Подарок для самого слабого

— Срань господняя! — воскликнул Зак, зажимая пальцами нос. — У кого-нибудь есть лишняя прищепка, пока я коньки не отбросил?! Нет, к висельникам за время своей работы в полиции он привык, но такое диво-дивное видел впервые. Белобрысый пацан, висевший в петле, с головы до ног искупался в дерьме, причем в жидком, прям поносном с зеленоватым отливом. В здании стоял такой аромат «гладиолусов», что заходить сюда стоило только в костюме химической защиты и с противогазом на голове, перед этим прослушав лекцию про отравление фекалиями. Черт, да Зак задохнется здесь, пока эти австралийские ленивцы всласть нафотографируют свой труп в профиль и анфас! Почему нельзя было сразу сказать, он хоть бы подготовился: маску какую-то напялил или освежитель воздуха с собой прихватил! — Что скажешь? Майлз, прошмыгнув мимо горе-работничков, нарисовался рядом с ним. Очечки, папочка подмышкой, в руке стаканчик кофе. Он почувствовал, что его сейчас вырвет. Врожденное притупленное чувство обоняния у друга явно не улавливало резкий запах, исходивший от трупа. Повезло, так повезло. Еще минута — и его самого вынесут из здания вперед ногами, накрыв белой простыней. Зак, не сказав ни слова, развернулся и вышел на улицу, принимаясь жадно вдыхать свежий воздух. Ночной, чуть прохладный. В голове приятно зашумело от прилива крови и кислорода. Интересно, можно ли требовать надбавку к зарплате за вредность: авось сегодняшний случай сойдет за отравление сотрудника испарениями человеческого происхождения? Напарник, снова вынырнувший из ниоткуда, похлопал его по плечу и сверкнул белоснежной улыбкой. Все-то ему, поганке, смешно! Впрочем, за шесть лет работы в полиции к смерти привыкаешь настолько, что становишься к ней равнодушным. С мертвыми проще — вскрытие, опознание, поиск виновных и похороны. С живыми все гораздо сложнее. Билли, сынок. Губы невольно дрогнули, стоило вспомнить отсутствующий взгляд и громкое молчание. Молчание — чертова стена отчуждения, которой родной ребенок отгородился ото всех. Для родителя нет ничего страшнее, чем понимать, что ты ничем не можешь помочь. Что ты готов забрать всю боль, пройти через все круги ада, лишь бы не видеть, как мучится самое дорогое, что у тебя есть. Ты жизнь готов отдать без раздумий, но она никому нахрен не нужна. Ничего уже нельзя исправить, прошлого не вернуть. Остается только наблюдать, только быть рядом, ожидая, что когда-то они сумеют это преодолеть. — Версия с самоубийством выглядит вполне правдоподобно. Точно можно будет сказать только после вскрытия. — Как там Шепард говорил: «Детишки повздорили!» — Нехило повздорили. Ощущение, что его хорошенько искупали в бочке из ассенизатора. Причем такой полной, прям до верха. С свежевыкачанным дерьмом. Не удивлюсь, если его еще и накормили…этим. — Все может быть. Не повезло пацану. Нарвался на кого-то, а когда получил звездюлей, то не выдержал и повесился, — будничным тоном отметил друг, отпивая кофе. Вот же пофигист! Впрочем, Зак и сам перегорел. Повесился, ну и повесился, кому только хуже сделал? Похоронят и забудут, как звали. Ему проблем и без этого хватало. — А сам справиться ты не мог, Майлз? — Я решил, что тебе нужно развеяться… Как Билл? — Молчит. Одно слово полностью описывало то, что происходило у них в семье. Никто не решался заговорить на эту тему, все прятали взгляд и делали вид, что все нормально. Билл не был готов рассказать им правда, излить свою душу и прекратить мучить себя. Нужно дать ему больше времени. Он хотел прижать его к себе, успокоить, стать опорой, как и подобало отцу. Найти отморозков и заставить их прочувствовать на своей шкуре все, что они сделали с ним. Зак боялся потерять сына, очень боялся, но собственное бессилие сейчас морально убивало его. Он так долго не протянет. Не сможет. Полгода прошло, а жизнь окончательно превратилась в кромешную темноту, скрывшую теплое солнце. На его небе ни единой звездочки, ни одного просвета, ни крохотного лучика. Боль за собственного ребенка ни с чем несравнима — она выгрызает внутренности, как голодная волчица, безжалостно. Билли, его маленький зайчонок. Скупая мужская слеза скатилась по щеке. — Все образумится, Зак. Хотелось бы верить.

***

Крисс повесился. Ну или ему помогли надеть на шею петлю и выбить стульчик из-под ног. Это все о чем рассказал отец, когда вернулся домой. Не ему — маме, но он бессовестно подслушал, притаившись за дверью, ведущей на кухню. Быть бесшумным, когда надо у него неплохо получалось. Весьма полезный навык, жаль только не всегда помогает. Билл удивился — никто в здравом уме не сунулся бы к одному из прихвостней Бауэрса, а у Виктора вряд ли могли быть настолько уж большие проблемы, чтобы тот внезапно решил изобразить из себя люстру. Прискорбно, они виделись совсем недавно и сломленным Крисс не выглядел. Впрочем, не у всех, как у него на лице написано: «У меня проблемы. Хочу стать травой и никого не видеть и не слышать!» Земля ему пухом, но что-то с этим внезапным самоубийством не так. Он тихонечко пробрался назад в свою комнату, стараясь не шуметь. Спать не хотелось, дурные мысли опять лезли в голову и будоражили воображение. В его снах небо всегда заволакивало тучами, над ним сгущались огромные тени и становилось очень больно, словно еще живую душу резали на куски, а потом приходили они… Связанные руки за спиной, смешки и чьи-то писклявые, умалишенные приговаривания о том, что нужно быть «хорошим мальчиком». Билл сдался не сразу, а потом, когда понял, что сил бороться больше не осталось. Один, второй, третий — казалось, что вот сейчас все закончится и его отпустят, но нет. Мрази, как-будто нажрались виагры, и им было мало того, что они уже сделали. Сразу задница, после рот, чтобы «вкусненьким закусил»… Неприятный привкус въелся в щеки и язык, отложившись в сознание приступом тошноты. Парень уткнулся лицом в подушку. Ему нужно было выговориться, рассказать кому-то, но Билл боялся услышать осуждение или презрение родных, близких, друзей. Он был грязным и никак не мог отмыться от насмешливых прикосновений, от чужой жестокости. Не помогали ни ванна с пеной, ни ядреный гель для душа и десятки отшкребаний мочалкой. Денбро был хорошим мальчиком, добрым, так почему же так поступили именно с ним? Глаза обожгли слезы обиды. Хоть плачь, хоть нет, но ничего не измениться. Слезам никто не верит. Он так и не уснул до утра, продолжая заниматься самобичеванием. Билл почему-то винил в случившемся не насильников, а себя. Глупо. Приготовленный мамой ланч остался лежать на столе. Черная толстовка и капюшон вновь оградили его от всего мира. На улице лил дождь. — Вы слышали последние новости? Ричи, врываясь в класс, на ходу сбросил рюкзак и закинул его на свою парту. Мимо: только лямки мелькнули и послышался грохот разлетевшихся по полу ручек. Опять забыл молнию закрыть. Дебил — это не ругательство, а способ жизни некоторых людей. Тозиер, правда, шмотки собирать не планировал и, потеснив Каспбрака, плюхнулся на стул. Денбро только закатил глаза — на свободном участке сидения сушился неописуемо красивый рисунок астматика на тему: «Кем я вижу себя в будущем?». Вот тебе и жопное искусство. Миссис Рипли точно оценит два шикарных полушария на бумаге и похвалит желание ученика стать проктологом. — Опять по телеку фильм про оборотней смотрел? Их не существует, Ричи! Невозмутимость Эдди поражала всех, кроме Билла. Он видел, как нервно задергался глаз друга, когда тот заметил, куда именно примостил свой зад Тозиер. Ричи получил книжкой по голове и был назван «слепым придурком». Балабол, потирая пострадавшую часть тела, отрицать плохое зрение не стал, но рисунок от задницы отлип уж очень неохотно, кусками. На брюках остались следы краски, которые хрен теперь отстираешь, потому что запасной одежды нет, а сидеть в мокром как-то фу. Сам виноват, пусть теперь и выкручивается. — Да нет же. Крисс повесился! — Как повесился? Билл вновь оторвал взгляд от тетради и украдкой посмотрел на Бена. Хэнском заметно побледнел и забегал своими поросячьими глазками по сторонам. Так-так. Странно, с чего бы такая реакция? Виктор не раз отпускал гнусные шутеечки про «жирного свина», а в прошлом году, ведомый подначиваниями Генри, вырезал на рыхлом пузе памятную надпись. Беверли криво усмехнулась и непонятно зачем поправила локон, Майк и Стэн засуетились, что-то вещая о подготовке к уроку. Денбро родных неудачников не узнавал. Возможно, он что-то упустил из виду или у ребят была откровенная конфронтация с хулиганами, о которой ему не сказали. Ничего подобного припомнить Денбро не мог. Его, астматика и балабола задирали, как и раньше, за остальных сказать было нечего. Хотя, Марш, кажется, перестала страдать из-за нападок одноклассниц и чувствовала себя сейчас гораздо увереннее, да и Бен приосанился, стараясь соответствовать званию лидера. Билл все больше понимал, что нифига непонятно, а его поведение далеко не самое загадочное. Домой он возвращался один — с Эдди и Ричи они попрощались на перекрестке и разошлись в разные стороны. Как-то негласно друзьями Билл считал только их. Может потому что они делали вид, что с ним все нормально, что он не ущербный и по-прежнему важен для них. Ощущать свою нужность было сродни чуда для подростка, который потерял чувство собственного достоинства. Тозиер подкалывал его, а Эдди рассказывал о новых медицинских терминах, даже зная, что Денбро ничего не скажет в ответ. Для них ничего не изменилось, в отличии от остальных. Просто человечности в ребятах оказалось больше, чем предрассудков. — А ну стой, лузер! Билл вздрогнул, узнав в говорившем Генри. Он торопливо развернулся, чтобы оценить дистанцию между ними. Слишком близком. — Думаешь, что тебе это с рук сойдет, дырявый! — подросток совсем не ожидал того, что Бауэрс, налетев на него, зарядит кулаком в живот. Денбро задохнулся и, не удержавшись на ногах, свалился на газон. Соседский. Да что ж так не везет-то! — Я знаю, что это из-за тебя укокошили Крисса! Отец рассказал, что твой старик там всю ночь рыскал, вынюхивал! Я тебя сам в дерьме искупаю, крыса! — Врежь ему, Генри! — подначивал Патрик, пританцовывая вокруг него. Толстовка на спине пропиталась влагой, дышать стало чуть легче, но глаза, то и дело, заволакивало пеленой. Никакой инстинкт не мог заставить его подняться или отползти подальше. Страх стремительно подступал к горлу. Билл ощущал, что еще минута — и он обмочит штаны. Снова, это повторялось снова. Невозможность помочь самому себе пугала его до бессознательного состояния. — Разукрашу! Хотя нет, я сейчас тебе, урод, улыбку до ушей сделаю, чтобы ты мог только кивать, как дебил, и улыбаться! Билл с ужасом наблюдал, как перочинный ножик приближался к лицу, поблескивая острой сталью. Он попытался дернуться, но парень навалился на него, сгребая свободной рукой его волосы в кулак. Острие коснулось уголка губ, и Генри расплылся в злобном оскале, собираясь сделать с него уродца. Чертов ублюдок. В следующую секунду в голову Бауэрса на всей скорости врезалась нога. Тот брызнул кровью и завалился на бок, поскуливая от боли. — Газон, сука! — прорычал Роберт, как раз вернувшийся с работы. — Что я вам в прошлый раз говорил? А? Я тебя спрашиваю, крысиная рожа? — Тварь, мой отец… — Насрать мне кто твой отец, ты у меня сейчас землю жрать будешь, как червяк! Угроза подействовала. Патрик засуетился, как сучка в сливах. Это тебе, придурок, не летающие пиявки, а клоун-спецназовец. — Генри, пошли отсюда. Пошли, он чокнутый! Бауэрс вытер стекающую по подбородку кровь рукавом и, поскальзываясь на мокрой траве, припустил на пару с Хокстеттером. Трусы, только слабых и могут задирать. — Бегите, ушлепки, еще раз увижу — ноги поотрываю! Настроение Роберта было однозначным — свалите все нахрен с моих глаз. Видимо, шарики плохо продавались или попкорн из-за дождя отсырел. Билл поднялся на ноги, морщась из-за боли в животе. Генри сука, что ж он ласты свои при себе держать не может! Не трогал никто их дружка, сам, скотина, в петлю полез… Давно пора было, раз кишка настолько тонка. Его толпа парней изнасиловала, но ниче — живет же как-то. Денбро шмыгнул носом, понимая, насколько он жалок. — А ты чего тут расселся? Проваливай, давай, пока я добрый! Билл только сжал губы, стараясь не делать лишнего вдоха. Шаг, еще один. Он осторожно привалился к почтовому ящику, чтобы перевести дух. Долго же от удара отходил. — Заяц, ты что, помирать тут собрался? Подросток не сдержался и ткнул мужику в костюме фак. Лицо Роберта выглядело ну очень уж недовольным. Во дебил. Денбро понял, что сейчас его приложат лбом об асфальт…раз надцать, пока мозги не вытекут. — Знаешь, что я сделаю сейчас с твоим пальцем? Билл вздрогнул не от страха. Он помнил, куда обычно обещали засунуть оттопыренную часть руки, которую нельзя было показывать таким людям, как Роберт. Дурные ассоциации делали ничего не значащие вещи для него извращенными, хранящими агрессивный сексуальный подтекст. Денбро боялся всего, что было связанно с сексом… — Оторву, а не то, что ты подумал. Он знает? Откуда? Билл ошарашенно всматривался в голубые радужки. Неужели сплетни-таки разлетелись по Дерри? Роберт взгляд не отводил. Мрачный такой, сосредоточенный — покер-фейс, как пить дать. В голове билась пульсирующей жилкой мысль, что Грей мог видеть, как его… — Иди домой, малохольный. Пусть мамка тебе сопли подотрет. Он и пошел. Выдохнул только за дверью и медленно сполз по ней на пол. Газон, Роберт, смерть Крисса. Постоянные придирки Бауэрса и его подпевал. Странно, в прошлый раз именно Виктор выпендривался больше всех, не давая ему пройти домой. И вот он мертв… Билл не детектив, но мог поклясться, что Грей каким-то образом был причастен к смерти хулигана. Возможно, где-то маякнул своим дружкам или… черт его знает, что мог придумать этот мужик. Он решительно поднялся на ноги. У него были вопросы, и Денбро сегодня же получит на них ответы.