Подарок для самого слабого

— Что это за херня? Я, кажется, всем ясно сказал, что мы собираемся на пустыре сегодня! Где гребаная Марш?! — Не пришла. — А-то я не заметил, кудрявый! Знаете, что это значит, дегенераты? — недовольно прошипел Генри, выплевывая пожеванную травинку изо рта. Стэн молча отвернул голову, не рискуя посмотреть на их лидера. Хэнлон норовил слиться с землей и не отсвечивать лишний раз, пока гнев Бауэрса не поутихнет. — Кто-то под нас копает? — Молодец! Возьми конфетку пососи! — Ты сам говорил, что никто не узнает, что это мы…? — Трахнули шлюшку Билла? Договаривай, черножопый, тут нечего стесняться. Вместе его задницу вместительной делали и обучали технике «глубокая глотка». Майк поджал губы и послушно кивнул. Перечить Бауэрсу никто в здравом уме не рискнул бы, кроме… Денбро. — Скорее всего, нас кто-то сдал, чувачки. Я топлю за Хэнском, но может и Беви. Надо бы подкараулить ее, да дать просраться. — Генри, а что если Билл ну… действительно знает? — Ну и хрен с ним. Думаешь, сцыкло, расскажет, что его толпой поимели? «Ах, они тянули мне рот двумя членами так, что сперма из носу текла!» — спаясничал Бауэрс, злорадно улыбаясь. Стэн скривился, ощущая, как внутри вновь появляется отвращение к самому себе. Религия запрещала подобную пошлость, как в мыслях, так и в словах. Поздно он вспомнил о запретах, которые нарушил не единожды. Спасти могло только покаяние… Вот только перед кем каяться? Биллу нахрен сдались его извинения. Урис скорее обосрется, чем сможет признаться, что одним из насильников был он. Ему такого не простят. Никто не сможет простить. Отец отведет его на заклание, как Авраам Исаака, чтобы смыть с семьи позор. Само имя нерадивого отпрыска будет предано забвению. Стэн подумывал о том, чтобы не дожидаться расплаты — ванна и ножиком по венам, но кишка оказалась слишком тонка. Трахать друга в подворотне не боялся, а покончить с собой струсил. Ничтожество. — Значит так, я побазарю с отцом на этот счет, а вы выловите рыжую сучку и устроите ей допрос с пристрастием. Что касается нашей шлюшки Денбро… мы устроим ему еще один запоминающийся вечерок в подворотне втроем. Нужно напомнить, каков на вкус член. Согласны? Я не слышу! — Да, — парни отозвались хором, словно певчая в храме. Энтузиазме в голосе ни на грош, но официальное согласие получено. — Вот и зачетненько! Бывайте, ждите пока не вызову. Генри потянулся, хрустнул шеей и припустил в сторону Пустоши, не оглядываясь. Стэн и Майк еще какое-то время молча сидели на поваленной коряге, а потом разошлись по домам, витая каждый в своих мыслях. Им двоим было над чем подумать. Ричи все это время подслушивал их разговоры, затаив дыхание. Вот тебе и свернул коротенькой дорожкой в магазин! Стэн, Бен, Майк и Беверли никоим образом не монтировались у него в голове с ушлепком Бауэрсом, выдавая таинственное «error». Что же получается, Билла вот эти вот…? Он понимал, что уцепился за главную суть разговора. — Нихрена себе, — единственное, что смог выдавить из себя, на негнущихся ногах возвращаясь домой. Магазин случайно лишился своего посетителя. Ричи, позабыв о том, что мама отправила его за молоком, схлопотал от нее смачный подзатыльник и напоминание о безмозглости, передавшейся от отца, но с прострации выйти так и не смог. Теперь стало ясно все: отдаленность друзей, молчание Билла, смерть Патрика и Виктора, фотографии Бена. Вопрос был один, как? Какими нужно быть пришибленными, чтобы додуматься до группового изнасилования? Два несчастных случая и унижение толстозадого… Этого слишком мало, за подобное нужно было отправить каждую мразь в тюрьму, чтобы авторитеты изо дня в день пускали из по кругу, не давая передыха. Год за годом, чтобы привыкли. Ричи скрипнул зубами от досады. Сам хорош: шуточки шутил, а друг рядом страдал. Ну ничего, теперь все будет иначе. Тозиер вышел на тропу войны. Первой по раздачу попадет Марш.

***

Билл медленно приходил в себя после поездки на природу. Не хотелось ничего, вообще. Он слонялся по дому без дела, стараясь не замечать встревоженного отца, провожавшего его спину болезненным взглядом. Нет, ничего не вернулось на круги своя. Жизнь не стала лучше или дерьмовей. Просто серее. Времени для того, чтобы переосмыслить всё, было мало, но Билл, наконец-то, вытащил кактус страданий изо рта и рассмотрел его со всех сторон. Ничем непримечательный, кое-где покусанный и без иголок. Наелся до отвала, спасибо. Жалость к себе ничего не решала. Она вообще ничего не решала, только мешала жить. С этим надо было что-то делать. Роберт был прав: собрать все в корзину и удалить нахрен из головы, чтобы воспоминания не воняли, как тухлое яйцо и не травили его. Если бы все было так просто… Забыть не получалось. Снимки стояли перед глазами, как живые, и натирали корку мозга до мозолей. Загрубелые участки контролю не поддавались, и вся выстроенная система внутреннего покоя слетала к чертям. Оставалось лишь трое. Генри на закуску. Майк и Стэн — их мотивы были понятны и даже логичны, но неблагодарность поступка была гораздо чернее, чем у тех же Марш и Хэнском. Травля из-за цвета кожи и национальности веский повод для того, чтобы изнасиловать друга, который, оборжешься, защищал страдальцев от издевательств? Биллу казалось, что он попал в цирк, где дрессировщики громко заявляли зрителям о любви к животным, гладили их, приучали доверять им, а потом безжалостно херачили кнутом, заставляя носиться по арене, обезумев от человеческого насилия. Любовь и боль были настолько неразделимы, что иногда Денбро пугался такому адскому тандему. Друзья его тоже любили так, что потом очень долго было больно во всех местах. Униженный и несчастный кролик, может, и исчез в провале черной шляпе, только вытащили оттуда теперь уже льва… Доигрались, суки. Беверли, одетая в джинсы и кофту, прижимала к себе книги и старалась держаться осторонь ото всех. Видимо, помнила о том, что произошло пару дней назад. Эрл не даст ей такого забыть, как только еще не пустил то видео по школе? Она случайно заметила его взгляд и молниеносно ощетинилась: — Не смотри на меня, ублюдок! — Я на твоем месте помолчал бы, Бев, — Ричи снизал бывшую подругу холодным, почти ледяным взглядом. Да он смотреть на эту суку не мог, потому что хотелось вмазать ей так, чтобы мозги потом от стен отскребали. Гнида, рыжая гнида, облизнувшая яйца Бауэрсу. Мало ли тот ее попускал, что так внезапно стал лучшим дружком? Популярность со вкусом клубничной смазки? Он подумать не мог, что подобная подлость и беспринципность жила в людях, которых Ричи называл друзьями. Как можно было… Билл, это же их Билл — добрый, смелый, постоянно протягивающий руку помощи остальным. Чувак, с которым можно было поговорить о чем угодно, и не переживать, что тебя не поймут. Если они считали его лохом, то и их с Эдди тоже никто не праздновал. Суки. Такое не прощают. Он никому такое не простит. Тозиер резко потянул ее за собой за руку и толкнул в сторону пустого подоконника. Марш недовольно поджала губы, не понимая, с чего он на ее вызверился. Ричи склонился над ней и прошептал так, чтобы никто больше не услышал: — Я знаю, что вы сделали, дрянь. У меня есть несколько интересных фоток, которые я утром отправил твоему отцу. Поздравляю, Бев, теперь ты настоящая папина звезда! Беверли уставилась на него в священном ужасе. Знай наших, сучка! Ричи только мило улыбнулся и похлопал ее по голове, как маленькую. Папашу Марш ждет незабываемый сюрприз! Добрая и невинная девочка, оказалась обычной прошмандовкой. Фотки, которые он выторговал у Лэсса вчера, были шикарные — по них не скажешь, что потрахушки происходили по необоюдному согласию. Кого-то выпорят и запрут в подвал до конца дней своих или отправят в монастырь, очищаться власяницей от сраму. Мрачное торжество наполнило душу. Билл наблюдал за тем, как внезапно побледнела девушка и опрометью бросилась со школы. Тозиер повернулся к нему и пожал плечами, делая вид, что не понимает причины такого поведения подруги. Балабол, кого ты обманываешь? Домой они возвращались вдвоем. Ричи почему-то настоял на том, что им нужно срочно поговорить наедине, и, впервые на его памяти, спровадил Эдди, который от заявочек друга малость прифигел, но спорить не стал. Тозиер итак по жизни был малость странный, а тут вообще бил все рекорды загадочности. Каспбрак решил не искушать милостивую судьбу и свалил в закат, напомнив Биллу, что в случае чего, он обязательно должен ему позвонить. Несмотря на пожелание поболтать, почти всю дорогу они молчали, пока Ричи внезапно не остановился и не повернулся к нему лицом. Денбро вопросительно вскинул бровь. — Это правда? — он никогда не видел друга таким серьезным. Билл понял, что Тозиер имел ввиду. Сука, неужели, кто-то проговорился? Нет, вряд ли. Бессмысленно спрашивать, откуда Балабол узнал — главная сплетница Дерри всегда в курсе темных тайн жителей города и их скелетов в шкафу. Пора выставить и свой на обозрение. Конечно, не хотелось делать это сейчас, но в кусты уже не сдрыснешь и тормозом не прикинешься. — П-правда. Тозиер, шумно вздохнув, стиснул кулаки и зубы до такой степени, что Денбро испугался, что никакого кальция в организме друга не хватит, чтобы не сломать сейчас кости и не раскрошить челюсти. Реакция Ричи была такой предсказуемой и… желанной. Он понял все правильно, и он все еще оставался его другом. — Прихлебатели Бауэрса и Хэнском…? — О-осуждаешь? — Нет. Но с сегодняшнего дня становлюсь расистом, а еще терпеть не могу рыжих и евреев. Если вижу кого-то подходящего по характеристикам, херачу без разговоров! — клятвенно заверил его Балабол. Вот так и разжигается ненависть к другим расам и национальностям. Денбро только покачал головой. — Не в-вмешивайся, Ричи. — Что? Тебе солнышко напекло, Билл? Эти суки тебя… да я бы пришёл с автоматом и расстрелял бы всех к чертям собачьим! — Не лезь, — с нажимом попросил он, вглядываясь в глаза друга. — Ты м-можешь все испортить. — Ладно, но ты должен знать, что я и Эдди… Короче, у тебя есть мы, дружище. — С-спасибо, — Билл улыбнулся, ощущая, как защипало глаза. Сентиментальность такая сволочь! Всегда не вовремя! — Я ц-ценю вас, придурки. Тозиер, поддавшись порыву, обнял его крепко, чуть не сломав ребра. Вот же увалень! Денбро ощущал, как теплая волна укутывает с головой и приносит долгожданное облегчение. У него есть семья, друзья и Роберт, а значит, к черту одиночество и самобичевание. Он больше не хочет прятаться за стеной, построенной из страха и отвращения к себе, и нести свою тяжкую ношу самому. Все наладится, пусть не сейчас…но когда-нибудь точно станет легче. — Билл? — Да? — Он любит животных. Овцы и овчарка Молли. Помнишь, она — подарок от родителей. Денбро кивнул и, махнув на прощание, зашел домой. Они уже обсуждали это с Робертом. Наказание для Майка, которое вручат сегодня же, чтобы не оттягивать неизбежное. Он не передумает, даже понимая, что это будет безумно жестоко. Жестокость порождает только жестокость. С каждым поступят так, как заслужил, не больше не меньше. Философия Роберта о выборе была странная, но чертовски действенная. — Ты не передумал, заяц? — Нет. — Тогда самое время стричь овец. Они бок о бок двинулись к месту назначению. Хотелось, чтобы все прошло гладко.

***

Ферма Хэнлон в вечернем сумраке казалась очень уютной и красивой. Одинокий фонарь освещал вход в старенькое стойло, откуда изредка доносились блеяние и стук ведер. Билл знал, что в такое время Майк обычно поил животных и запирал на ночь все постройки. Бесполезное занятия, учитывая, что красть там было нечего. Хэнлон удивился, когда скошенная дверь приоткрылась, противно скрипнув, и внутрь вошел незнакомый мужчина во всем черном, как смерть. Сердце на мгновение дрогнуло, ощущая надвигающуюся невидимую грозу, чьи раскаты глухо звучали вдалеке. Ему с самого утра было неспокойно, казалось, что вот-вот произойдет что-то плохое. На душе было тревожно и млосно от воспоминаний, бередивших голову, как рой ос. Овцы, словно почувствовав угрозу, сбились в углу, и Майк поспешил успокоить их. Не к добру это. — Если вы по поводу шерсти, то дедушка спит. Приходите завтра. — Он не спит, шоколадный. Он сейчас там, где спать ему, ой как долго не дадут. Денбро бесшумно вошел следом за Робертом и поравнялся с ним. Обеспокоенный взгляд Майка метнулся от незнакомца к нему. Бывший друг дрожащей рукой пригладил вздыбившуюся холку овцы, мягко боднувшую его лбом в ладонь. Неужели до сих пор не понял? — Билл? — П-привет. Грей оперся о деревянную ограду и, достав сигарету, закурил. Сосед беззаботно струшивал пепел на соломенную подстилку, выпуская струйки дыма изо рта. Билл рассматривал ветхое помещение с проплешинами в стенах, невольно вспомнив, что Хэнлон всегда мечтал расширить ферму, построить амбар и увеличить стадо, чтобы дедушка гордился им. Это было словно вчера, когда они всей компанией сидели на траве под лучами летнего солнца и делились своими детскими наивными планами на далекое будущее. Денбро помнил, как помрачнело лицо Майка, когда Беверли сказала, что на такую глупость не стоит тратить свою жизнь, и как он заступился за чужую мечту, пристыдив смеющуюся девушку. Не потому что был героем и поборником справедливости, а потому что верил, что для друга это важно. Правда, верил только он. Где же сейчас его вера? Где же сейчас тот парень, который заражал всех своим трудолюбием и угощал сыром из овечьего молока? Билл не знал, перед ним стоял кто-то другой. Незнакомец из подворотни. — Знаешь, Майки, что я не люблю больше всего на свете? Нет? Жаль, очень жаль. Овец, мой темнокожий дружок. Тупые создания, скачущие исключительно туда, куда поведет их баран. Стадо, что с них взять? — Вы… — Хочешь открою секретик? Ты тоже овца, обычная овца, Майки. — Кто вы такой? И где мой дедушка? — встрепенулся парень, не сводя с Роберта подозрительного взгляда. Он не двигался с места, словно прирос намертво к дощатому полу. — Я? Пастух, спасающий заблудших овец, — хохотнул Грей, доставая из-под куртки сверток. Когда сосед аккуратно развернул его, чтобы не задеть рукой, Билл увидел обычный пистолет. Заряженный пистолет. — Сейчас ты докажешь всем, шоколадный, что ты не тупая овца, если хочешь еще хоть раз увидеть своего старика. — Зачем мне ружье? Что я должен с ним сделать? — Все просто: пистолет — пуля — дохлое животное. Легкое дельце, как подрочить и кончить. — Я не могу… — Майк отчаянно замотал головой, отодвигаясь от протянутого оружия. Он не умел и не хотел убивать. — Мы выращивали их всех с детёнышей! У них есть имена! Я… — М-можешь, — спокойно произнес Билл. Хэнлон затаил дыхание, наблюдая за ним с угасающей надеждой. Все насильники ждали от него спасения, но трахнутый ангелок никого больше не мог спасти. Даже самого себя. Он растерял свою благодетель, выхаркал вместе с кровью в подворотне, валяясь в грязи и истекая смазкой и дерьмом. Пал на самое дно, бичуя себя в больнице под сочувствующими взглядами врачей. Вот и все, нечего больше ждать от него защиты, когда перья из крыльев сами, сволочи, и повыдергивали. Добро попросту сдохло. На могилке поставлен крест. — Не можешь? Не переживай, шоколадочка. Сейчас несколько моих хороших знакомых начнут пытать твоего деда. С пристрастием, в этом они профи! Чем дольше ты тянешь, тем больнее будет ему! Кто-то сегодня умрет, только тебе решать, говнюк, кто именно. — Зачем вы так поступаете? — Затем, Майки, что прощение нужно заслужить. А теперь, ты убьешь все это воняющее стадо. — Нет! — Нет? Прискорбно, но овца на то она и овца, — Грей достал телефон и ухмыльнулся, набирая номер по памяти. — На связи? Да, несговорчивый оказался пацан. Задайте старичку жару! «Майк? Что вы делаете? Аааа!» — Хэнлон дернулся, как от пощечины, когда узнал голос, раздающийся по громкой связи. Вопли по ту сторону телефона становились громче и Майк, подавшись вперед, схватился за предложенный пистолет, как за спасительную ниточку. Начало было положено. — Дедушка, пожалуйста отпустите его! Не могу, я не могу! — Трахать друга силенок и ума хватило? Когда пипиську свою доставал очко не сжалось, а тут вдруг все — сфинктер заклинило? Хэнлон трясло так, что зуб на зуб не попадал. Капли пота стекали по лицу и пропитывали футболку, оставляя на ней влажные разводы. Пистолет скользил в взмокших от страха ладошках и постоянно норовил выпасть. Аромат страха витал в воздухе и давил на виски своей мрачной неизбежностью. — Давай. Называй их по именам и стреляй! — Я… — Хочешь еще послушать, как орет твой старик? Ребята… — Эми! Выстрел. Кровь брызнула из пробитой головы, а овца, как бесполезный мешок, завалилась набок. Со всех сторон донеслось испуганное блеяние. Животные заметались по загону, чувствуя приближающуюся смерть. Им никуда не убежать и не скрыться, а от спасения отделяла одна деревянная ограда, грубо сбитая натруженной рукой хозяев. Безвыходь. Еще один выстрел. Еще. Габи. Дана. Сиф. Лури. Майк не мог остановиться, словно его заклинило и больше ничего не было ему подвластно. Какофония звуков смешалась в голове и сдавила череп до хруста. Непрекращающиеся крики овец наполнили стойло и внезапно стихли. Все до одной, оставив только тихое блеяние из укромного уголка, похожее на плачь ребёнка. — Теперь этот. — Это Эбби, он родился недавно. Прошу! Совсем же малыш! — Майка колотило, глаза, то и дело, норовили закатиться, но Роберт был непреклонен. Исключений из правил нет. — Стреляй! Или твой дед сейчас поучаствует в групповухе! — Прости! Прости меня! — кричал Хэнлон, отпуская курок. Все стадо полегло в считанные минуты, оставив после себя одни лишь трупы. Парень горько рыдал, склонившись над мертвым ягненком, из головы которого вытекала свежая кровь. Денбро знал, что бывший друг вскармливал их с рождения, постоянно следил, чтобы им было тепло и любил таскать на руках, утыкаясь лицом в пушистую шерстку. Такой прекрасный и добрый человек с другими… почему же Билл не заслужил участия и сочувствия от него? — Молодец. Дело осталось за малым, — добродушно произнес Грей, запуская в помещение собаку, скребущуюся в дверь. Зрачки расширились от осознания и заполнили всю радужку. Майк упал на колени перед ними, складывая руки в мольбе. — Умоляю только не Молли! Что угодно, но только не Молли! Мне родители ее подарили! Собака ластилась к хозяину и норовила облизнуть мокрые от слез щеки. Утешала. Хэнлон обнял ее за мохнатую шею, словно хотел защитить, оградить ото всех. Билл на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Слишком, слишком даже для него. Другого выхода не было. Выбора не было. — Когда ты трахал его в подворотне ты слышал мольбы, урод? Не слышу ответ! Нет? Так с чего бы мне слышать твои! — Молли… прошу вас… пощадите Молли. — Это не я ей приговор подписал, это ты, Майки. Ты, мразь! Смотри, смотри в ее глаза, сука, ничего не напоминают? — Н… напоминают. — Он тоже так смотрел, да? Да. Ты выстрелишь, ушлепок, выстрелишь и будешь знать, что это сделал ты! Вот этими вот гребаными ручонками! — Умоляю, я что угодно сделаю, но только не ее! Это же, Молли, Билл… Молли, ты же знаешь, что она значит для меня! Денбро ощущал, как в считанные секунды похолодели руки и онемели щеки. Майк любил собаку, любил так сильно, что души в ней не чаял. Мог сорваться в любой момент, чтобы выгулять овчарку или носился в ее сопровождении по Пустоши. Они всегда были неразлучны… до сегодня. Теперь их пути разойдутся. Четвероногий друг был у того доброго парня, которого он знал когда-то. Незнакомец, засаживающий ему член в задницу напару с Бауэрсом, подобной роскоши не заслужил. — Выбирай: собака или дед, сосунок? Резче, чернозадый! Считаю до десяти. Либо сдохнет она, либо… Один. Два. Три. Четыре… Дуло пистолета было направлено прямиком в лохматую голову. Огромные карие глаза блестели при свете, как две далекие звезды среди туманности. Молли все понимала. Молли прижала уши и, поскуливая, смотрела так преданно, с такой любовью, что от боли заныло сердце. Она словно спрашивала: «За что, хозяин?» От жестокости закололо под ребрами и задергалась жилка на шее. Губы Денбро дрожали и сжимались каждый раз, когда на собачьей морде проступала немая мольба. Она читалась без слов, проглядывалась невооруженным взглядом. Секунды складывались в минуты, разбавленные рыданием Майка и бешеным стучанием от прилива крови к ушам. Билл мысленно сотню раз останавливал казнь. Нет, не из-за Хэнлон. Из-за Молли, которая была виновата лишь в том, что любила этого человека безоговорочно, со всей широтой своей собачьей души. Убить ее для бывшего друга тоже самое, что убить родителей. Денбро мог остановить все это и… не мог. — Девять…де… Билл закрыл глаза, когда раздался громкий выстрел, обозначающий конец. Молли больше нету. Он дрожал, словно осиновый лист, пока не ощутил, как его мягко прижали к себе знакомые руки. Роберт знал, насколько ему было больно. Только он и знал, какая херня творилась в его душе и тащил на свет из дремучего мрака. Грей предупреждал, что будет сложно с самого начала, на это Денбро подписался сам. Все уже закончилось. Он понимал, что тянуть больше некуда и через не могу взглянул на бывшего друга, сдерживая предательскую влагу на глазах. Сейчас не время плакать. — Я… — обливаясь слезами, прошептал Майк, стоя посреди мертвых животных и прижимая убитого любимца к себе, словно Мадонна с младенцем. Кровь стекала по его рукам и капала на пол, окрашивая солому в красный. В уголке навечно застывшего карего глаза блестела скупая собачья слеза. Смотреть на них было невыносимо. — Я… Билл… — Я п-прощаю тебя. — Одно слово хоть кому-нибудь, и твоему деду припишут парочку грешков, усек? Он оставил Роберта с Майком, а сам вышел, не в силах больше находиться здесь. Билл тонул в печали, глубокой и беспроглядной, как морская пучина. Возмездие не причиняло удовольствия, только боль, ослепшую и глухую к чужим мольбам. Душа разрывалась на части не из-за друзей, заслуживших все то унижение, через которое они проходили. Глаза преданной собаки не выходили у него из головы, намертво врезаясь в память. Молли, старушка Молли. Красивая и верная до скрежета зубов. Она знала Билла, а потому не набросилась на них, не заметила угрозы. Рука, каждый день кормившая, ласкавшая, чесавшая за мохнатым ухом оборвала ее жизнь. В ней он видел себя — того самого, кто смотрел со снимков, сидя на коленях перед насильниками. Задающего один вопрос: «За что?» Пострадали безвинные животные, но теперь Майк узнал, что чувствовал он, когда ему открыли глаза на правду. Разглядел эту боль в принявшей смерть от его руки собаке. Предательство друзей, которых Денбро любил и считал своей семьей, было подобно выстрелу, не оставившему ему выбора. Никто не дал Биллу не единого шанса. Он принял свою участь, как и Молли преданно с каплей надежды… А взведенный курок все равно был нажат. Грей неуверенно тронул его за плечо. — Ты в порядке, заяц? — Обними м-меня, пожалуйста. Объятия Роберта были теплыми и успокаивающими. Билл прислонился к нему затылком, ощущая, как бьётся в чужой груди сердце. Словно пичужка. Храброму льву тоже не чужда жалость. — Я заставляю тебя страдать. — Нет, ты з-заставляешь меня чувствовать себя живым. — Все не так просто. — Я д-догадываюсь, что все гораздо сложнее, — Денбро понимал, что Робертом двигало далеко не одно только чувство справедливости. Он узнает все позже, а сейчас хотелось просто выпить вдвоем чаю. Грей тоже не такой железный, каким кажется, а ему…ему хочется побыть с ним рядом. Никто не слышал, как на ферме прозвучал еще один выстрел…