I'll be your gravity, you be my oxygen

***15 лет назад***

      Свет давно не горел. Он не горел ни в помещении, ни в глазах одинокого ребенка, чьи ноги были скованы цепью. Тело покрывала неизвестного происхождения тряпка, слабо напоминающая ночную сорочку. Грязные кудрявые каштановые волосы были спутаны в отдельные клочья и свисали на лицо, полностью закрывая янтарно-каштановые глаза, в которых давно уже не было жизни.       Когда-то давно в них еще горела искра слабым огоньком, до тех самых пор, пока перед ногами забитого до полусмерти мальчика с искалеченной душой не положили полностью охладевшее и истекающее кровью тело его любимой матери.       В руках он держал окровавленный нож. Капля за каплей наполняли лужицу у его ног. Поначалу кровь была теплой. Это был единственный источник тепла, окружавший бедного мальчишку.       Он смотрел в глаза своей жертве, а она улыбалась. Сперва было страшно, по холодному помещению витала паника, и стоял оглушительный крик, который словно доносился из глубины самих стен. Такой громкий крик, такой оглушающий. Откуда он, мальчик не понимал. Пока не увидел в еще не потухших глазах свое отражение. Кричал он сам. Кричал так сильно, что голос перестал его слушаться.       Это была не первая жертва в этом подвале. Столько трупов уже спрятал этот пол, на котором, забившись в угол, обняв свои коленки, сидел мальчик. — Вот видишь, совсем не сложно, — послышался тихий голос со стороны лестницы, который сопровождался неспешным тихим шагом. Мальчик не поднял головы, он лишь вздрогнул, боясь вздохнуть. — Этот опыт оказался намного труднее, чем я думал, но ты с ним все-таки справился на ура. Совсем немного осталось, милый, — мужчина присел рядом и опустил руку на грязные каштановые волосы. — Ты чудовище… — хриплый тихий голосок напоминал беспомощный писк загнанной жертвы, но она не сдавалась, пусть и не могла поднять глаза на своего мучителя. — О нет, милый, чудовище тут только ты, — он провел пальцем по щеке, спускаясь к подбородку, поднял голову ребенка. Наконец, взгляды встретились. Самоуверенный, жестокий, желающий власти и наслаждающейся ею взгляд был устремлен в безжизненный и мутный, зашуганный взор ребенка. Не таким он хотел видеть своего отца, когда появлялся на свет. Все мы полны надежд и амбиций, мы так наивны, думаем, что все с нами будет хорошо, никаких бед, только тепло и ласка. Таким и был маленький трехлетний мальчик.

***

      Его отец всегда интересовался психологией людей, он был врачом, но предпочитал работать частно. Особенно он любил психов и буквально пытался влезть им в голову. Примерно три года назад накрылся его эксперимент по исследованию разума и мотивов человека, который убивает без причины. Он был взбудоражен, воодушевлен идеей понять, что же ими движет. Однако подопытный не выдержал и покончил с собой, сорвав все планы ученого. — Папа, а почему люди так легко расстаются с жизнью? — как-то раз спросил его мальчик, навещая в своем кабинете. — Это такой же сложный вопрос, как и почему они так легко лишают жизни других, мой родной, — отец подошел и взял мальчика на руки и потрепал по голове. — Не думай о подобных сложных вещах, а то головка заболит.       В дверном проеме стояла мама и мило улыбалась, наблюдая столь умилительную картину. Позже она позвала своих мужчин на ужин, и все дружно отправились испробовать любимую мамину стряпню.       Всё было как в самой обычной семье, пока не произошел один переломный момент.       Осаму спустился на кухню, он хотел пить. Несмотря на возраст, он уже тогда был самостоятельным мальчиком. Стакан воды был аккуратно наполнен, вот только мальчик не успел его взять. Именно в ту ночь в дом пробрался грабитель. Заметив незнакомый силуэт в полуметре от него, Дазай закричал и схватил первое, что попалось под руку. Это был нож. Он упал и пятился назад, продолжая кричать и звать родителей. Непутевый воришка пытался успокоить ребенка, заткнуть ему рот, но мелькающий перед лицом нож не давал ему приблизиться.       На кухню ворвался отец с таким грохотом, что напугал и ребенка, и грабителя, который, по несчастью, поскользнулся и приземлился прямо горлом на крепко зажатый между детскими ручками нож.       Повисла гробовая тишина, слышались только хлюпающие звуки крови, заливающей дыхательные пути человека, что просто неудачно зашел обокрасть обычную семью. Это было первое убийство трехлетнего Дазая, который в тот момент потерял голос от пронзительного крика. На несколько месяцев перед глазами застыла картина немого крика человека в маске и глаз, полных страха перед неминуемой смерть.       В это мгновение переломилась психика не только Дазая, но и ученого, что наблюдал за этим несчастным происшествием. Почему-то он стоял и улыбался…       И вот Осаму просыпается привязанным к кровати, в лицо светит яркий свет, а над ним нависает его родной отец. Вот тогда все и поменялось.       Уютную кровать заменил холодный пол, теплую одежду — поношенная тряпка, веревки — цепь на ноге, словно у сторожевой собаки. Каждый раз мальчик хотел сбежать из ада, но каждая попытка стоила ему новой порции пыток. Все стало еще хуже, когда отец слетел с катушек окончательно. Он приводил в подвал людей и запирал их с оголодавшим ребенком. Условия его игры были таковы: Осаму получит еду, если убьет этого человека. Человек сидел долго, боялся каждого шороха ребенка, но Дазай был непоколебим. Он не хотел убивать. Всегда был убежден, что жизнь — это высшая ценность, нельзя лишать ее других, и самому нужно хвататься за любую возможность.       Когда отец приходил в подвал и не видел желанный результат, неизвестный мальчику человек получал пулю в голову. И мертвецу повезло не видеть того, что происходило после. Каждый отказ убивать карался новым шрамом на теле. Сначала была плетка, затем раскалённая кочерга, а затем и тупое лезвие ножа, причинявшее еще больше боли.       За эти два года ребенка было не узнать. Кожа висела на костях, впадая в области щек и живота, под глазами страшные синяки, по всему телу шрамы, которые не пройдут уже никогда, а в глазах давно потух даже самый тусклый огонек веры в спасение.       Но и в его жизни было что-то хорошее. Пока отец спал, в тот темный и холодный подвал спускалась мама и приносила еду. Она словно озаряла тот ад, в котором он жил, приносила с собой дольку маленькой надежды. Ради нее малыш не сдавался, ради той гордой улыбки и добрых глаз. Ради этой женщины, которая придет и обязательно накормит вопреки запретам отца. Уходила она также быстро, услышав малейший шорох, тщательно убирая следы своего присутствия. Так продолжалось два года…

***

— Ешь быстрее, милый, пока он не проснулся, — женщина гладила сальные давно запутанные каштановые, но на вид черные, волосы и со всей лаской смотрела на сына. — Мама! — закричал Осаму, заметив быстро приближающийся силуэт мужчины, хватающий когда-то любимую жену за волосы. Она кричала. Отец отшвырнул ее на метр от сына, а сам присел и окинул дрожащего от страха ребенка взглядом. — Так ты и разговаривать умеешь?.. Хитрая женщина смогла добиться того, что я не мог за эти два года, — он усмехнулся и взглянул на паникующую жену, которая забилась в противоположный угол. — Ты думаешь, она такая хорошая, раз кормит тебя? Ты правда в этом уверен? — Не тебе судить ее, чудовище! — закричал что есть мочи малыш. — Тебе всего 5 лет, ты глуп. Не понимаешь элементарных вещей. Эта женщина живет в комфорте наверху и не задумывается настучать полиции. Ты думаешь, я ее в чем-то ограничиваю? Вовсе нет. Я знаю о каждом ее походе сюда. Я ждал, что ты поймешь. Но ты так ничего и не понял. — Что ты имеешь в виду?.. — Она — та, кто обманывал тебя все эти годы, лгала, что я — самый главный злодей, — на этих словах он коварно улыбнулся и посмотрел на нее. — Все, что она может — это бездействовать. Ты давно был бы спасен, если бы только она пошевелила своим пальцем. — Она… — Осаму сглотнул ком в горле, но он так и не исчез, перекрывая дыхание и вызывая слезы, которые он, как думал раньше, выплакал за эти годы. — Она боится тебя… — Сама невинность. Да ей плевать на тебя. Вот и все. Ты думаешь, она тебя любит? Да что ты знаешь про любовь? Эта женщина. Никогда. Тебя. Не любила.       Дазая как по голове ударило. Вся его реальность раскололась. Он обратил взгляд на любимую мать, но она молчала. Он хотел услышать хоть слово. Но она… молчала. — Ты уверен, что она хороший человек? Уверен, что она достойна жизни? — взгляд отца стал безумным и … счастливым (?). — Ну, вы развлекайтесь, а я пойду, — Он встал и не спеша покинул комнату. — А, чуть не забыл, — Вернувшись, он вложил тот самый нож в руки мальчика, а затем удалился, закрывая за собой дверь. — Малыш… — подала голос женщина. — Мам. Это правда?.. Это все… твоя вина? — Заплаканные глаза, сверкнули безумием, тем самым, что все время ей виделся в глазах прежде заботливого мужа. Этот взгляд смотрел прямо в душу и словно пожирал ее изнутри. Ни один звук не мог покинуть ее гортани. Тупой страх, паника, окоченение.       Мальчик ждал. Он терпеливо ждал хоть слово. Он ждал оправданий или простого слова «нет». Но услышал… — Прости…       Осаму подорвался с места и в порыве ярости сделал самую непоправимую ошибку в своей жизни. Он смотрел ей в глаза. Он видел страх. Но он длился недолго. В глазах, уже почти потухших, возникла та самая доброта, а на губах робкая улыбка. Эта улыбка заставила мальчика остановиться и отползти, все еще зажимая нож у себя в руках. Он плакал.       «Прости». Последнее слово его матери на всю жизнь застыло в голове. Он понял, что это не ее вина. Нет. Что она могла сделать? Но почему же она молчала? Мальчик запутался. Его маленький еще не дозревший мозг не мог понять всех тонкостей поведения людей. Он просто плакал и кричал…

***

— Ты чудовище… — О нет, милый, чудовище тут только ты, — он провел пальцем по щеке, спускаясь к подбородку, поднял голову ребенка. Их взгляды встретились, а в лицо мучителя полетел сгусток вязкой слюны. В полной тишине отец провел рукой по лицу, вытирая снаряд, и прежним спокойным взглядом устремился на сына, озаряя его страшной улыбкой.       Это была его первая жертва. Его родная любимая мать. Убита. Мальчику было пять. Теперь его здесь уже ничего не держало, он в любой момент мог то же самое сделать с отцом и сбежать, но этот взгляд… холодный, пронизывающий до костей, не давал ему этого сделать.       Еще год он провел в этом подвале. Еще год отец приводил совершенно незнакомых людей. Откуда он их брал, было величайшей загадкой для Осаму. Правда, он об этом не думал, когда самолично убивал очередную жертву. Теперь он не колебался. Он смотрел в глаза мужчинам, женщинам, старикам. Пустым взглядом ловил их панику и даже не думал останавливаться. Он не думал об их страхе и ценности жизни. Он просто убивал. Как и было обещано, за это мальчик получал еду.       В конце года он получил свободу. В свой шестой день рождения Осаму впервые вступил на мягкую траву и увидел солнечный свет. Да, это именно отец его выпустил. Вот только горло сжимал ремень, а сбежать не давала тяжелая цепь. Отец вел его на поводке, как какую-то дворняжку. И ударить за любой косяк мог также. Он шел медленно, ловя каждую секунду, каждую мягкую травинку и прохладную росу лесной чащи, где и находился их дом. Теперь он мог гулять. Хоть немного. Всего пару часов в день, а может и меньше. Мальчик не знал. Но это были лучшие моменты в его жизни, за которые ему приходилось убивать людей.       На следующий год в одну из таких прогулок на их дом в лесу напали. Кто и зачем мальчик не знал. Он видел только, как отца затаскивают в дом. Слышались крики, звуки погрома. К мальчику приближался человек и хотел его освободить. Это мог быть шанс на спасение. Он ждал его семь лет. Грустных, тоскливых семь лет, наполненных адом.       Все, что Осаму мог сделать, это бежать. Не подпустив к себе незнакомца, он пырнул его ножом, который подобрал на земле, и побежал далеко в лес. Ребенок бежал и бежал, долго, по ощущениям два дня без остановки, но точного времени он не знал. Измотанный мальчик остановился на холме. Холм этот был возле кратера, на дне которого разместились трущобы. Спускаться он не стал, просто сел у дерева и моментально уснул.       Он и сам не понял, как оказался на руках у незнакомого человека, что нес его через эти самые трущобы. Он улыбался, но молчал. Осаму не пытался сбежать, тело ломало от боли и усталости. Наконец, на него свалились все семь лет усталости, что он не чувствовал раньше. Глаза сами закрывались, погружая его в темноту. Наконец-то эта темнота стала не такой страшной.

***

      Дазай открыл глаза и увидел перед собой слепящий белый свет. Он не сразу понял, где находится. В первую очередь, трудно было осознать, что он лежит не на холодной земле, а на теплой и мягкой кровати. На его теле не было той рваной тряпки. Это была обычная больничная одежда. Все его тело покрывали бинты. Тогда мальчик впервые почувствовал некоторое спокойствие от того, что не видит собственное изуродованное тело. Вокруг него белые стены, много шкафов и на удивление много хлама. Осмотрев помещение, он заметил сидящую за столом мужскую фигуру в белом халате, которая что-то кропотливо писала. Напротив кровати мальчик заметил зеркало. В нем отражался совсем другой человек. Волосы вымыты, на теле не было грязи, шрамы скрыты бинтами. А самое главное, бинт на шее. Он закрывал след от удушающего ошейника, что ограничивал его свободу. Всю дорогу ребенок бежал, позабыв о том, что за ним несется по пятам тяжелая цепь. Рука прошлась по горлу, ощущая шершавость ткани. Как же это успокаивало. Он понял, что больше не хочет видеть эти шрамы. Он укроется от мира за этими бинтами, спрячет себя от других. Спрячет их от самого себя.        Кровать скрипнула, и мужчина с черными волосами чуть выше плеч обернулся, осматривая с интересом своего гостя. — Наконец, ты проснулся, три дня прошло, малыш, — он подошел и сел рядом на кровать. А от последнего слова по телу мальчика прошлась дрожь. Мама называла его точно так же. — Не буду ходить вокруг да около, я знаю, кто ты, что с тобой было, и знаю о твоих талантах. — Талантах?.. — Точно, талантах. Убивать людей — это талант, мой друг, нельзя просто так лишить человека жизни. — А Вы?.. — Доктор Мори Огай. — Доктор Мори, а можно ли также легко лишить жизни себя?.. — Интересный вопрос для того, кто только что проснулся, — он потрепал теперь чистые волосы и улыбнулся. — Наверное, лишить жизни себя гораздо труднее, чем лишать жизни других. — Тогда, я хочу лишить жизни себя, а не других… — Чем больше мы убиваем других, тем больше мы умираем сами, так что, лишив жизни одного, ты уже потерял часть своей души. — Хотите сказать, что я буду умирать, пока убиваю других?.. — У тебя это неплохо получается. — Доктор, я не думаю, что это талант. Это больше похоже на проклятье… — Дазай посмотрел на руки, вспоминая, сколько жизней он забрал. Насколько сильно уже искалечена его душа. — Что ты чувствуешь, когда убиваешь кого-то? — Ничего…- С минуту мальчик помолчал, раздумывая над ответом. — Я ничего не чувствую… Доктор, куда мне теперь идти? Что мне делать?.. — Осаму приложил руки к лицу, слезы не шли. Но чувство было такое, словно он потерял что-то важное, что-то родное. Чувство неизвестности пугало еще сильнее. Мори придвинулся ближе и провел рукой по еще совсем недавно грязной щеке и заглянул в пустые глаза. Сможет ли в них загореться жизнь снова? Он приобнял мальчишку за плечи и прижал к себе.  — Добро пожаловать в Портовую мафию, Осаму Дазай.

***

      Осаму Дазай уже два года работает в Портовой мафии под прямым руководством доктора Мори Огая. Таинственный паренёк, способный без малейших колебаний убить человека. Список его преступлений, написанный кровью, ужасает даже самых прожорливых мафиози. Тело его покрыто бинтами с головы до ног. Многие думают, что так он скрывает свои попытки суицида, причину которых никто не знал. Однако настоящее значение бинтов знал только он сам. Свою минутную слабость он не расскажет никому, да и сам предпочтет о ней забыть, как о самом кошмарном сне в своей жизни. Мафиози спрятал эти воспоминания на далекой полочке своего разума, надеясь больше никогда к ним не прикасаться.