I'll be your gravity, you be my oxygen

— …Тогда и ты пойми меня…       Чуя поднялся, быстро перекинул ногу, чтобы оказаться над Дазаем. Он повис сверху, рассматривая черты лица своего бывшего партнёра. В голове сплошная каша, а на глазах вдруг появились слезы. Свои эмоции перед этим человеком он уже скрывать не мог. Будто стена, которую строили пять долгих лет, только что рухнула.       Он стал медленно опускаться до тех пор, пока между ними не осталось и малейшего расстояния. Прикосновение чужих губ, таких желанных и мягких. Ну и пусть на них сейчас нет вкуса клубники, пусть вкус теперь соленый от собственных слез, зато это ЕГО губы. Не похоже, чтобы этот поцелуй был издёвкой или чем-то ещё. Наоборот, он был таким нежным, таким наполненным чувствами.       Удивление от происходящего медленно перешло в решительные действия. Осаму принял сидячее положение, не разрывая поцелуй. Он коснулся рукой мягкой кожи, вытирая большим пальцем слезы, что просто не могут остановиться. Вторая рука, покрытая бинтами, прошлась по любимым мягким волосам, пропуская пряди сквозь пальцы и прижимая ближе к себе. Руки бывших партнеров блуждали по чужому телу, словно исследуя еще не открытые территории. Тонкие пальцы нежно касались кожи, вызывая волну мурашек у обоих. Недолго думая, Дазай полностью отдался в поцелуй и углубил его, сплетая их языки в танце, известном лишь ему одному, а рыжему лишь оставалось поспевать за ним.       Руки Накахары потянулись к ненужной рубашке и открывшимся под ней бинтам в надежде избавиться от надоедливой ткани, но шатен не позволил стянуть бинты и лишь закинул руки мафиози себе на шею. Два разгорячённых тела оказались непозволительно близко, соприкасаясь друг с другом. Кожа Чуи была ещё влажной после бассейна, отчего по телу Осаму прошла дрожь от холодного прикосновения. Он оторвался от желанных губ и припал к покрасневшей то ли от смущения, то ли от алкоголя в крови шее, посыпая ее нежными поцелуями. Томные вздохи и рваное дыхание возбуждали детектива еще сильнее, будоражили и затуманивали рассудок. Он прикусил кожу над ключицей, ощущая пульсацию общей сонной артерии. Легкий стон-крик пробрал до дрожи, а тонкие пальцы сжимали ткань, пуская по телу волну мурашек. Словно извиняясь, обладатель кофейных глаз провел по месту укуса языком. — Чуя… — произнес Дазай на ушком возбуждающим тоном. — Ты точно этого хочешь? Я ведь потом не остановлюсь… — У некоторых есть особый талант управления своим голосом. С его помощью они способны придавать совершенно любую интонацию и эмоциональную окраску той или иной фразе. Дазай был именно из таких людей. Более того, он прекрасно знал о своем таланте и умело им манипулировал. А Чуя же и вовсе не был против. Этот прокуренный голос с хрипотцой был личным фетишем мафиози еще с первых дней в мафии. Он пробирался в самые сокровенные уголки души и вытаскивал наружу то, что спряталось за столь мощными стенами. — Да… — прошептал Накахара, полностью растворяясь в этом человеке. Он чувствовал прикосновения на каждом миллиметре своей кожи. Чувствовал, как бывший напарник добрался до кадыка, на который залипал еще той самой ночью, когда не смог сдержаться и украл клубничный вкус с губ шляпника. Легкими укусами он ловил каждое движение выпирающего хрящика, Чуя слегка простонал, притягивая ближе. Хотелось ощутить больше, испытать себя, поймать все эмоции, которых так давно хотелось.       Рыжеволосый слегка выгнулся в пояснице, подставляясь под ловкие руки детектива, что легкими движениями повторяли все изгибы на мощном, но в то же время хрупком теле. Рот его слегка был приоткрыт, а глаза смотрели в бесконечное небо, где единственными свидетелями всех событий, что происходили сейчас в укромном местечке на неосвещенном пляже, были звезды. Пожалеет ли об этом Чуя? Может через какое-то время да, но точно не сегодня и точно не сейчас.       Руки шатена продолжали блуждать по телу: одна спустилась к первому запретному месту, сжимая мягкую и упругую ягодицу через ткань, а вторая проскользнула большим пальцем по набухшему соску, отчего невысокий юноша что-то невнятно промурлыкал. Найдя еще одно чувствительное место, Осаму плавно спустился поцелуями, проходясь языком по второму чувствительному соску, пока первый был взят в плен ловкими пальцами. От рыжего послышались стоны, больше похожие на тихий скулеж. У обоих уже давно снесло крышу, а возбуждение болезненно пульсировало, прося к себе внимание. Но Дазай хотел попробовать всего Накахару, раскрыть его полностью, увидеть все сокровенные эмоции и, возможно, раскрыться самому.       С ягодиц рука поднялась вдоль изгибов позвоночника и погрузилась в мягкую шевелюру, изначально запретное место. Легким движением пальцев Дазай открыл своему взору аккуратное ушко мафиози и прошел по нему языком, легонько прикусывая завиток, а затем спускаясь к мочке. Еще одна эрогенная зона была найдена, а стоны рыжеволосого становились все жарче. Покусывая маленькое ушко, он чувствовал, как по телу Чуи пробегают очередные волны мурашек. Дыхание участилось, теперь рыжик жадно хватал воздух.       Рука Накахары спускалась по грудным мышцам и прессу, а раздражающие бинты мешали наслаждаться горячей кожей. Так хотелось их сорвать, но Осаму четко дал понять, что не позволит это сделать. Сейчас с бывшим напарником совсем не хотелось спорить. Хотелось просто отдаться чувствам, что захлестнули с головой. Рука добралась до бугорка, что очень мешал сидеть и упирался прямо в пятую точку. Он чувствовал подрагивания возбужденного органа даже через ткань, но этого было мало. Ловко оттягивая резинку шорт и боксёров, он оказывается в штанах суицидника. Осторожно обхватив орган, Чуя провёл по всей длине, мысленно удивляясь такому внушительному размеру его «души». Юноша продолжал медленно и игриво водить рукой по стволу, словно кошка. — А ты нетерпеливый… Чу, — выдохнул Осаму прямо в ухо любовнику. Желание сносило крышу. Он снова припал к губам рыжеволосого, на это раз грубо и властно, вторгаясь будто в уже покоренные владения. Не разрывая поцелуй, Дазай нежно опустил Чую на песок. Шаловливые пальцы прошлись по торсу мафиози и ловким движением стянули с юноши плавки, а затем аккуратно начали водить по возбуждению рыжего. Накахара простонал в поцелуй и выгибался в пояснице, будто змея. Его рука уже отпустила орган Дазая и теперь жадно хватала песок, словно ища за что зацепиться, но бесполезно. — Не ос… останавливайся… — прошептал Чуя, разрывая поцелуй, чтобы отдышаться. Взгляд голубых глаз давно был затуманен и совсем не алкоголем. С губ стекали небольшие капельки слюны, щеки были алее самой яркой красной звезды, которую называют красным карликом. Осаму мог бы посмеяться над возникшей в голове шуткой, но сейчас больше хотелось другого. Перед ним сейчас вид, который невозможно описать множеством эпитетов и сравнений. Чуя задыхался и смотрел прямо на него. ЕГО Чуя не мог оторвать глаз от нависшего Осаму. А совсем не невинная просьба окончательно сорвала все тормоза.       Он приставил три пальца ко рту любовника, а тот без лишних вопросов вобрал их настолько глубоко, насколько мог. Язык проходил по каждому миллиметру кожи, обильно смачивая их слюной. Осаму ненароком засмотрелся на старания партнера и улыбнулся. Пальцы покинули рот с пошлым чмоком, оставляя за собой след в виде тонкой ниточки слюны, идущей от языка.       Не разрывая зрительного контакта, Дазай приставил первый палец к напряженно сжавшейся дырочке и аккуратно прошелся вокруг по периферии. — Тшшш… Я буду нежен, — прошептал Осаму, вводя палец до основания второй фаланги и провел дорожку поцелуев от мочки уха по шее, спускаясь до соска для того, чтобы ласками отвлечь рыжика от неприятных ощущений. Вторая же рука поглаживала выпирающие гребни тазовых косточек.       Почувствовав в себе что-то инородное, Накахара простонал из-за дискомфорта. Стон вышел совсем несдержанный и неожиданный для самого мафиози. Руками он попытался сильнее сжать песок, но безуспешно. Рыхлая субстанция просто проходила сквозь пальцы. Искать поддержки в песке было бесполезно, поэтому он схватился за спину суицидника, сжимая кожу через ткань так и не снятой рубашки. Ощущения были не самые приятные. Но осознание того, что внутри длинные пальцы Осаму, заводило ещё больше.       Осаму придерживал одной рукой за поясницу, пока вторая активно разминала тело возлюбленного. Внутри было уже два пальца, которые свободно входили в полную длину. — Будь потише, мой хороший, если нас тут найдут, обоим не поздоровится, — на самом деле ему хотелось слышать эти прекрасные стоны хриплым голосом, а мысль о том, что их могут обнаружить, заводила только сильнее. Дазай снова вовлек рыжика в поцелуй, чтобы хоть как-то заглушить стоны. Он хотел Чую всего без остатка и не мог поверить своему счастью в эту звездную ночь. Ночь, в которую они сольются воедино. Накахара продолжал стонать в поцелуй. Он извивался, прося все больше и больше. Рыжий уже не мог сдерживать все то, что накопилось у него за многие годы, полные мучений. — Сделай это…       Как послушный пес, Дазай вытащил пальцы и дал секунду на передышку. Нависая над чертенком, он смотрел прямо в его затуманенные страстью глаза со всей нежностью, что накопилась у него за это время. Осаму боялся сделать больно. Вовлекая в очередной поцелуй, он сразу же вошел во всю длину.       Чуя вскрикнул в поцелуй от резкой боли, на глазах выступили слезы, пальцы, что уже не могли выносить ткань рубашки, проникли под нее и до крови сжали кожу на спине партнера. Было больно и страшно настолько, что Чуя даже хотел передумать, пытаясь избавиться от внушительных размеров, что сейчас находились в его пятой точке. Но успокаивающие поглаживания по спине и сладкий поцелуй отвлекали от болевых ощущений. Чуя расслабился и попытался восстановить дыхание. Пока Осаму не двигался, постепенно боль утихала, давая дорогу необычному чувству заполненности. Мафиози сам начал двигать бедрами, как бы включая зеленый свет для бывшего напарника. Осаму же не нуждался в повторении дважды и потихоньку начал двигаться.       Чуя испытывал сначала совсем неприятные ощущения, но через несколько плавных движений, ему стало приятно. Темп начал возрастать, Дазай изменял угол проникновения в поисках нужной ему точки. И стоило только пройтись по простатической железе головкой, как по телу мафиозника пробежала мелкая дрожь, а с губ сорвался громкий стон наслаждения. С каждым толчком стоны становились все громче и развратнее. Они достаточно далеко от места, где обычно собираются вся масса людей, но мало ли кто-то выйдет на свидание. Хотя сейчас это не волновало рыжего совсем. Ну, увидит их кто-то вместе, ну, прирежет он кого-то в очередной раз, уже давно привычное дело. Сейчас ему хотелось просто быть рядом с тем человеком, о котором он думал эти блядские семь лет.       Осаму менял темп то ускоряясь, то замедляясь, то плавные движения сменялись на прерывистые, буквально вколачивая в песок податливое тело. Каждый стон заводил все сильнее. Хотелось еще и еще, всего Чую без остатка, чтобы он был только его. Теперь Дазай его никому не отдаст, и никто не посмеет отобрать этого ворчливого слизняка.       Не забывая дарить ласку своему рыжику, он рукой обхватил возбуждённый орган, который готов взорваться от избытка эмоций и двигал рукой в такт своим движениям. — Назови меня по имени, — шепчет самоубийца, смотря в глубокие, словно Байкал, голубые глаза. — О… Осаму… — Чуя от смущения прикрыл лицо руками и с последними резкими и особенно глубокими толчками излился прямо в руку партнера с громким стоном наслаждения. Не выдержав эстетики, что перед ним открылась сейчас, Осаму и сам дошел до пика, изливаясь на живот рыжеволосого.       Брюнет обессиленно падает на любимое тело, которым только что овладел. А затем снова вовлек в поцелуй, мягкий и нежный, наполненный всеми чувствами, переполнявшими его. Накахара ответил с той же нежностью, хотя сейчас ему и тяжело двигать даже губами. — Ненавижу тебя, Осаму, — прошептал рыжий, отрываясь от чужих губ. — Знаю… — улыбнулся в ответ Дазай, поглаживая мягкие рыжие волосы.       Поднявшись, он поправил свои штаны и даже не удосужился застегнуть рубашку, не отрывая глаз от Чуи. Сейчас он выглядел таким беззащитным, каким не был никогда. Дазай помог ему надеть плавки, а после взял на руки и пошел в отель. Парочка зашла через черный ход, чтобы их никто не увидел, и Осаму занес ослабленного рыжика в свой номер. Опустив свою ношу на кровать, он запер дверь и прилег рядом. У Накахары все еще отдышка, он не может восстановить дыхание после новых ощущений. Внизу живота неприятно тянуло, а на теле чувствуется прилипший песок. — Вообще-то я живу в другом корпусе, — кое-как выдавил из себя юноша с волосами цвета осени. — Прости, рыжик, я не способен сейчас даже в душ сходить, — Осаму притянул его к себе, вдохнул запах его волос и нежно поцеловал в лоб. — Может немного полежим и чуть позже дойдем до душа?.. — Можно мне хотя бы помыться одному? — голос его был приглушенным, а глаза прикрыты от усталости. — Я тоже весь в песке, принцесса, дай мне пару минут, и я отнесу тебя в ванну, — Он прикрыл глаза и пролежал молча какое-то время, пока его силы не восстановились. Чуя лишь фыркнул на новое прозвище, но ворчать не стал. Накахара действительно не любил мыться с кем-то. Даже когда они были напарниками, мафиози никогда не ходил в общую душевую, предпочитая дождаться, пока она освободиться.       Подхватив рыжеволосого на руки, Дазай занес его в ванну и посадил на стиральную машину, пока сам снимал рубашку. Он немного ополоснулся, смывая частички песка, которые надоедливо прилипли к телу. — Теперь я тебя оставляю, если что зови, — сказал он мягким голосом, когда посадил рыжего на пол душевой кабинки, словно хрупкую маленькую куклу. Осаму погладил Чую по голове, подушечками пальцев спускаясь к лицу. Большим пальцем он провел по нижней губе, ловя смущенные взгляды своей принцессы. А после вышел из ванной и решил встряхнуть постель от песка.       Чуя включил горячую воду, наслаждаясь тем, как каждая капля придаёт ему бодрости. Уже середина ночи, а сна не было ни в одном глазу. Сейчас ему было слишком хорошо, хотя внизу живота и в пояснице неприятно болело.       Ощутив прилив сил, Накахара вышел из ванны с обмотанным вокруг бедер полотенцем, вытирая попутно вторым свои волосы. — Чуя, все в порядке? — поинтересовался Осаму, смотря заботливым взглядом. — Лучше некуда, Скумбрия, — Накахара в своей привычной раздраженной манере улыбнулся и прошел мимо, потирая поясницу.       Осаму улыбнулся и присвистнул проходящему мимо рыжику. Покрасневшая от горячей воды кожа, на ключицах красноватые пятна, налившиеся кровью, следы от укусов — все это следы самой незабываемой ночи в их жизни. Вид был просто на миллион долларов. Проследив за плавной походкой и аппетитными булочками, он зашел в ванну.       Чуя повалился на кровать и почувствовал невероятную усталость и сонливость. Стоило ему коснуться мягкой поверхности, как сон сам пришел. Юноша медленно опустил тяжелые веки, стараясь изо всех сил не уснуть, но через пару минут рыжеволосой беззаботно спал, лёжа посередине кровати.       Осаму не мог налюбоваться своим спящим красавцем. На самом деле Чуя выглядел очень мило, когда спал. У него был слегка приоткрыт ротик, из которого бежала маленькая слюнка. Голова была слегка наклонена в сторону, а сам он лежала на спине, раскинув свои конечности в разные стороны. Осаму прилег рядом, накрывая обоих одеялом, и прижал Чую к себе. Вдохнув запах недавно вымытых волос, замурлыкал от удовольствия. Еще немного и Морфей начал тянуть его в свои объятия. Сопротивляться Дазай не стал и через пару минут уже спал без задних ног, не выпуская из своих объятий полюбившееся тело.

***

      Накахара проснулся в объятиях старого друга и не мог понять, что происходит. Он всячески отрицал все, что вчера было, считал, что пожалеет либо он, либо Осаму. Но повернув голову, Чуя сразу понял, что он точно не пожалеет о случившемся, но стоит детективу снова уйти, он уже не выдержит. И как раз сейчас Дазай повернулся на бок и, не размыкая объятий, еле открыл глаза. Осознание пришло не сразу, поэтому сначала он пожалел, что вообще проснулся. Но как только в голове прояснились воспоминания о прошлой ночи, Дазай впервые в жизни не хотел умереть. Детектив посмотрел сонными глазами на объект своего воздыхания и нежно улыбнулся. — Доброе утро… — тихим, еще не проснувшимся хриплым голосом произнес Дазай, проводя почти невесомо кончиками пальцев по щеке любимого лица, пуская мурашки по коже рыжеволосого. — Я уже обрадовался, что ты сдох, чего ты глаза открыл-то? — пробубнил Накахара, непроизвольно улыбаясь теплоте в таком новом для него голосе у Дазая, которого он никогда не знал. — Я бы с радостью сдох от твоих вчерашних манипуляций, рыжик, такой суицид мне по вкусу, — Дазай мягко улыбнулся с ноткой ехидства и приблизил свое лицо к чужому так, что они коснулись кончиками носа, а глаза смотрели в два необъятных нежно голубых озерца напротив. Он еще никогда не видел в них столько нежности, а тем более по отношению к Дазаю.       Руки легонько поглаживали бархатную кожу талии, от этих прикосновений у Чуи пробегала дрожь по всему телу — Хватит меня уже трогать, Дазай. Я тебе не гей, чтобы позволять делать с собой подобные вещи! — Накахара поставил между их лицами свою руку, как бы отгораживаясь и смущаяясь. Все это для него непривычно и ново. И почему-то ощущение какой-то неправильности. — Вставай уже, а то на завтрак опоздаем, а я не хочу потом закидываться чем попало в баре на пустой желудок, — Чуя принял вертикальное положение, потирая глаза, отгоняя сон и скрываясь от смущения. — Конечно, не гей. Один раз не пидорас, — Осаму сел, последовав примеру рыжего и, не теряя ни секунды, впился в его губы, обжигая своим дыханием. Своими манипуляциями он увалил чертенка обратно на кровать. Поцелуй был нежным и страстным одновременно, так умел целовать только Дазай. — А каждый раз как первый! — Прозвучал веселый и издевательский смешок, от чего Накахара надулся от возмущения. — Ты вообще меня не слушаешь? Опоздаем же! — Прости-прости, уже встаю, — Дазай встал с кровати и направился в ванну.       Чуя подошёл к зеркалу, поправил прическу, надел шорты и найденную у Дазая пеструю рубашку с коротким рукавом. — Я пошёл, а ты как хочешь! — Мог бы и подождать, — проговорил Осаму с полным ртом пены и сплюнул. Он умыл лицо и пошел одеваться. — Не хочу, чтобы нас после вчерашнего видели вместе, — послышался хлопок двери. Перед завтраком он сходил к себе в комнату, чтобы умыться там, однако переодевать рубашку он не стал. Чуя пришёл в столовую, набрал себе еды и сел за столик. К нему подсели те дамы, которых он вчера умудрился склеить. Они стали расспрашивать его, где тот пропадал, на что Чуя отвечал, скрывая раздражение, что гонялся за суицидником, а потом уснул пьяный у себя в номере.       Дазай с запасом еды на неделю сел недалеко от Чуи, но прямо напротив него, не сводя глаз со своей жертвы. Чуя же продолжал мило беседовать с дамами, полностью игнорируя прожигающий насквозь взгляд, и даже успевал кормить одну из них клубничным пирожным с ложечки, поправляя её коричневые длинные волосы за ухо. Вся компания предложила искупаться в бассейне, и рыжеволосый охотно согласился.       Чуя любил делать больно, а поскольку его зад все ещё болел после вчерашнего, он хочел заставить своего партнёра морально страдать. Взяв за талии девчонок, он направился к бассейну.       Осаму выглядел непоколебимым, но на душе у него бушевал ураган. Дазай уже овладел его телом и не мог смириться с действиями своего любимого. Перед глазами все еще стояли образы его абсолютно нагой рыжей бестии, а в ушах звучали его пошлые стоны. Эту соблазнительную картину Осаму не мог выкинуть из головы. — Ну ладно, в эту игру могут играть и двое… — Осаму продолжал сидеть за столом, поедая свой завтрак. После завтрака он пошел к бассейну, где быстро подцепил себе очередную блондинку. Как выяснилось, это даже та самая девушка, с которой он беседовал вчера.       Он мило разговаривал с ней и рассказывал забавные истории, над которыми дама звонко смеялась. Во время разговора он держал ее руку, перебирая пальцы. Девушка попросила намазать ее кремом от загара, на что Осаму охотно согласился.       Накахара сразу понял, в чем тут дело, но уступать первый не собирался. Дух соперничества все еще пылал в этой парочке. Ни один не готов уступить. Оба ревнуют, обоим неприятно, но пока кто-то из них не сдастся, второй не отступит.       Будто бы не замечая происходящего, он нежно натирал спину девушке, которая млела под его ласковыми руками, пока Чуя развлекался с девушками в воде. — Дазай, у тебя руки волшебника! — восторженно пропищала блондинка, пока Осаму разминал ей спину и шею, не забывая переходить на ягодицы. Но ради приличия надолго он на них не останавливался. — Накахара-сан, разве вон там не тот юноша, за которым вы бегали вчера? Он, кажется, вполне здоров. — Посмотри на бинты на его теле и сразу все поймешь, — подмигнул Чуя и повернул лицо девушки к своему. — И почему ты смотришь на других мужчин, пока я здесь? — А почему вы весь в бинтах? — спросила девушка, когда они направились на пляж и уже подошли к морю. — Все потому, что я хотел покончить с собой! — уж слишком радостно воскликнул Осаму. — Шея забинтована, потому что я вешался, руки — потому что резал вены, также прыгал с крыши и пытался утопиться, но всех попыток так сразу не перечислишь… — он улыбнулся девушке, которая смотрела на него испуганными глазами. — Позвольте мне вернуть вам желание жить, Дазай… — она провела по щеке суицидника, что очень удивило его, так как он думал, что своим откровением тут же ее отпугнет. В ответ Дазай только мягко улыбнулся ей.       До конца дня он не видел Чую. В нем кипела злость на него и на самого себя. Время он провел с симпатичной, но совершенно пустой блондинкой, с которой оказалось слишком скучно.       Чем может обернуться эта игра? Чуя ведь не его собственность, было ожидаемо, что даже после этой ночи, он не станет принадлежать ему. Как не прискорбно, но это больше похоже секс без обязательств.       Осаму смотрел на море и пил коктейль, всеми силами показывая, что ему хорошо. На самом же деле кошки на душе скребли.       Он смотрел на воду скучающим взглядом, уже даже не слушая, что там говорит девушка. — Дазай! Вы меня совсем не слушаете?! — начала возмущаться она уже после того, как детектив трижды не ответил на ее вопрос. — М?.. А, да… — Что, да?! — она начала кричать, что Дазай невнимательный и совсем не заботится и что ей обидно. — Слушай… Прости, сегодня не мой день. Я не хотел тебя обижать, давай встретимся завтра, — после этих слов он встал и пошел к морю. Девушка была обескуражена таким поведением, ведь она явно рассчитывала на что-то большее, чем просто посиделки на пляже. Она стала его звать, но мужчина игнорировал ее.       В море Дазай вошел прямо в одежде и поплыл подальше от берега. Сегодня он планировал утопиться. Снова.       Чуя услышал всплеск воды и стал оглядываться в поисках того идиота, что решил поплавать в такое время, как вдруг увидел знакомый силуэт. — Дазай, если ты надеешься утопиться, то не делай это здесь, иначе мой отпуск будет испорчен каким-то трупом, вынесенным волнами на берег!       Он поплыл дальше, игнорируя знакомый голос. Отплыв достаточно далеко от берега, Дазай опустился под воду с головой. Открыв глаза, суицидник увидел прекрасный вид. Лучи заходящего солнца проникали через толщу воды и придавали ей рыжеватый оттенок.       Куда бы он не бежал — везде рыжий, даже вода напоминала о причине его моральной боли. Вскоре начал заканчиваться воздух, и как по рефлексу детектив открыл рот, заглатывая воду. Потихоньку в глазах начало темнеть. Неужели он наконец-то умрет? — Блять, гребанный суецидник, я же сказал тебе вылезать! — Чуя побежал и прыгнул в воду. А как только макушка с копной каштановых волос погрузилась, он сразу нырнул и стал искать надоедливого напарника. Спустя минуту поиска, он заметил что-то большое вдалеке, медленно погружающееся все ниже и ниже. Юноша подплыл достаточно близко, схватил за волосы утопленника, так как только до них и смог дотянуться, и потянул на поверхность.       Они выплыли, и после Чуя, перехватив Дазая за плечи, тянул его к берегу. — Чуя, больно… — выдал суицидник, закашлявшись. Опять он появляется, опять тащит его к свету, как обычно, не самым приятным образом. И опять ему сорвали суицид. «Зачем он это сделал, если так жаждал моей смерти?» — пронеслось в голове Осаму. Юноша вытащил на берег неудавшегося самоубийцу, а после долбанул как можно сильнее по груди. — Как же ты меня бесишь! Хочешь испортить мне отпуск очередным расследованием? Ты представляешь, сколько людей и полиции съедется сюда, только потому что какой-то турист помер? Идиот! — И все равно, если бы ты сделал вид, что не знаешь меня или добил бы сам, все бы обошлось, не мне тебя учить заметать следы, — голос его был пустым и уставшим, а взгляд мутным и несфокусированным. Дазай смотрел словно сквозь рыжика. Сейчас он готов вновь броситься в море, но уже не видел в этом смысла. — Ага, чтобы потом твое агентство преследовало меня, а Мори все время твердил мне, что убил одного из лучших его бойцов? Ты просто эгоист, Дазай, — Чуя уже ни о чем не хотел думать, он просто встал и отправился в сторону отеля. Все глупые оправдания. Ни агентство бы не преследовало мафиозника, ни Мори бы слова не сказал. Его просто уже достали эти постоянные попытки покончить с собой. Он устал постоянно терпеть всё это. Гребаный эгоист! — Можешь меня не останавливать, я все равно это сделаю, — проговорил Дазай, когда Чуя только собирался уходить. Однако сам он не двигался. И в ближайшее время даже не собирался. Такого подавленного состояния у детектива не было давно. Последний раз даже вспоминается с трудом. Он просто лежал на песке и смотрел в закатное небо. В голове было пусто, хоть что-то хорошее. Не было вечно разрывающих её мыслей. — Хорошо, лежи сколько тебе влезет, а я пойду закину чего-нибудь в себя такого, чтобы хоть настроение поднять, а то ты только и делаешь, что портишь его! — Накахара ускорил шаг. Он шёл, расталкивая невидимую толпу плечами, со сжатыми кулаками и очень злым лицом. Все, чего он сейчас хотел — это снова забыться. — Пускай… так будет лучше… мне давно пора исчезнуть из этого мира…тогда я перестану тебе мешать… — тихо произнес Осаму, грустно улыбнувшись. Дазай поднял руку на свет, ему даже показалось, что конечность стала прозрачной. Может повезет, и Осаму просто растворится, вот так лежа на песке. За свою жизнь он столько способов суицида перепробовал. Самый забавный был с грибами. Да, тогда он словил галлюны, а не смерть с косой. Почему жизнь продолжает удерживать его в этом мире?        Есть и еще один волнующий детектива вопрос: ради чего живут все остальные люди? И почему Осаму не может найти такую причину?       Накахара вернулся в свой номер. Он быстро перебрал свой чемодан и нашел таблетки, которые прихватил с собой, поскольку босс не смог забрать все. Заначка на черный день, так сказать. Что ж... кажется, черный день настал.