым, а среди непроглядного пятна блестят острые зубы. Отворачиваясь и давая последние силы на побег, актриса бежит уже рядом, а не плетется сзади, но пятна мелькают и спереди. Тиндалл нужно дышать, зрение совсем путается, а в груди покалывает от недостатка кислорода.              Солнце садится, их беготня длится слишком долго. Где они, в какой части леса вообще? Воздух становится обжигающе холодным по сравнению с разгоряченными от бега телами и врезается в мокрые лица, разбрызгивая слезы по бокам лица, что они остаются позади каплями. Ноги сводит, столько силы на бег в них не было, но они продолжают бежать, не останавливаясь и так и задыхаясь. Громкие и тяжелые выдохи приходятся от женщин, иногда срываясь на отчаянные стоны и всхлипы. Почему так быстро свечерело? Они не пробегали мимо съемочной группы, но в дали уже показался дом. Он виднелся слишком ярким оранжевым пятном из-за стволов деревьев и вел группу будто именно туда.              Когда они, оступаясь вышли из леса к крыльцу дома и попали под свет факелов и костра прямо перед входом, все внутри упало окончательно стоило только заметить три невысокие фигуры на шестах. Понять кто это были невозможно, их обугленные части тела до сих пор тлели и выпускали из себя дым. Пахло ужасно кислым и тяжелым запахом жареного мяса, а еще больше пугало, что они не были похожи на взрослых. Походили больше на тела подростков. Пробегая мимо них, взгляд старался не задерживаться больше необходимого, ужас происходящего дойдет после.              Когда они забежали в дом и затворили за собой двери, единственной верной мыслью было вновь вернуться в комнату и забаррикадироваться. Кидаясь к лестнице, женщины замечают упавшую люстру, грязь и осколки окон под ногами, но настойчиво стараются добежать до комнаты. Мысли гнались лишь мечтами о том, как бы закрыться в ней до конца всего этого ужаса и никогда боле не выглянуть на белый свет. Ступеньки отзывались противным скрипом от каждого шага, дом разносил это все дальше и преумножал каждый шум с рваным вдохом женщин. Выше-выше, вот и дверь комнаты!              — Ли?! Живая, — Монэ быстрее всех оказавшись наверху, остановилась вылупившись на другую темнокожую женщину перед собой. Харрис выглядела ужасно, ее раненая нога до сих пор выглядела кровоточащей, лицо и тело испачкано в грязи и пыли, а выражение лица только и кричало о ее отрешенности и полной погруженности в себя. Она напоминала Мэтта… Женщина будто не видела их перед собой. Задавать вопросы о том где она были и что с ней случилось практически за двенадцать часов отсутствия, времени не было, «гончие» Забойщицы уже шли по следу.              — Тащи ее в комнату! — прикрикнула Шелби, сорвавшимся голосом от бега и постаралась протолкнуться мимо Монэ, обходя Ли с другой стороны. Кудрявая просто кивнула и взяв Ли за руку, потащила вместе с Шелби за собой в комнату.              Мышцы бывшей полицейской вдруг окаменели, она воткнулась ногами в пол и отказалась идти дальше. Ее руки резко вырвались из хватки женщин и с не дюжей силой под возгласы обратились к Монэ, которую она за шкирку куртки практически подняла, оторвав от пола и швырнув с лестницы через перила. Темнокожая женщина, подавившись воздухом и издав последний протяжный и сдавленный крик в купе с криками женщин приземлилась на штырь, торчащий из пола, будто заранее ей уготованный. Треск и хлюпанье разорванного мяса, оглушающе прокатились по всем. Шелби и Одри посторонившись от Ли, нагнулись вслед за угасающей на глазах фигурой. Кусок железа торчал из груди Монэ, когда она громко стала захлебываться кровью, еще даже имея силы дергаться на штыре, буквально заставляя двигаться последние силы в мышцах. Темнокожая будто хотела снять себя с этой ловушки и двигала ртом в отчаянной немой просьбе, хватаясь руками за грудь и железку. Потом женщина так же резко обмякла, повисая куклой с пробитой грудью на полу первого этажа. Ее глаза потухли, а кудри опали на лицо, успокаиваясь вместе с обладательницей уже навсегда.              — Какого хрена, Ли?! — начала было в слезах и гневе Шелби, обращаясь к убийце, но Одри удержала ее на месте очень насторожено, глядя на темнокожую женщину. Харрис, будто не видя и не разбирая кто перед ней стоял, двинулась на двух женщин настойчивым шагом, ковыляя с раненой ногой будто она не доставляла ей никаких проблем. Те начали медленно отшатываться от нее и заветного укрытия, не имея возможности пройти дальше, а позволяя себе только отступать обратно по ступеням.       — Это не она, надо уходить… — пролепетала Одри, испуганно. Куда же им идти? Спрятаться внизу?              Двое сбежали по лестнице вниз мимо еще теплого тела Монэ и собирались было закрыться в одной из комнат на первом этаже, но уже по-настоящему реальный Свиночеловек преградил им путь. Крики были слабые, отчаянные, воздух и нервы уже кончались. Их гнали прямо на улицу к месту жертвоприношения…              — П-подвал, надо попытаться, — прохрипела Тиндалл, ловя споткнувшуюся на пороге Шелби и срываясь дальше. Блондинка еле поднялась на ноги и бросилась вперед к люку в земле поспевая за Тиндалл, которая скидывала с него уже грязь и ветки вдали. Шелби спешила к ней, оглядывая толпу, что уже собралась на их похороны и выстроилась полукругом.              Вокруг трех тел на столбах стояли люди даже близко не похожие на тех актеров из первого сезона. Миллер их уже знала, видела когда-то тут же… В их руках ярко горели факелы и блестели ножи с топорами. Их немытые чумазые лица выглядели по-настоящему озлобленными и голодными, каждый следил за переступающей Шелби как за куском мяса. А среди всех мужчин стояла высокая и пышная фигура дамы с ярко рыжими и спутанными волосами. Ее одутловатое и хмурое лицо поворачивалось за блондинкой, которая почувствовала, как весь воздух в раз высосали из ее легких и улицы. Забойщица узнала ее, ждала своим голодным диким взглядом… Блондинка застыла, встречаясь с ней диким взглядом. Пустота ее глаз и мрак души поглощали сознание учителя йоги, она будто по кусочкам теряла себя, готовая уже сделать шаг навстречу тесаку Забойщицы. В голове только звенело и пульсировало, чужой шепот надиктовывал ей сделать шаг вперед, окончить страдания, а еще больше — сдаться и принять свою судьбу. Она сейчас вдруг поняла, что точно знала, что умрет здесь. Будто это было с ней всегда и ей правда было предписано окропить своей кровью эту землю. Улить последним действительно живым что в ней осталось землю вокруг, откинуть притворство важности своей жизни и маски слабой бесхарактерной сучки в сторону и отдаться блаженной смерти… Отдать весь оставшийся страх, что она несёт с собой всю жизнь.              — Шелби! — пронзительный крик донесся от Одри, которая стояла около открытого люка и схлестнувшись с Ли, чуть ли не летела уже одно ногой вниз. Сердце, которая она на какой-то момент перестала чувствовать в груди, кольнуло с такой силой при виде британки, что она наконец вдохнула и ощутила, как страх и сжатые легкие расправляются внутри нее. Все чувства вернулись, и она из последних сил, движимая тем самым страхом, рванула на помощь к подруге.              Ли хотела спихнуть Одри вниз, но та изо всех сил цеплялась за плечи темнокожей и пиналась ногами. Сама темнокожая стояла так уверено столпом, что будто ничто и никакая сила не могли ей помешать осуществить задуманное. Нет уж. Миллер разбежалась что есть мочи и сбила Ли с Одри вбок от подвала, выбивая из своих легких весь воздух. Они отлетели на несколько метров вперед, барахтаясь и кряхтя. Женщины перекатились по пыли, собирая все ухабы и камни своими телами, но Ли таки отпустила актрису, от чего та сразу вырвалась в сторону.              — Спускайся, давай! Я за тобой, — опаздывая, чувствуя спиной как Ли уже готова на нее наброситься, кричит Миллер. Воздуха не хватало, лёгкие горели, а голова кружилась, но Шелби ещё боролась. Одри, еле поднимаясь на ноги, на полу согнутых движется к подвалу, где уже Агнес любезно скидывает ее спиной назад. Раздается глухой удар о каменный пол. Старушка довольно поворачивается к лику Забойщицы и подползая уже на коленях к той, буквально превозносит молитву из заученного ею текста.              — Не-е-ет! — срываясь на плач и крик, ползет Шелби. Им нужно избежать этой участи, они переждут в подвале весь этот ужас — вместе. Она не смеет смотреть в сторону колонии Роанок, они не будут среди них! Блондинка хватает ртом воздух и поднимается на ноги, последние силы подводят ее, но она уже почти там.              Сильная боль распространяется по всей ее лодыжке, вызывая нечеловеческий взвизг. Снова та нога, опять подбитое животное. Она видит через плечо, как Ли со всей силы бьет ей по ступне и ноге поочередно первым попавшимся камнем, а за ее спиной стоит та самая рыжая дрянь, что увела у нее мужа и хитрым и довольным взглядом шепчет Харрис на ухо, что делать. Темнокожая даже ни секунды не сомневаясь, выполняет ее приказы. Женщина поднимается на раненую ногу и нависает над всей Миллер, готовая нанести ей удар по голове. В глазах ее стоят слезы, но ни один мускул не дрогнул. Только замах над головой и тяжелое глубокое дыхание отделяло блондинку от смерти.              Шелби ползет, старается оторваться от нее, но боль застилает все чувства, а взгляд мутнеет из-за слез и шока. Ли и ведьма, с далекими ярко блестящими огнем факелами превращаются в размазанные пятна — только лики, по которым можно догадаться что это. Шелби рыдает, руки каменеют и еле переставляются, она хочет воззвать к Ли, тварям, но голос совсем пропал, только нечеловеческие вопли из горла совсем до крови раздирающие его. В какой-то момент она хочет сдаться, просто лечь там, даже рукой не закрываться, но делает еще одно движение подтягиваясь, а в след за этим не нащупывает под ладонью земли и опираясь всем телом, летит вниз. Яркие блики сменяются темнотой и ее встречает холодный каменный пол и что-то липкое под своим затылком. Глаза закатываются от расстилающейся боли по всему телу и ноге, и последнее что она видит, как крышка подвала со стуком затворяется Ли Харрис, обрубая свет и звуки леса Роанок.       

***

      Одри корчится от боли, приходя в себя. Ее голова на холодном полу раскалывается и липнет локонами к луже крови, которая под ней собралась. Чувства обострены, потому что она ничего не видит, но нос улавливает запах железа и сырой земли вперемешку с плесенью и затхлостью. Тело жесткое, мышцы не слушаются, она не может просто сесть, ей приходится перевалиться на бок и жесткими руками елозить по шершавому полу. Кровь и влага собирается на ее пальцах, она хаотично движет ими, отчаянно ища. Шелби. Тут ли она, сколько прошло времени? Рука торцом задевает что-то мягкое — волосы. Она подтягивается по полу и трогает их, перебирая. Длинные вьющиеся, это должно быть она.              — Ш-шел, — застряло у нее в горле от счастья. Они добрались и скрылись, может им повезет остаться в живых. Боль и облегчение накатил на актрису, ей просто хочется прижаться к блондинке и забыться после этого кошмара хотябы на пять минут.              На зов актрисы приходится молчание и тогда она, подтягивая колени к животу, опирается на них и старается сесть, поддерживая себя рукой, которая норовит соскользнуть по крови. Как только голова принимает вертикальное состояние, ее трясет и взбалтывает, мозг будто пляшет в ее черепной коробке, и она стонет от боли. Кряхтя, Одри все-таки подтягивается к Шелби и проводит по ней руками. Лицо расслаблено, мокрые веки закрыты, кисть опускается ниже и нащупывает сначала впадинку между ключицами, а потом судорожно поднимается выше и ищет пульс. Шея теплая и под пальцами британки слабо проступает пульсация чужого сердца. Она облегченно выдыхает и опадает лбом на грудь женщины, давая своей кружащейся голове передышку. Ухо улавливает стук уже в груди женщины, ребра слабо поднимаются и опускаются, а Тиндалл слезно улыбается. Живая.              — Эй, Шелби, милая, — поднимая руки к плечам и потрясывая ту, обращается актриса.              Женщина не реагирует, но дальнейшие попытки разбудить ее останавливаются, когда Одри улавливает приглушенный крик. Она его узнала — это была Агнес. Старушка истошно кричала, захлебывалась и продолжала вопить по новой. Сквозь крышку подвала будто стало видно полоску оранжевого света от факелов убийц. Все нервы будто иголками внутри поднялись и даже заставили Одри задержать дыхание. Она молча слушала истошные крики, пока те не стихли и не начались крики Забойщицы, которая говорила на непонятном языке. Все действие сверху выглядело явно красочнее и ужаснее, но Тиндалл и здесь неплохо накручивала себе картинку перед глазами. Она нащупала каменную стену и опершись о нее спиной, переместила Шелби себе на колени, укладывая голову той поудобнее. Движение в теле блондинки потревожило ее и от голубоглазой послышалось сдавленное мычание от боли.              — Тише, тише, — теперь переходя на шепот и поглаживая голову женщины, говорит Одри, — мы в подвале. Я телефон из кармана где-то в лесу посеяла, черт.              Шелби начала отходить от беспамятства и напряглась всем телом, ощутив пронзительную боль в ноге, а потом и в спине. Сдавленные выдохи и кряхтения наполнили подвал. Трясущаяся рука, что прогуливалась на ощупь по ее локонам слабо отвлекала, но ей нужно знать, что там, терпеть дальше, кажется, было невыносимо.              — У-у, — кашляя и запинаясь, начала Шелби, — меня в карман-не есть.              Рука с головы переместилась по предплечью ниже через живот и в карман джинс. Не найдя тот в левом кармане, Одри перегнулась через тело блондинки, накрывая ее своим и нащупала-таки в правом заветный телефон. Дрожащие руки клацали по экрану и слишком яркий луч фонарика телефона разогнал в подвале тьму. Было тяжело что-либо разглядеть пока глаза привыкали к новому источнику света, но зато стало видно подвал. В углу на полу лежала одна из больших камер съемочной группы, пустые ящики и целые связки пыли на полках, забитых всяким бесполезным хламом, ещё только стол и стул. Каменная клетка, сгущалась вокруг них. Когда глаза уже совсем привыкли, Одри отставила телефон, чтобы видеть Шелби.              Блондинка была очень бледной и корчила болезненное выражение лица, слезы омочили все ее щеки, что они отражали свет фонарика, а красные уставшие глаза мельтешили по всему вокруг, никак не способные зацепиться за что-то одно. Одри сразу придвинулась к ее лицу, кладя ладонь на холодную щеку, стараясь обратить внимание той на себя.              — Что, что такое? — запинаясь прошептала она, — ты вся бледная.              — Н-нога, — сквозь зубы процедила блондинка.              Дальше Одри как в тумане взяла фонарик и навела его на ногу Миллер. Легкий вскрик и ужас пришли от актрисы. Она почувствовала как все ее тело колотит от страха и судороги чистейшего сожаления. Ее нога опять… Нога блондинки была раздроблена до самой кости, показывая белые абразивные осколки от места открытого перелома. Крови вокруг них оказалось намного больше, и нога красным мясом и тканями сочилась ей до сих пор. Когда по телу Шелби проходили напряжённые вздрагивания, она сжималась, а нога оставалась безвольно висеть куском месива на клочке тканей.              — Боже мой, как… — не дожидаясь ответа, пролепетала слезно Тиндалл. Она ухватилась за рукав своего платья и оторвав кусок, натянула его вокруг лодыжки женщины, сдавливая так сильно как могла в надеже, что это немного остановит кровь.              — Ли, камнем…              — Тупая сучка! Аргх! — психовала Одри, она ударила по стене кулаком и сжалась всем телом от злости. Холодная ладонь легла ей на ногу, отрезвляя и предупреждая о неуместной громкости. Пальцы женщины помладше потряхивало на бедре, вырисовывая круги — мышцы совсем не слушались. Она потеряла слишком много крови…              — Давай, надо усадить тебя и ногу бы хорошо поджать, чтобы кровь не шла, — Тиндалл взялась за плечи и с усилием подняла женщину, добиваясь от нее стона боли. Миллер слабо помогала, но в конечном счете ей удалось облокотить ее о стену. Голова Шелби с запрокинутым подбородком к стене начала съезжать ниже к плечу в усталости, волосы опали ей на лицо и Одри совсем одурела от беспокойства. Она наложила ещё одну повязку и поджала ногу голубоглазой ближе к себе, чтобы была возможность придавливать самой бедро. Дыхание ее сбивалось, слезы капали на пол, а руки окрашивались в темную вязкую кровь. Она в какой-то момент подскочила снова проверить содержимое погреба на наличие хотябы чего-нибудь полезного и от досады просто сбивала все пузырьки, хлам и паутину по сторонам, рыча и хныча от беспомощности. Шелби сидя в углу и без фонаря немного заторможенно, начала осознавать свое положение. Тихий голос оторвал Одри от разрушения шкафов: — Эй, Тиндалл… Подойди… Одри остановилась и резко повернувшись с фонарем, направила его на раненую. Фигура блондинки была до боли маленькой и слабой, просто посаженной в углу, словно куклой со сломанной запчастью. Короткостриженная отвела фонарь в сторону, чтобы не слепить женщину и быстро приблизилась на зов, падая на колени перед ней и сдирая себе оставшуюся на них кожу. Ее нахмуренные брови и веки трепетали, пробегаясь по слишком расслабленному лицу Миллер, трясущиеся руки заправили волосы за уши и пронзительные карие глаза вылупились в ожидании. — Посиди со мной, немного, — слабо шепча, с затуманенным взглядом и лёгкой улыбкой, дернула головой Миллер. Боль отступала, а на ее место пришло онемение и покалывание в кончиках пальцев, ногах и немного в голове. Ее голубые глаза с покрасневшим носом и веками как-то очень спокойно обратились к женщине напротив, а нежная улыбка больше выбесила нежели чем привлекала. Одри хотела отмахнуться, наругать ее, уже скорчила губы, но Шелби протянула ей зазывающе руку и из последних сил держала ее в просьбе. — Пожалуйста… — Т-ты, — срываясь на всхлип и принимая холодную ладонь голубоглазой, Одри придвигается ближе и садится полу-боком к стене рядом с раненой. Ее голова ложится на холодный камень, а взгляд устремляется в глаза Шелби. Ей хочется ещё сказать ей слова ободрения, высказать последние надежды и успокоить и себя и ее, но она только больно сминает губы, прикусывая их и рыдает. Это не может быть концом. Им осталось пережить одну ночь… Рука Шелби касается ее щеки и почти соскальзывает от недостатка сил, но Одри накрывает ее своей, удерживая на месте и вжимаясь своей щекой поглубже в нежную кожу ладони. Слезы падают вниз по раскрасневшемуся от плача лицу, по ее ладони и покалывающим пальцам Миллер, скатываясь ниже по запястьям, встречая пол. Она не может унять эту боль которая рвется из нее всхлипами и содроганиями, она глотает слезы, икает и снова чувствует как дрожат губы. А рядом только ощущение мягкой, но холодной руки. Тиндал открывает покрасневшие и опухшие глаза и старается улыбнуться, растянуть истеричные мышцы во что-то приличное, но не получается. Женщина сдавшись, прячет искусанные губы на внутренней части ладони Шелби и прикладывается ими в поцелуе, просто замирая и выдыхая, стараясь замедлить истерику. — У тебя все будет хорошо… — нежно и спокойно сказала Шелби. Ее слабая улыбка с ямочками растянулась на лице, обращаясь к Одри. Прежние слезы высохли и сейчас одинокая капля сползла вниз по скуле и под подбородок. Тиндалл только истерично засмеялась и взяла ладонь Шелби в обе руки, притягивая к груди. — Я… Я не х-хочу без тебя, Шел, — завыла в поражении она, плечи обмякли и перестали скакать в истерике, губы просто изогнулись в печали, а слезы продолжали литься. Не останавливаясь. — Обнимешь меня? Я замёрзла… Одри закивала и придвинулась удобнее к блондинке. Ее ноги оказались по сторонам от ног женщины, руки обняли плечи. Шелби боком спины и лёжа на плече чуть сползая, приложилась лбом к горлу актрисы. Ее нос еле касался гортани, но заставлял бегать мурашки при каждом выдохе. Она вдруг ощутила приятное тепло по быстро холодеющему телу от Одри, смогла почувствовать лёгкий запах ее кожи, близко терясь носом о шею и расслабилась окончательно. Британка только легко покачивалась, поглаживая волосы женщины рядом с собой и тыкалась носом в макушку, вдыхая сладкий аромат шампуня. — Ты молодец, Шелби, я с тобой, постарайся не спать, прошу тебя, — взмолилась Одри шепотом. Ее губы приложились к макушке, прошлись щекой по волосам и сжали тело, все больше обмякающее в ее объятиях. Она не хотела в это верить, но сил плакать уже не было. Слезы сами капали на медовые растрёпанные волосы, а вдохи неровно выходили из приоткрытых губ. Шелби умирала. Выжившая этого кошмара, ее прототип, подруга, целая часть ее души сейчас угасала и она ничего не могла с этим сделать. Ком подскакивал в горле, каждый раз задевая нос и ресницы женщины, а грудь разрывало жаром. Второй ладонью она прикоснулась к щеке Шелби, прошлась пьяными от боли пальцами по мягкому бугорку щеки, острой скуле вниз к подбородку и встретилась с губами, которыми Миллер слабо прижалась в ответ при контакте. — Ты, солнышко, я не знаю к-как я… — актриса осеклась. Не смогла договорить — голос дрогнул внутри горла и пропал в комке горечи. Что за судьба у них такая? Она так привязалась к самому неожиданному человеку на всей планете, поняла его и полностью приняла, что просто сама не верила. Вся Миллер для нее стала достаточной, той единственной, которая была нужна после всего ада — и она умирала. Одри это чувствовала: как грудь женщины стала слабее подниматься, а вдохи на шее ощущались медленнее. Она не знает сколько так просидела с Шелби в подвале. Только знает, что когда последний длинный выдох прошёлся по ее шее, ей будто ножом в том месте полоснули. Шелби ушла… Она сжала её ещё сильнее, раскачиваясь на месте и просто тихо плача. Телефон тускло горел рядом с ними и актриса не могла отпустить тело блондинки, даже когда руки начало сводить, а ноги неметь. Все покалывало от онемения, но с болью за ребрами ни в какое сравнение не шло. Она осталась одна, совершенно и бесповоротно. Ей не хотелось жить, спать или существовать, она не могла думать ни о чем, только пустой взгляд редко опускающийся на локоны меж пальцев и ощущение тяжёлого груза мертвого тела, которое она все прижимала к себе. Она не решалась взглянуть на безжизненное лицо Миллер и просто сидела там, отключившись от всего. Единственное что вырвало ее из оцепенения, это звуки сирен полицейских машин. Она даже не сразу поняла, что телефон давно сел и в яме было темно, что из-под люка пробивался дневной свет, а на улице было слышно шум и гул людей. Так быстро? Что если Шелби ещё можно помочь! Актриса встала с пола и устремилась за помощью, оставляя лежать Шелби внизу. Резкий яркий свет дня ударил по ее остекленевшим и опухшим от плача глазам. Звуки смешались в кокофонию сирен, говора множества людей и звона белого шума в ушах. Было много силуэтов людей, именно настоящих людей, а не дьявольских призраков Роанока. В какой момент они пропали? Она видела только размазанные блики красно синих мигалок, дотлевающего кострища и ее… Ли Харрис. — Ты, тварь! Ты убила ее! Надрывный крик, раздавшийся по двору дома Одри даже не сразу приняла за свой. Мышцы ее челюсти сжались в сталь, а зубы противно заскрипели. Ее она видела отчётливо. Испуганный, но такой виноватый взгляд темнокожей женщины, не понимающей ее присутствия на этом свете. Кто-то подошёл к Одри с боку и стал ее успокаивать, хватаясь за холодные с подвала плечи и удерживая ту на месте, чтобы женщина не кинулась на Ли. — Сучка, я убью тебя, своими руками! Она умерла! Под трясущимися руками Одри наткнулась на кобуру и недолго думая, вытащила пистолет перед собой, направляя на Харрис. Она должна заплатить, пусть горит в аду, за все те мучения которые пришлось вынести обеим женщинам в подвале. В ушах раздавались крики, предупреждения, но Одри не думала долго, она нажала на курок и пистолет оглушающе выстрелил. Женщина видела, сама падая на пол как из груди темнокожей полилась алая кровь, как ее лицо исказилось в боли и та плашмя опрокинулась на землю. Да! Она получила свое! Сама Тиндалл только и успела осознать ее кончину, как поняла что силы оставляют и саму актрису. В груди, плече и боку горело, воздух быстро заканчивался, а под ладонью с пистолетом разливалась лужа крови. Ее подстрелили. Вот о чем были предупреждения… Пустой стеклянный взгляд был устремлён на обездвиженную фигуру темнокожей женщины, когда Тиндалл испустила свой последний вдох и мир погрузился в холодную темноту.

***

Дневной свет заливал их комнату, но совсем не согревал. Теперь все совсем было по другому. Их тела были слабы к ощущениям и еле подвластны влиянию извне. Ни холода, ни жара, ни яркого вкуса, ни трепетных эмоций. Только пустота и иногда горечь, толи появившаяся вместе со смертью, толи просто данная призракам как наказание за вечную жизнь, отданную под скитания на владениях Роанока. Но друг друга они чувствовали и чувствовали по настоящему, как и до всего. Одри и Шелби валялись на постели дома владений Роанок. Свет с окна попадал на их кожу и волосы, подсвечивая, а воздух был наполнен разливистым смехом. Короткая британка оседлав бедра блондинки, щекотала ребра той и довольно ухмылялсь скорчившейся женщине под собой. Миллер заливалась хохотом и широко улыбалась, ровно до того момента пока не смогла оттянуть руки актрисы в стороны и не поймать ее в захват. Резко их положение на кровати изменилось и теперь учитель йоги сидела поверх Одри и глубоко дыша и хитро посмеиваясь, держала руки той над головой. — Смешно, да, тебе? — прерывая отдышку, хохотала Шелби. Ее взгляд горел озорством и радостью, голубые глаза становились под светом с окна совсем яркими и живыми и слишком завораживающими. Тиндалл молча лежала в плену и закусив губу улыбалась женщине на ней. Ее ореховые зрачки не открывались от других напротив, — что делать будешь? Как теперь юлить? Одри и не хотелось. Тепло распространялось от того места, где бедра Миллер ее удерживали, пальцы покалывало в серьезном захвате над головой от недавнего ощущения тонкой кожи на рёбрах женщины, а щеки скорее всего уже были румяными. Блондинка перед ней, не сдерживая улыбки пялилась на лицо актрисы и прогуливалась заигрывающе до губ, а потом обратно к глазам. Ее вьющиеся пышные локоны медовых волос, выбились из пучка и падали на лицо, обрамляя его по сторонам пушистыми прядками. Актриса полностью хотела оказаться в этом захвате подольше, когда поняла что теплое чувство разливается по ней от места, где у живых людей находится сердце. — Что даже не попытаешься вырваться? — немного удивлённо спросила голубоглазая. Тиндалл только хмыкнула. Ну и обманчиво приличной долго быть она не собиралась. Вильнув бедрами и тазом, вложив все силы в неожиданное движение, женщина скинула Миллер в бок, от чего та упала на кровать, рядом с актрисой. Блондинка только широко улыбнулась, натягивая ямочки и приподняла одну бровь в вызове. Одри подползла ближе, докасываясь уже носом до кончика носа Шелби и хихикнула. — Я может именно там, где хочу быть, м-м? — Да что ты, — заносчиво сказала она. Одри было вновь подняла пальцы и прилдвинула их опасно близко к ребрам женщины, от чего та в раз напряглись и растянулась как струна, но быстро передумала и обвила ее талию рукой, совсем сближая их тела. Ее лоб лег на лоб женщины и она выдохнула, провела губами по щеке, целуя ту прямо под глазом, потом в лоб и переместившись, легла виском на грудь Миллер. Ее грудная клетка поднималась и опускалась, под кофтой было слышно как бьётся не живое сердце, а по телу разливается ненастоящая кровь. Но при всем при этом перед ней была ее Шелби Миллер, по своему живая. — Эй, — тихо позвала голубоглазая. Одри повернулась другим виском на груди, не отрываясь от размеренного стука и посмотрела на Шелби. — Эй, — ответила Одри. Шелби поднялась с кровати, садясь и держа Тиндалл за стороны ее лица прямо перед собой. Ее вьющиеся волосы от их забав выглядели пушистее обычного, а губа почему то была прикусана. Взгляд был нервным и задумчивым, но Одри не успела спросить в чем дело, когда блондинка притянула к себе актрису за щеки для поцелуя. Мягкие теплые губы столкнулись друг с другом, прижимаясь. Они медленно двигались против друг дружки и легко надавливали. Одри ухватилась за нижнюю губу зубами и слегка оттянула ее, отчего женщина помладше мыкнула и прижалась к ней грудью. Руки поднялись к затылку и запутались в длинных волосах, а руки Шелби накрыли пересечение шеи и ключицы актрисы, мягко надавливая. Они не торопились, а кажется просто исследовали впервые губы каждой, наконец дорвавшись до них. С момента их смерти, вроде как у них получалось отслеживать, прошло около трёх месяцев или около того. Они смогли осознать себя, свою кончину и новое состояние только спустя время, а найти друг друга ещё спустя целую вечность. Сразу после смерти одиночество и тьма поглотила их настолько, что они потерянно слонялись среди леса все эти дни. По счастливой случайности им удалось набрести друг на друга во дворе перед крыльцом дома и почувствовать былое притяжение. Впервые после смерти они что-то почувствовали и потянулись друг к другу. А за этим последовало их полное восстановление как памяти, так и человечности. Они только две недели как нашли себя и с того момента не отлипали друг от друга. Порознь они совсем ничего не чувствовали — только жажду и отчаяние, но вместе их новое положение скрашивалось. Жар поднимался от лиц женщин, тела изнывали от чувственных контактов, а губы разбивались все в новом и новом поцелуе. Столько несказанных слов и эмоций вырывались наружу, что Одри насилу оторвалась от поцелуя и уткнувшись в шею Шелби пробормотала, запыхавшись: — Т-ты, мое солнце, я… Шелби подняла голову актрисы за подбородок к себе и только чувственно посмотрела в охровые глаза, пытаясь поймать свое сбившееся дыхание. За глазами крутились тысячи мыслей одновременно. Блондинка ловила себя на идеи признания вслух теплого разливающегося по груди чувства, которое непроизвольно норовило вырваться, но каждый раз одергивала, боясь собственных эмоций. Так же как она останавливала Одри каждый раз от ее слишком приятных и жарких слов, от которых внутри все падало и напрягалось. От них ей на секунду верилось в то, что это может быть реальным. Столько раз ее бросали и оставляли одну, что она просто сломалась любить. Она нуждалась, жаждала и требовала внимания, но больше не решалась назвать это любовью, просто прекращая все попытки признать чувства и свои, и чужие. А ее могли бы наконец безоговорочно полюбить? Разве смогли бы раз и навсегда? Потому что иначе ее сердце и так переродившееся не будет иметь сил. Шелби неосознанно хмурится — она бы не хотела, чтобы актрисе нужно было ей это говорить. Говорить для того, чтобы потом оставить ее одну. Пусть лучше это длится столько сколько может, а потом… Британка напротив, выжидающе глазеет, что-то подмечая в задумавшейся женщине напротив, а потом трепетные ресницы закрываются и снова настойчиво тянутся к губам женщины, совершенно не спрашивая разрешения для прерывания ее самокопания. Ее пальцы подтягиваются к солнечному сплетению голубоглазой и накрывают сверху подушечками, оставаясь там в уверенности, что стук не прекратится в одночасье. Повторяя положение, Одри кладет руку Шелби себе на грудь, где скачет кровеносная мышца под танец чувств и отлипая от манящих губ, снова пристально и выжидающе смотрит. Шелби не такая как она. Женщина напротив хрупкая и нежная, взамен ее собственного только оттаявшего жесткого сердца. Шелби дёргается под взглядом, ее рука сдвигается неуверенно, пытаясь вырваться, но Одри только сильнее прижимает ее ладонь к своей коже. И сомнения в голубых глазах Тиндалл только подбадривает, пытаясь не спугнуть. — Мы с тобой здесь застряли навечно, — беззлобно говорит актриса, чувствуя как сердце ускоряется под ладонью блондинки — и мне плевать что дальше. Только для друг друга… Миллер смущается и опускает взгляд. Как она всегда знала, что сказать? Покрасневшие щеки выдали, что Одри попала в точку, и короткостриженая легко хихикнула, отчего получила толчок в грудь, падая назад на подушки и утаскивая за собой женщину. Шелби плюхается подбородком на Одри и просто пялится уже не решаясь отвести глаз. Может их вечность это то, что ей нужно, чтобы снова починить себя. Одри кладет руку на вьющиеся золотом на солнце пряди и отводит их от лица, внимательно наблюдая за расслабленной женщиной. Рука от уха опускается ниже по бархатной коже на левое плечо и обводит еле заметное пятно, отголосками напоминающее будто заживший шрам на идеальном призрачном теле. Она проводит краешком ногтя по кругу от начала немного бугристой бывшей раны до ее конца, куда она уходит уже в начало шеи. Шелби перехватывает руку актрисы и нежно прикладывает костяшками к губам. Вес мягкости опускается на кожу, а выдох женщины через нос посылает мурашки по всему телу, прямо как тогда в подвале, где британка буквально отсчитывала выдохи раненой до неизбежного. Веки трепещут и закрываются, позволяя сконцентрировать все чувства на приятном ощущении на ладони. Где то вдалеке за ставнями завыл ветер, снова пробегаясь по опустошенному и уже пыльноватому дому свистом и шорохом, и Тиндалл чувствует, как подбородок Шелби вскакивает вверх, а голова поворачивается в сторону шума. Лицо сконцентрировано и губы поджаты, когда она навостряет уши. Она чувствует опасность, запах погони и свист ветра в ушах, когда бежит по лесу, хватая ветки нежной кожей рук и лица. Тягость и кошмар затмевают голубые глаза отчего те стекленеют и угасают, Шелби вдруг почувствовала как проваливается в глубокую яму, а на задворках разума вспыхивают дикие глаза Забойщицы. — Я здесь, — шепчет рядом с ухом уверенно Одри и прикладывает теплую ладонь к щеке, накрывая висок блондинки, — Мы вместе, Шел. Миллер возвращается, глаза снова блестят, а улыбка наседает на губы. Она с возгласом утыкается носом в грудь и мыкает. Одри зарываясь в ее кудри, только оставляет лёгкий поцелуй на макушке. И пусть вся дьявольщина подождет за дверью, клокоча и зазывая необузданной жаждой и гневом, неспособная подчинить себе две искренне начинающие любить друг друга души…