И прольётся кровь

      

***

             Как только дверь амбара была закрыта, женщина повернулась проверить британку и на удивление, встретилась с ней похожим взглядом. Спустя все это время и все эти передряги, судя по всему, женщины научились следить и проверять друг друга. От этого становилось легче, спокойнее.       Но все это умеет обрываться в одно мгновенье. Миллер пришлось реагировать быстро. Ткань, налетевшая на британку, скрывшая ее от Миллер и, темные фигуры, кружащие как звероловы вокруг предстоящей пушнины, подступали. Они вот-вот нападут! Образы все те же ужасные и темные, кажись знакомые из-за этого места, как старые друзья оборачивались уже не двумя фигурами, а тремя, четырьмя и большими мутными пятнами перед глазами.       Шелби понимает, что нужно делать, не осознает до конца, как в прочем и обычно, но понимает. Пока британка в западне борется с «сетью», Миллер выскакивает перед телом актрисы. Она дает ей время, возможность выбраться, потому что понимает, что из них двоих, все же, какой никакой отпор дать сможет только короткостриженая. И черт возьми, блондинка готова принять удар на себя…       Зажмурившись, женщина ждет удара. Ждет конца, но знакомый голос прорезает звон в ушах:       — Стой! Стой же! Это Шелби! — учитель йоги только после минут мучительной тишины позволяет себе открыть глаза.       Ли, мать ее, Харрис — одна из тех устрашающих фигур — замахнувшись арматурой, сквозь злость и оскал, танцующих на ее лице, посмотрела, вдруг, на Миллер прояснившимся взглядом. Длинноволосая блондинка сейчас не уверена, кто из них всех выглядит хуже — она, сжавшись перед Тиндалл и почти под ударом знакомой или же бывшая полицейская с замахом от плеча и готовностью с не дюжей силой ударить свою невестку.       Ли выглядела так, будто все дерьмо этого места обрушилось на нее с сокрушительной силой. До сих пор во взгляде женщины читалась эта боль и страдания. Ржавая арматурина немного сотряслась в руках темнокожей женщины, и не ясно от чего конкретно, от усталости или от досады женщины, от того, что бывшую полицейскую остановили, и она не смогла ошарашить невестку по голове. Железка опустилась на пол рядом с ногами выживших. Немного выдохнув, Миллер наконец оглядела Ли. Такая же уставшая, вспотевшая и покрытая, хорошо бы, если не своей кровью, женщина с абсолютно бешеным и готовым ко всему взглядом. Взъерошенные, темные скорее уже как жесткая солома, а не волосы, пряди с одной стороны лица были перемазаны кровью, топорщась застывшими кисточками с боку от уха. Грязь и кровь все смешалось в одну кашу, и блондинка сразу даже не замечает — у Харрис не было одного уха! По стороне от самого места, где должна быть раковина уходит темно бордовая, почти черная, дорожка крови. Заметив, что Миллер разглядывает ее потерю, она трет глаза и отходит дальше, прихрамывая. Тут то Шелби и обращает внимание на ногу Ли.       Приличная рана красовалась на верхней стороне бедра. Чтобы не соврать, кусок мяса с ноги женщины будто острыми зубищами вырвали наживо. И вспоминая все те разговоры Полков, становится понятно, про что конкретно они говорили все это время. За одну долю мгновения всего происходящего у Шелби начинает крутить живот, голова становится тяжелой и слишком затуманенной. Это должно кончиться прямо сейчас, это должно наконец закончится!       Британка наконец справляется с тряпкой не без помощи Миллер. Взгляд ее готов прожечь дыру в любом, кто первый попадется на глаза, и она озвучивает это:       — Какого хера! — выпаливает она, прорезавшимся голосом.       — Сюда мог зайти кто угодно, — устало и невдомек Тиндалл отвечает Харисс, — повезло что этими кем-то оказались вы двое.       Одри тяжело вздыхает, не продолжая разговор. Захватывая глубокими вдохами как можно больше воздуха, чтобы компенсировать тот из пыльного мешка, женщина присматривается.       Ох, и в каком же дерьме они оказались…       И фигурально и в прямом смысле они были в дерьме. Во всей постройке стоял затхлый смрад дерьма скотины и чего-то тухлого. В воздухе кружили почти стаи мушек, готовые поживиться теперь не только трупами животных, но и возможно человечьими.       Дышать здесь тяжело, кислород словно тягучей отвратительной жижей тёк по лёгким и вызывал рвотный рефлекс, а пыль и грязь кружащие параллельно всему этому, заставляли горло напрягаться, стараясь выкашлять все это дерьмо наружу. Сено и просыпанное зерно покрывали ветшалые доски амбара, тут и там проклевывались яркие пятна крови, сменяясь на тёмные лужи уже засохшей старой кровищи. А ужасные острые вилы и множественные концы грязных веревок, создавали ощущение, будто бойня здесь происходит двадцать четыре на семь.       — Надо уходить, мы еле проскользнули сюда, — вставляет Миллер и уже направившись к двери, продолжает, — эти свиньи вернутся в любой момент.       — Именно это мы и собирались сделать, но Монэ влипла покрепче меня, — провожая взглядом судорожные движения, пристегнутой наручниками к какой-то тяжёлой части стола актрисы, выдала Ли.       Монэ на фоне непонятного перепачканного кровью и старой облупившейся во множественных местах краской стола с пилой выглядела очень маленькой. Она сидела на полу прямо у этого агрегата и старалась выглядеть ещё более незаметно, хотя насколько незаметным человек вообще может быть в данной обстановке, в месте, где тебя держат за добычу — непонятно.       — Всё, блять, уже перепробовали! — отчаянно и со слезами на глазах, вторит темнокожая женщина.       Пару раз на показ дернув руками, женщина продемонстрировала всю сложность ситуации. Такие крепкие наручники ничем и несобъешь, а если бы и была такая возможность, двух, оставленных на десерт Полками, женщин тут уже бы и след простыл. Монэ ещё раз дёргает руками и дребезжит блестящим металлом наручников по ржавой железяке, выпуская отчаянный визг наружу.       — Ну хватит голосить! — стараясь шёпотом прикрикнуть, поясняет Одри, — может тут завалялся болторез или какая-нибудь не дюжая херня, она бы нам пригодилась…       — Да нет тут ни черта, я уже все посмотрела, — опираясь на стену, устало отвечает Ли.       Одри Тиндалл почему-то смутно в это верилось, если и верилось вообще. Ли не похожа на тех, кто из кожи вон лезет чтобы помочь, по крайней мере не теперь. Раньше, может быть, чувство полицейского долга и заставило бы ее притормозить, чтобы помочь другому, но теперь актриса почти на сто процентов уверена, что Ли просто сама только освободилась и собиралась бросить Монэ, сверкая пятками. В спасительницы она вроде не заделалась, потому что если так, то она бы не дала в обиду свою невестку… И Ли видимо почувствовала недовольный взгляд британки на себе. Харисс посмотрела на Тиндалл и актриса только от одного взгляда смогла прочитать адресованное ей не очень дружелюбное послание: «Не суй свой нос в мои дела, сука!».       — Надо пару раз двинуть по ржавой части, — задумчиво рассматривая стол, вдруг прерывает всех Миллер, — он выглядит так, будто того поди развалится…       Поутихнув, женщины уставились сначала на Миллер, а потом и на ржавую железку. А что? Может и сработать… Если только Полки не прибегут на звук раньше.       Ли решила взять инициативу на себя. Она, схватив знакомую арматурину, вставила её промеж стыка ножки и самого стола. Правильно опереться — и вуа-ля рычаг сработает как надо. Лишь бы сил хватило, которых под конец этих двух дней уже и не было.       — Давай Тиндалл, помоги мне, — стараясь сперва самостоятельно осилить и попутно сдавшись, говорит Ли, — я не потяну это одна.       Женщины наваливаются всем телом на палку и давят, давят. Железяка впивается в руки, врезается от той силы, которую женщины могут себе позволить, а это не особо то и много. Ржавая хреновина же удерживающая Монэ, скрепит, сопротивляется и будто всем видом говорит: — Хер, Вам!       Будь тут Доминик, да или хотя бы Мэтт, ловушка уже бы трещала по швам, с досадой осознает Миллер. Ну, уж нет! Она не даст этим двум уродам опять командовать своей жизнью, она должна отойти от всего этого, если хочет выжить. Должна собраться с ебанными силами и дать отпор этому месту!       Одри уже хотела опустить руки, которые жгло и начинало сводить от этого бесполезного занятия, когда с рычанием, едва похожим на человеческое, Шелби выскочила из-за спин женщин и со всей дури ударила ногой по железяке. Та, содрогнувшись и издав предсмертный и побежденный дребезжащий звук на весь амбар, развалилась, выпуская наконец Монэ.       — Господи! Слава богу, спасибо! — завыла она от счастья, шевеля освободившейся рукой, на которой остался блестящий браслет.       Тиндалл была немного удивлена, пока переводила дыхание и приводила руки в чувства. Ли была бывшей полицейской сотрудницей, у нее хватало сил и подготовки — хорошо; сама же актриса, конечно, не отличалась физической подготовкой или какими-то особыми данными в этом плане — и это ладно; но Шелби — раненная Шелби — которая с такой силой и злостью смогла просто разнести эту хрень — вот что было удивительно.       — Не дурно, Миллер, — озвучила схожие с британкой мысли Ли.       — Надо убираться, этот звук наверняка было слышно даже в лесу, — констатирует факт Шелби, настраиваясь на новую беготню по лесу.              

***

      Темно. Выбравшись из амбара, погруженного во мрак, освещаемого внутри одной полу погасшей лампой, ночь на улице и вовсе показалась беспросветной и непроходимой бездной черноты. Глаза стараются привыкнуть, снова смириться с ночью. Даже приглядываясь и ступая на ощупь, перед взором стоит многовековой сосновый лес и чернявые фигуры кажущихся монстров вдалеке. Только лучи от камер телефонов резко контрастируют белой полосой во мгле. Что ж, спасибо Сидни…       Тело охватывает легкий тремор. По нему бегут словно легкие разряды электричества, заставляя мышцы содрогаться не по своему желанию. Будто ты подопытная лягушка на столе старшеклассников, в которую мало того, что тычут острым скальпелем, так еще и следят за каждым твоим измученным движением по две пары глаз. Так вот, примерно так сейчас себя чувствовали жертвы Роанока. Непонятно от страха или все же от холода наступившего вечера, по их коже бегают мурашки, заставляя, буквально, трястись на месте. Раны на теле как тот самый скальпель из кабинета биологии, давит, разрезая в тех местах, где к ним посмели прикоснуться Полки и другая нечисть. Тело изнывало, уже просило сдаться и наконец отдохнуть, но адреналин и страх в крови продолжал гнать мнимую бодрость по организмам. Все на этот раз это точно последний раз, больше и сильнее уже даже некуда…       Открыть ветхую дверь амбара беззвучно было поистине невозможным заданием и тот громкий лязг по металлу все равно привлек внимание всех, кому это должно было быть интересным.       — Черт! Вперед, вперёд, не останавливайтесь! — стараясь не шуметь, но все же крича шепотом, подгоняет Ли всех сзади.       Вперёд, вперёд, но куда? Обратно в лес? Или в поместье, чего доброго? Куда нужно сейчас деться, чтобы быть в безопасности наконец?       Но они все равно бегут. Если эти ковыляния вообще можно было назвать бегом. Одна прихрамывает на ногу, другая еле тащится из-за того, что ноги затекли сидеть на полу, а две другие до жути устали. Чтобы вернуться хотя бы в дом в подобном состоянии нужно гребанное чудо или совсем уж немного удачи. А чего нет, того нет…       Со стороны леса откуда пришли Миллер и Одри, вдруг показался один из Полков. Он шел неспеша с ружьём на перевес и вел за собой фигуру, которую сразу рассмотреть и не удалось. Доминик выглядел уже совсем плохо… У мужчины плечо прострелено и явно не от того пистолета Агнес, чувак получил дробью, чем свидетельствовала рваная изодранная рана с одинаковыми вмятинами чуть выше локтя. По лицу он тоже получил изрядно и опухший глаз, и треснутая губа сами за себя говорят, но он был жив! Шелби была в шоке и одновременно облегчение прокатилось по всему ее телу. Он не умер из-за нее…       Полк вдруг остановился, будто только заметив кучку баб посреди леса и с визгом проорал:       — Вы что сучки драные тут забыли? — безобразный мужчина тут же выставил ружье на женщин.       Лязг ружья, а после оглушающая тишина ночи. Доминика повалили на колени на землю, перенося теперь все внимание на куда-то сбегающих сучек. У женщин перехватило дыхание, а колени подкосились — добегались, блять… Шелби почувствовала, как холодеют руки и проваливается сердце куда-то глубоко в темную пучину ее тела, отражаясь сильно и громко эхом в ушах. Рядом откуда-то сбоку сквозь аритмичный стук крови в ушах она слышит надрывные вскрики Монэ и будто губа у Одри трясется, а по щекам ее льются слезы. Ей даже кажется, что помимо своего сердцебиения она слышит и сердце британки, быстрое и еле слышное сквозь какофонию своего собственного.       Серый метал блестит и указывает на женщин, а людоед приказывает собраться покучнее. Шелби хочется прижаться к Одри снова, успокоить ее ходящую ходуном нижнюю губу и вытереть слезы. А потом остаться так, почувствовав, наверное, уже напоследок капельку спокойствия и тепла. Быть жертвой и остаться ей, неужели это действительно та судьба, которая уготована Миллер, а остальным? Быть сожранными чудовищами в человеческом обличии или же принесенными в жертву созданиям из ада?       — А вот и все блюда, ах-ахахах-ха! — протараторил мужчина с булькающим отвратительным смехом закончившимся похрюкиванием. — Сюда, мама!       На довольный смех мужчины из дома, с другой стороны, вышла пожилая женщина, держащая в руках электрошокер, а затем и братец дурачок, подбежавший к беглянкам уже сзади, тыкая в тех ружьем как палкой. Он кривил рожи женщинам и даже будто рычал, получая от беглянок испуганные вскрики и вылупленные на него измоченные слезами бешеные глаза. Складывалось ощущение, будто он понятия не имеет, что делать с ружьем… Мать же его, непричёсанная седая женщина с огромным колтуном вместо волос на голове и высушенным телом, улыбнулась довольно во все свои кривые и желтые зубы, смахнув с верхней губы белый порошок и шмыгнула носом. Она подошла ближе к женщинам сойдя с крыльца и шикнув на сынишку дурачка, обратилась к дамам:       — Ах-ах-ха, ну что богатые сучки добегались, да? Кого же из них нам оставить погостить в холодильнике, а кого отдать на жертву Забойщице в счет оплаты? — хрипло проговорила женщина, переводя взгляд с одной женщины на другую. Миллер нащупала и ухватилась за руку Одри, крепко сжав, будто заявляя, что какой бы из кругов ада им не выпал сделают они это вместе. Тиндалл выпустила сдавленный всхлип и уткнулась в плечо блондинки, обессиленно и безнадежно позволяя слезам и рыданиям захватить ее.       Это все правдиво, такое правда случается, эти люди из плоти и крови, и стоят сейчас здесь, и они действительно несут всю эту херню! Такое на полном серьезе могло произойти с британской актрисой с женщиной, которая уже практически отжила свою юность, которая практически стала счастливой по-настоящему… Одри поднимает свои глаза от плеча подруги и смотрит пронзительно в глаза Миллер. Она не знает, что хочет там увидеть, но когда голубые глаза Шелби обращаются на нее, Тиндалл перехватывает дыхание, ком встает в горле и воздух давит на ребра с таким неистовством, что ее подкашивает. В глазах Шелби, широко распахнутых темно голубых с переливами желтого света от жилища Полков, Одри видит тот же вопрос… Они смотрят друг на друга с нечеловеческой нуждой, но с простым человеческим вопросом и просьбой: «как же так, это все?».       Сын дурачок начал на месте подпрыгивать от неистового веселья и радости, поднимая ружье над головой и гогоча. Второй же брат держал всех на мушке и не выпускал Доминика из виду, пока его мать сама не захохотала, а затем он, припустив ружье заулыбался своей неполной дырявой улыбкой. Доминик тяжело дышал и плохо видел одним глазом. Все блики и свет смешивались в мыльные пятна и отсвечивали ему, а в горле на вдохе булькала кровь, что мужчина старался каждый раз безуспешно ее проглотить, поборов ком. Тело и болело, но и было онемевшим, от бега, от ран, стрельбы в него как в тушу для мишени, так и от усталости. Как же он устал, боже… Доминик был готов на все для своего счастливого конца и стать злодеем, и рассорить всех, кого надо и не надо, и даже готов был выжить, но он так устал, наверное, как и все.       Мужчина переводит взгляд на женщин и видит в них уже что-то большее от загнанных зверей нежели чем от людей. Ли с диким и злобным оскалом зубов жмется на месте, защищая свое тело от бешеного сына дебила, ее раненая нога выставлена в сторону, чтобы она могла на нее опереться, а руки подняты перед грудью, она еще может дать отпор, она борется. Монэ рядом с ней с самым жалостливым лицом в слезах и крови, тыкает телефоном с камерой в своих похитителей, надеясь кажется еще на свой звездный час. Одри дрожит, цепляясь за Миллер и сверля людей напротив нее самым отвратительным, злобным и жгучим взглядом из всех, что он от нее когда-либо видел, а ведь она актриса. А Шелби, боже бедная блондинка. Бэнкс виноват перед ней, перед этой беззащитной хрупкой жертвой этой ужасной жизни и этого цирка, ему казалось, что он даже заботился о ней не ради славы и возможности пиара, а просто потому, что ей нужна была защита и эта забота. Миллер крепкой хваткой держится за руку Тиндалл и смотрит испуганными, дикими, но такими смирившимися глазами на своих убийц, что Доминик не может этого терпеть, ему хочется ей сказать, чтобы она боролась, жила, она сможет, она же прошла через столько дерьма. А он хочет, чтобы она жила и сейчас при своем нынешнем состоянии и положении хотела жить…       Мужчина собирает волю в кулак и делает глубокий вдох, мысленно отсчитывая. Доминик со всей силы отталкивается от земли и ударяет Полка рядом с собой весом своего тела, поваливая того на землю. Руками мужчина держит ружье этого урода сдвигая направление от себя и группы в сторону, когда Полк с силой сопротивляется, темнокожий актер плюет ему кровью в лицо и заставляет зажмуриться и отвлечься, выхватывая наконец ружье.       С связанными руками тяжело справиться с оружием, но Бэнкс направляет дуло на дурочка за женщинами, который трясущимися руками направляет ружье уже на него и выстреливает, со второго раза пробивая тому ключицу. Истошные крики женщин от резкого выстрела и страха раздаются на весь лес. Мать Полков засуетившись, кричала сыну оттиравшему кровь с лица:       — Поднимись наконец увалень и отбери у него ружье!       Бэнкс было уже попытался нацелиться на сына на земле, но тот сбил его с ног и ухватился за ружье руками, рыча как бешеный пес, разбрызгивая слюну. Мать увидев, что группа из ее ужина и дара Забойщице начала предпринимать попытки к бегству применила шокер на ногу Тиндалл. Визги и крики снова пронеслись по воздуху. В дикой гримасе боли Одри застыла на месте, не имея возможности пошевелиться. Миллер, сделав два глубоких вдоха, всем весом налетела на мать этих тварей, сбивая ее с ног и вцепляясь в драку руками на последний рассудок и силы. Ли поспешила к потасовке на земле. Шокер выпал из рук пожилой женщины и Монэ успела подбежать и схватить его себе. Прозвучал еще один выстрел в воздух, затем следующий в стекло дома и потом еще один и за ним обессиленная туша мужчины упала в поражении… Полк выглядел очень довольным собой и попытался скинуть с себя мертвое тело темнокожего мужчины.       — Монэ, у второго ружье! Ударь его! — надрывно кричала Одри с земли.       Монэ встала в ступор подняв шокер высоко перед собой, но не шевельнувшись. Полк снова на ногах перешагнув бездыханное тело актера с ружьем на перевес и направил его на Шелби, злобно рыча:       — Отвали от нее! Мама! Я сейчас вас всех перестреляю, сука!       — Стреляй в нее, — еле успевает проговорить мамаша между прилетающими ударами блондинки на ней.       — Аа-аа-, нет, Шелби! — до смерти испуганно крикнула Одри, обессиленная от удара шокером ползущая по земле на коленях.       Полк прицелился и нажал на спусковой крючок ружья. Щелкнул затвор и выстрела не произошло. Ружье было пустое.       — Отдай мне это, блять! — рыкнула на темнокожую Ли и выхватила у той шокер из рук, нападая уже на Полка с электрическим разрядом.       Мужчина не успел увернуться от атаки Ли, раздосадованный и удивленный отсутсвием боеприпасов, что получил разряд прямо в шею. Деревенщина согнулся пополам от боли и упал на колени на землю. Монэ отобрала у того ружье и ударила его прикладом со всей дури по лицу, а потом еще и еще раз, и столько раз, что от лица монстра ни осталось и следа человека — только кровавое месиво и лужа крови. Мать Полков закричала и скинула с себя блондинку. Избитое слабое тело старухи склонилось над своим последним сыном со слезами на глазах.       — Мой, м-мой сын! — заикаясь и тяжело дыша старуха оплакивала тело.       — Валим, прямо сейчас! — вытаращилась Ли на остальных женщин с жестким утверждением. — Давай Шелби, поднимайся, надо уходить.       Монэ взяла раненую женщину за бок и облокотив на себя, приготовилась к бегу по лесу. Миллер с кружащейся головой и рассечённой губой слабо поднялась на ноги. Шелби протянула руку Одри и помогла ей подняться с земли, а затем закинула ее руку на плечо тяжело провисая от усталости под весом другой женщины, помогала ей идти. Каждый шаг сопровождался болью и стоном изо рта, спертым дыханием и неимоверным усилием, но каждый следующий шаг был увереннее предыдущего, ведь жизнь дала им шанс. Опять слишком большой ценой других жизней…       — Держись Шелби, мы выберемся нахуй о-отсюда! — очень напористо, но с придыханием сказала Одри.       Блондинка только издала какой-то скрип из глубины горла и продолжила погружаться в темноту и пелену леса владений Роанок. Лес своими объятьями поглотил четыре измотанные и побитые фигуры и женщины скрылись с владений Полков в беспросветном лесе. — Куда мы идём? — вопрошала Монэ. — Куда нам блять деться от всех этих уродов?! — Пойдем в дом, — буркнула несчастно Ли. — попытаемся переждать кровавую Луну… — Думаешь там безопасно? — отходя от Миллер и вставая на отошедшую от удара ногу, спросила Одри. — Хрг, нигде не-е безопасно, — устало хрипя, выдавила Шелби.       Какими же жалкими и побитыми они были со стороны. Ли еле перебирала ногой с рваной раной и тащила ее за собой благодаря Монэ. На лице у нее смешалась кровь, пот и слезы с диким уставшим взглядом. Монэ тряслась как осиновый лист, звеня как связка ключей своим браслетом от Полков, она плакала подавляя истерику и неся на себе другую женщину. Они шли чуть взади двух блондинок. Шелби была побита, рваная губа, синяк на челюсти внизу подбородка и кровь на лице, наверное и не только ее. К тому же рана от ножа Агнес снова кровоточит, кровь впиталась в ее свитер до самой талии, а на глазах пелена усталости и тяжести, но боже, как же Тиндалл рада, что она жива. Они идут рядом вперёд по лесу в сторону дома еле волоча ноги. От удара шокером нога у британки как онемевшая, но и как обоженная кипятком, болит и еле сгибается, но Одри старается идти сама, переставляя как костыли ноги — Шелби ели себя несёт, а им нужно всем двигаться. Тиндалл бы не прочь выпить после всей этой фигни и отрубится дней на пять.       Этот лес ночью как отдельная пытка. Фигуры танцующие на периферии зрения, тени вековых убийц и трески за спиной. Женщины волочат ноги по земле и сдерживая дыхание и стоны, вслушиваются в каждый скрип и звук вокруг себя. Мокрая от крови и пота одежда прилипает к коже и холодный воздух ночного леса посылает мурашки по телу и судорожное дыхание сквозь зубы. Холодно, страшно и очень тяжело. Сознание гнетет череда беспросветных смертей, ужасов и пыток на которые это вселенная даёт разрешение и этой непроглядной тьмы. Фонарики от телефонов великого продюсера Сидни как маяки блестят сквозь кроны могучих деревьев, но тяжёлую тьму не освещают, оставляя только небольшой ореол света вокруг группы выживших. Шаг за шагом мимо еловых столпов обратно в убежище, ради того чтобы выжить.       Где-то прямо перед группой, в темноте сложно разгядеть, но это прямо впереди, раздается шорох листвы, что группа замирает и вздрагивает, ожидая. Пространство очень открытое прямо перед этим входом в кусты, спрататься негде.       До боли, до скрежета знакомый пронзительный визг свиночеловека пронесся меж деревьев в округе, а затем и мужчина с головой свиньи вырвался из кустов перед женщинами. — Бежии-им! — истерично и высоко крикнула Тиндалл.       Женщины навзрыд и истерично закричали, бросаясь бежать в разные стороны по кустам. Ли и Монэ поддерживая друг друга в одну сторону и Миллер с британкой в другую. До дома было чуть меньше трети пройденного расстояния, но бегом под гнетом опасности снова быть зарезанными этот путь дался сложнее всего.       Спотыкаясь и уже задыхаясь на ходу, девушки поняли что разделились, Тиндалл совсем не видела темнокожих женщин ни рядом, ни сзади, но в ушах до сих пор эхом отзывался визг свиночеловека и топот его ног вслед за ними. Когда в дали уже показались огни дома и осталось пару шагов до дверей, актриса услышала как Миллер споткнулась и упала позади нее. Вместе с этим у актрисы что-то оборвалось внутри, когда она увидела за спиной блондинки блеск топора. — Шелби! — останавливаясь и бросаясь к блондинке назад, крикнула британка.       Поднимая женщину с земли и уже практически волоча за собой, затаскивая ее к дому, Одри причитает: — Держись, мы тут уже, все будет нормально!       Сзади послышались шаги и топот каблуков это Монэ подхватила Миллер с другой стороны и помогла нести не. — Монэ?! А где, мать твою, Ли? — испуганно, лепечет женщина. — Мы разделились, давай тащи ее, поднимай ноги!       Не задавая лишних вопросов, лишь бы остаться всем в живых Одри несёт Шелби на себе в дом и запирает за ними дверь.

***

      Когда кровь настолько громко стучала в ушах, что заглушала отвратительные визги свиночеловека, а ноги сбивались в беге о камни и ветки, Монэ без зазрения совести бросила Ли в лесу. Все произошло очень быстро, актриса взвизгнула, ругнувшись под нос, буркнула извинение и отпустила руки, вырываясь вперёд, оставляя бывшую полицейскую один на один с ужасами леса. Темнокожая только и видела как удаляется фигура другой женщины с фонариком в руках, как ореол спасительного света становится все меньше и меньше, пока совсем не теряется за деревьями. Холод и тьма окружили раненую женщину, страх буквально зазвенел в жилах, встав где-то в груди множеством иголок протыкающих сердце. Ли глубоко и часто задышала, метаясь из стороны в сторону. Куда, как, что делать? Ничего не видно, от частого дыхания появились цветные пятна перед глазами, а ноги и вовсе отказываются подчиняться…       Ли слышит шаг, ещё один, треск ветки и взвизг. Ещё шаг, ещё один хруст и она чувствует как падает на землю совсем не в силах сдвинуться с места. Взгляд заливают слезы и разноцветные пятна, образы. Ли отодвигается к стволу дерева и прислоняется головой к коре, сжимаясь в самый маленький клубок на свете, поджимая к себе ноги. Она держит себя крепко руками, обнимает и закрывает глаза теперь только слушая. Вот-вот, он практически тут, будто стоит уже прямо перед ней… Всхлип вырывается из ее губ и какое-то судорожное испуганное бормотание.       Визг уже прямо над ней, она представляет как свиночеловек замахивается на нее топором и…       Оглушительная тишина накрывает ее.       Все звуки в секунду всасываются из воздуха и она слышит только скрип своего голоса и всхлипы. Нет шумного леса, животных и сверчков, нет шелеста ветра и листвы кустов, крон высоких елей трущихся друг о друга. Нет ничего. Ли отпускает руки и прижимается к дереву, понимая, что она ещё жива. Но глаза открывать не спешит — страшно.       Сквозь неестественную тишину она слышит чей то скрипучий голос. Просто как скрип высоких деревьев или что-то похожее на ржавые шестеренки. Наверное свиночеловек догнал Монэ и расправился с ней, теперь та лежит на спине и задыхается собственной кровью. И Ли даже не жалко ее, пусть сгинет в этом месте как и все призраки, пусть прислуживает Забойщице и отбывает свое предательство против человечности тем способом которым заслуживает. Ли открывает глаза, чувствуя как гнев закипает внутри нее. — Служи-ии-и…       От неестественных скрипучих слов Ли подскакивает на месте и таращится по сторонам, выдавливая из себя испуганный писк. Нет, она не могла попасть сразу в другую переделку. — Кто ты?! — очень громко по сравнению со всей тишиной вокруг, спрашивает женщина. — Служи-и-и мне. Твоя злос-с-сть, принеси мне клят-т-тву-у, ди-итя! — вторил неестественный голос.       Когда Ли начала догадываться кто это мог быть, она заметила перед собой в кустах два блика на крайне не человеческих глазах. Копна рыжих волос и лютый ужас с темнотой исходящие из того места. Ли оцепенела, она могла только смотреть, только наблюдать за тем, что с ней хотят сделать и позволить это сделать. Но фигура не двигалась, а застыла в ожидании. И Ли думала, что она в западне, пока не увидела кое что необычное. За спиной и за тем местом где было это нечто, Ли смогла разглядеть что-то ещё. Это были блики на очках и человек, мужчина… — М-мэтт?.. — не веря собственным словам, заикнулась женщина.       Это была ведьма, та самая, в которую она не верила, про которую говорила Шелби, с которой был ее брат… И это в купе ко всему ужасному сверхъестественному — просто как ещё одна деталь пазла. В моменте Ли поняла что это не капкан и не конец, это знак и возможность на выживание, это возможно ее единственный шанс на выживание. Ради Мэтта, ради себя и своей дочери, ради того чтобы пережить это. Как только ведьма почувствовала перемены в Ли, она низко опустилась к земле и приблизилась ползком к женщине. Мэтт пропал. — Ешш-шь — слу-у-ужи! — повторила она, протягивая что-то темное в своих руках женщине перед ней.       Все внутри Ли отрицало это, руки уже слабо шевелились, а губа ходила ходуном практически в истерике, но это был единственный выход, умереть она была не готова. Взяв в руки то что ей предлагала ведьма, что-то склизкое и мокрое, но достаточно мягкое и теплое, Ли поднесла его к себе и услышала… Стук! Это было что-то сердце, это был живой орган и все ее руки теперь в крови. Снова в крови, она будто знала на что соглашается — проливать кровь и воровать сердца. Как она сделала это с Нэйтом, теми Полками и ребенком на задании. Ли чувствовала как кровь циркулирует по венам органа, как оно размерено стучит и шевелится у нее в руке. И она вцепилась в него зубами, сделав укус.       Вкус металлической крови и сок наполнили ее рот, зубы зацепились за жесткое жилистое мясо, она рванула в усилии откусить и прожевать кусок. В мгновение кровь стала сладкой и сочной, захотелось напиться ей, утолить жажду, жажду крови и жизненной энергии. Казалось ее сердце бьётся бешено в такт органу в руке, но уже через секунду оно успокоилось и замедлилось до нескольких ударов. Она почувствовала как это тепло наполнило все ее тело, как энергия разливается по ней.       Ли поднялась с земли и оперлась на свою раненую ногу уже уверенее. Она не знает сколько времени прошло, как долго она тут сидит или дремлет, но когда она двинулась в сторону дома, солнце уже вставало ярко оранжевыми лучами за горизонтом. Она чувствовала что знает, что ей нужно делать, поэтому направилась уверенным шагом к дому.