На привале

      — Я пить хочу, — заныл Лютик.       Геральт молча продолжил ехать вперёд.       — Ну-у, Ге-еральт, — затянул Лютик. — Используй своё мутантничество и отыщи нам ручей. Геральт!       — Пиво есть, — всё-таки ответил Геральт после усталого вздоха.       — Не хочу. Оно тёплое. Жара такая. Полдень. Спать надо в обед, а не по пыльным дорогам тащиться. Ну, Геральт!       Зная Лютика, увы, слишком хорошо, Геральт промолчал, но к звукам вокруг всё же прислушался.       — Не меня, так Плотву пожалей. Посмотри на неё: плетётся бедная, едва ноги переставляет.       Геральт не стал начинать спор, но с беспокойством взглянул на лошадь. Та и в самом деле шла медленно, низко опустив голову.       — Ах да, ты же её запросто сменишь на новую, как только подохнет. А имя старое оставишь. Будто и не случилось ничего. А вот нового барда, который будет верно идти за тобой и в лёд, и в пламень ты нигде не сыщешь.       — Поскорее бы, — вполголоса проворчал Геральт.       Лютик, не дождавшись ответа, замолк на пару секунд, прикидывая, чем бы пронять толстокожего ведьмака. Идея пришла тут же, и бард, набрав в грудь побольше воздуха, провёл по лютне и затянул на мотив «Чеканной монеты»:       — Когда бедняга бард от жажды помирал,        Геральт из Ривии его мольбам не внял…       По напрягшимся плечам Лютик вполне точно определил, что: либо в него сейчас полетит извечное «Лютик, блять!», либо что похуже.       — Обожди, — приказал Геральт и резко свернул в бок. Пришпорив Плотву, он за пару минут скрылся из виду.       Лютик, не зная причины этого спешного ухода, не теряя времени уселся на землю. Отдых был желанен: они шли порядка пары часов в поисках меча Кулиу*. Не ведьмачий заказ, но деньги обещали заплатить.       Геральт вернулся почти сразу, бросив краткое «идём за мной».

***

       — Красиво здесь, — подметил Лютик, любуясь водопадом.       Геральт хотел было его поторопить, но не стал. Он нашёл это место случайно, ориентируясь по звукам. Бард был прав, здесь было чудесно: вода падала с трёхметровой высоты, брызги, отражаясь на солнце драгоценными камнями, сияли на изумрудной траве. Невысокие деревья тихо шелестели, а поющие птицы дополняли музыку заповедной природы. Складывалось впечатление, будто люди не знали про это место.       Лютик лежал под молодым ясенем и вертел в зубах стебелёк. Геральт наполнял флягу, а Плотва бродила по поляне, изредка похрустывая травой.       — Хорошо, что до ближайшего поселения два дня пути, — прервал размеренную тишину Лютик. — А не то люди бы тут всё загадили.       Геральт согласно кивнул и протянул ему наполненную флягу.       — Вкуснота, — Лютик клацнул зубами, — но ледяная — жуть. Я думал искупаться, но…       — И был бы первым из людей, кто загадил бы эту красоту.       Лютик надулся:       — Да ну тебя. Я не такой грязный. Хотя бы не в кишках виверны.       Геральт хмыкнул: не так давно он пополнил кошель заказом, после исполнения которого от него несло хуже, чем от свиньи. Вонь не проходила несколько дней, и Лютик отказывался спать с ним вместе. Бо́льшую часть вознаграждения ведьмак тогда потратил на бани.       — Может вздремнём чуток? — предложил Лютик. — Ясно, что меч стащили воры, а куда они направились сейчас — мы знаем. Так к чему спешить?       — Но Крах нам заплатил.       — Я не говорю, что мы не исполним его заказ. Просто… — Лютик развёл руками: — они не монстры. Если мы задержимся, никто не умрёт, разорванный чудовищем, никого не проклянут. Воры есть везде и всегда, а такое прекрасное место мы вряд ли когда ещё отыщем.       Геральт промолчал, и Лютик, знавший его достаточно, вытянулся на траве и скинул сапоги.       Ведьмак отошел к берегу и умыл лицо, а потом присвистнул:       — Следы копыт. Может быть, поохотимся?       Лютик поморщился:       — А ещё меня сравниваешь с дикими людьми, сам-то… «мясник».       Геральт усмехнулся: он и не думал трогать никого крупнорогатого, просто хотел проверить друга. Поэт проявлял излишнее миролюбие на сытый желудок и не брезговал уподобиться мяснику, когда голод захватывал в дороге. А на прозвище ведьмак уже давно не обижался. Произнесённое Лютиком оно теряло всякую враждебность.       — Ладно, спи, — разрешил Геральт.       Стояли солнечные летние дни, разводить костёр не было надобности, поэтому Лютик расстелил меховой плащ и улёгся, подсунув под щёку ладони. Он некоторое время следил, как Геральт прибирается после обеда, и спустя некоторое время уснул.

***

      Проснулся Лютик от того, что Геральт громко бранил Плотву.       — Ух, хитрющая зараза, чего глядишь невинными глазами? Думаешь, я не знаю, кто все яблоки сожрал? Травы тебе мало, ненасытное брюхо.       Лютик приподнялся на локтях и укоризненно воззрился на Геральта сонными глазами:       — Чего вопишь?       — Она, — Геральт ощутимо ткнул Плотву в облезлый круп, — поела наши яблоки.       — Да ладно тебе, — махнул рукой Лютик. — Их было всего-то три.       — Так она три и съела. Губа не дура: ангарские яблоки жрать, — продолжал горячиться Геральт.       Лютик безразлично пожал плечами и повернулся на другой бок, намереваясь ещё поспать.       Свежий тёплый воздух трепал его отросшие волосы, мягкая трава тихо шелестела, и Лютик в скором времени уснул.       Второй раз он проснулся от того, что кто-то тяжёлый улёгся ему на живот. Спихнув наглеца, Лютик сквозь сон услышал лошадиное ржание.       — Фу, Плотва, пойди прочь.       Лошадь, фырча, снова ткнулась мордой ему в бок.        — Пошла отсюда, — Лютик, не прерывая сна, оттолкнул настырную кобылу.       — Лютик, — вполголоса позвал Геральт. — Открой глаза. Только без резких движений.       Бард, напуганный напряжением в голосе ведьмака, приоткрыл один глаз, ожидая увидеть какое-либо чудовище.       Но его страхи оказались напрасными. Это и в самом деле была лошадь. Или конь — дальше морды Лютик не разглядывал. Хотя, нет. Что-то определённо мешало назвать её обычной. Рог?       — Эм-м. Гер… Геральт. Это… Это что, единорог?       Лютик открыл оба глаза и взирал на гостя с нескрываемым изумлением. Единорог преспокойно лежал рядом, согнув ноги под себя и опустив голову Лютику на живот. Его грудь медленно поднималась и опускалась, глаза были закрыты. Казалось, он спокойно спит, лишь уши изредка шевелились.       Лютик постарался приподняться, чтобы случаем не разбудить своего сверхъестественного соседа. Кое-как усевшись, облокотившись на дерево, он посмотрел на единорога. Песочный с светлой гривой, он казался обыкновенным конём, если бы не длинный в полруки рог. Тускло-золотой с завитками, он рос прямо по центру лба.       — Лютик, — осторожно прервал его Геральт. — Либо я что-то не знаю о единорогах, либо — о тебе.       Бард зарделся так, что стал похож не на лютик, а на мак. Самый что ни на есть наикраснейший.       — Ты же знаешь о единорогах, да? Они же… — Геральт как мог постарался дословно процитировать то, что было написано о них в «Physiologus»: — «Ежели девицу повстречает, коя еще со супругом телесно не общалась, незамедля пристанет к оной, преклонит колена и безо всякого страху главу свою ей на подол покладёт».       Бард, на коленях которого «безо всякого страху» главой своей лежал единорог, на девицу смахивал отдалённо. Ну, разве что волосами, которые после сна распушились ещё больше.       — Лютик, — продолжил Геральт своё наступление. — А скажи-ка на милость, что ты делал со всеми этими барышнями, от мужей которых так часто улепётывал?       — Стихи… читал.       Геральт фыркнул, безрезультатно попытавшись сдержать смех:       — Стихи… Ну как уж на такое единорогу-то не явиться…       Лютик сердито взглянул на него, но всё строгое впечатление было подпорчено алыми щеками.       — Геральт, — со злостью зашептал он. — И что мне с ним теперь делать? Чего там в книгах твоих понаписано?       Геральт честно постарался припомнить, но на ум ничего, кроме как чучела в комнате Йен и того, что было на нём дальше, не приходило.       — Откуда я знаю, — на повышенных тонах зашипел он в ответ. — Они официально вымерли. Я его первый раз вижу.       Лютик закатил глаза и осторожно погладил единорога.       — Осторожнее ты! Проснётся!       — И что? — флегматично заявил Лютик, перебирая пальцами гриву. — Сейчас-то что мне с ним делать?       Геральт не ответил. Он и сам не знал: «Ну, пришёл единорог, рассказал миру о непорочности Лютика, а дальше?». Единственное, что знал Геральт о свойствах этих существ — исцеляющий рог. Но не отпиливать же его… Да и никто из них сейчас не умирал.       — Отпустить его с миром, и всё тут, — наконец ответил Геральт и пошёл за бутылкой. Глотнув воды, он отёр с губ пару капель и вновь вернулся на своё место в десятке шагов от них. Ближе он обоснованно не подходил.       — А сейчас прикажешь мне подушкой ему служить?       — Лютик, — предостерегающе начал Геральт. — Тебе выпала величайшая честь. Возможно это — последний из представителей уникальной расы. Ведь только к тебе, как самому чистому и целомудренному из… мужей, смогло подойти такое создание.       — Ты теперь постоянно будешь насмехаться? — уныло спросил Лютик, продолжая играть с гривой единорога.       — Нет, но… — Геральт усмехнулся. — Лютик, сладострастный ты любовник. Я-то думал, что все твои похождения и признания в любви дамам были не напрасны.       Лютик обиженно надул губы и уткнулся взглядом в дрыхнувшего на его коленях единорога: «Вот скотина, и принесло же его сюда! Как назло!».       Ему не хотелось, чтобы Геральт знал об отсутствии у него какого-либо опыта. Это было унизительно! В его двадцать пять лет быть девственником радости мало.       — Можно подумать, мне есть когда этим заниматься, — огрызнулся Лютик. — Таскаюсь с тобой как привязанный пес. Только завяжется у меня более-менее нормальное знакомство с какой-нибудь… Как появляешься ты: мол, всё, мы закончили — я всех прирезал, можно идти дальше. И мы уходим.       — Зачем же так напрягаться? — перебил его Геральт. — Есть и другие девушки, с которыми не нужно заводить долгих предварительных знакомств. Отсыпал пять крон и всё — знакомься со всеми нужными местами её тела. И имя запоминать не нужно.       Лютик не ответил. Что ему сказать? Что он не хочет так? Что ему — барду и поэту — хочется настоящей любви? Что он не хочет тратить деньги на шлюх в борделях, что он хочет по любви? И что, к его огромному сожалению — его любовь — широкоплечий ведьмак, Белый волк, мясник из Блавикена? Который далёк от настоящей любви как грош от флорена?       — И времени уйдёт столько, сколько… Погоди, ты что, косу ему плетёшь? — Геральт аж привстал от удивления.       Лютик посмотрел на то, что вытворяли его пальцы — да, в самом деле, он успел заплести из гривы аккуратную ровную косу.       — Так, это уже слишком!       Мало того, что эта волшебная скотина умудрилась молча растрепать всё Геральту о его сраной невинности, так ещё и выставить девкой, умеющей косы плести.       — Давай, улепётывай! — Лютик оттолкнул голову коня с колен. — Просыпайся и сваливай!       «Никакого уважения к старшим расам» — раздосадованно подумал единорог и встал. Он несколько раз моргнул, деланно прогоняя вымышленный сон, выгнул шею, и вытянул по очереди передние ноги.       Почувствовав себя бодрее, он поглядел поочередно на Лютика то одним, то другим глазом: «Хороший бард. Хоть и мужчина».       Косо посмотрев на Геральта и посочувствовав поэту, он, гордо подняв голову, направился к водопаду. Ловко перескочив через реку, он заржал, прощаясь. И вернулся домой, открыв портал в параллельную действительность, которая должна была существовать пару веков спустя.       В ней жила известнейшая и талантливейшая поэтесса Лютиция, которая наложила на себя руки от безответной любви. Испытывая к ней теплую привязанность, единорог, которого все сородичи считали излишне непокорным, решил помочь своей подруге. Правда, немного по-своему. Кто же знал, что они здесь мужчины…       «А яблоки у них вкусные»

***

      Геральт сворачивал их импровизированный лагерь, а Лютик подтягивал подпруги, искоса поглядывая на своего спутника. После ухода единорога тот не проронил ни слова. А Лютик, не желавший нарваться на очередную насмешку, не открыл рот первым.       Погладив лошадь, настроив её на долгую дорогу, Лютик пошёл собирать свои вещи, но путь ему преградил Геральт. Игравшая на его губах усмешка приятной беседы не гарантировала.       Лютик поднял подбородок выше, стараясь показать, что эта тема его не задевает. Но предательская краска, заливающая щёки, обнуляла всё его старание.       — Никого не было значит?       Лютик деланно закатил глаза:       — Право Геральт, не стоит повторять одно и то же по сто раз. А не то, я засомневаюсь в твоём интеллекте.       — Ни девушки, ни… Юноши?       Лютик захлопал глазами, не понимая, куда клонит друг:       — К-какая разница?       — И я вот думаю, какая? — Геральт подошёл ещё ближе.       Лютик сглотнул. Он никак не мог взять в толк, чего Геральт хочет добиться этим бестолковым разговором. Но не мог не порадоваться, что он стоит рядом. Редкая близость для ведьмака. — Давай проверим? — Геральт протянул руку, коснувшись распущенных волос.       — Что? — пересохшими губами спросил Лютик. Внутри всё замерло, и он с выражением загнанного оленёнка смотрел, как Геральт придвинулся ближе. Прикосновение к щеке шершавого пальца он почти не осознал. Потому что видел только Геральта: его жёлтые глаза под густыми бровями и настороженный взгляд хищника, решившего поиграть с добычей.       — О чём ты… — Лютик тревожно облизнул губы, практически не дыша. Сердце билось об рёбра, причиняя боль. В голове было пусто, и бард не знал, что и думать.       — О том, правы ли единороги, что с девственницами слаще всего.       Лютик вздрогнул и пропустил тот момент, когда Геральт поцеловал его губы. Да и в следующие пару часов Лютик вряд ли мог полноценно соображать.       Мозг отключился в тот момент, когда Геральт стряхнул с плеч сюртук и одним движением разорвал под шеей рубашку. Ладони его были горячими, но не могли сравниться с кожей Лютика, которая мигом вспыхнула под ласкающими прикосновениями.       Вопреки страхам поэта, ведьмак был нежен, несмотря на буйство его поцелуев. Он опрокинул его на землю, навалившись сверху и зацеловал с такой страстью, что даже Лютик смутился.       Плотва опасливо отошла подальше, недовольно всхрапнув, что её полностью обмундировали, но в путь не отправили. Это был единственный раз, когда Лютик обратил внимание на что-то отличное от Геральта.       А потом всё навалилось волной, сметающей чувство реальности: растрёпанные волосы Геральта, которые лезли в рот, его колючая щетина и влажный язык, оставляющий мокрые следы на животе. А когда он опустился ещё ниже, Лютик вскрикнул, выгнулся, испугавшись и самого себя, и новых чувств, неизведанных ранее.       Это было так ново, ярко и стыдно, что Лютик чувствовал, как вновь алеют щеки. Он что-то лепетал, пряча глаза и лицо в ладонях. Которые Геральт отнимал, брал его лицо в свои и тоже шептал что-то новое успокаивающее. Примени он сейчас один из своих знаков — Лютик был бы не против. Но чувство неловкости всё же уходило, а вот Геральт и его развратные прикосновения оставались.       Он был опытным и ненасытным. Голова шла кругом от всего, что он совершал с его телом. У Лютика не осталось сил чувствовать что-то иное, кроме этого распутного влечения. Геральт целовал его ухо, вылизывал нежную кожу на шее, а его руки алчно блуждали по телу, посылая новые и новые волны наслаждения.       Геральт опьянял, и страсть пылала между ними огнём. Лютик исступлённо метался в кольце его рук, а возбуждение тугим узлом давило в паху. Он уже не контролировал себя и тёрся об Геральта, желая ощутить ещё больше его прикосновений. Геральт не заставил себя долго ждать. Его широкая ладонь потянулась туда, где была нужнее всего. Стон Лютика был долгим, протяжным и самым пошлым из всего, что когда-либо слышал Геральт.       — Я… — на выдохе произнёс Лютик, не зная какими словами описать всё, что только что приключилось с ним. — Ты… Это было…       — Тише, — попросил Геральт, прижав палец к его губам. — Должен же ты хоть когда-то молчать.       Лютик посмотрел на него сияющим и довольным взглядом и поцеловал указательный палец на своих губах.       Геральт снисходительно усмехнулся, и Лютик подметил, что никогда не видел его в настолько благодушном настроении. Счастливая и удовлетворённая улыбка так и не сходила с лица Лютика.       — Это ведь… Ещё не всё, да? — интересуется он, продолжая прижиматься к Геральту. — Нам надо основательно поработать.       — Над тем, чтобы больше никакие единороги к тебе не подходили?       — Ага, — подтверждает Лютик и, перекатившись на бок, целует Геральта. — Именно над этим.