Another love

      Зеркало может показать многое. Оно раскрывает ваш облик, показывает недостатки и подчеркивает достоинства, позволяет насладиться возбуждающим видом или рассмотреть кровавые раны. Однако для Лилит зеркало — это возможность наблюдать. Наблюдать за той, что способна заставить ее наслаждаться сладкими молитвами, или же чувствовать гнев в груди, который способен сжечь их обеих. Она хотела большего, и осознание этого пришло достаточно давно. Настолько, что Демонесса часто отлучалась, чтобы просто пройтись неподалеку от мест, где прогуливалась ведьма холодными и темными вечерами, чтобы ощутить ее присутствие. И несмотря на то, что она была Королевой ада, брюнетка все так же не могла подойти ближе. А если бы и подошла, то Зельда не посмотрела бы на нее как на обычную женщину. Ей был важен лишь статус, ведь в сердце ведьмы было лишь место для ее семьи, не так ли? Но разве то напряжение, которое висело между ними с самого начала, было лишь фантазией? Чем-то надуманным, призрачным и фальшивым? Лилит не могла ответить на этот вопрос. И от этого становилось не по себе, потому что именно в тот день, когда Спеллман поймала ее в собственном доме, Королева ада начала терять контроль не только над своими действиями, но и разумом. Поэтому сейчас, в доме надоедливой учительницы, Лилит было больнее всего. Внутри словно образовалась пустота, и она обжигала сильнее самых жестких плетей. Демонесса стояла, не способная даже закричать, ведь ее жизнь катилась прямиком в ад, даже несмотря на то, что она была там королевой. Какое-то время.       Зельда Спеллман, Верховная жрица, целовала жалкую ведьму из чужих земель. Католичку, как выплюнула рыжеволосая. Но почему через минуту она уже позволяла этой самой «Католичке» держать ее за руку и поглаживать мягкую кожу? Лилит положила руку на грудь и начала медленно надавливать на грудную клетку, с каждой секундой стараясь запретить себе дышать, тем самым заставить все это остановиться. Она была не в силах оторвать взгляд от картины, которую показывало ей зеркало. Сбившееся дыхание ведьм и зарывающаяся в темные волосы Зельда дали понять, что Лилит пора перестать смотреть. Но она не могла, царапая себя алыми ногтями. Не могла, потому что пустота и душевная боль не оставляли ее ни на секунду, и никакие физические травмы не заглушат их. Хотелось достать рукой до сердца и остановить его учащенный ритм. Лицо начало гореть, и терзающая плоть рука превратилась в кулак, который ударил по зеркалу со всей силы.       Демонесса лишилась всего. У нее не было ни короны, ни авторитета, ни доверия Люцифера, ни Зельды. У нее больше не было возможности выжить, потому что Люцифер придет за ней, и тогда убьет ее при всех демонах, а может даже при ведьмах. Он точно соберет всех, чтобы унизить ее настолько, что она сама будет умолять о быстрой смерти, и тогда он будет тянуть. Будет мучить ее, оскорблять, давить на больное, бить по оголенной спине и вытаскивать оправдания и мольбы. Лилит знала это. Он всегда был таким, но любовь заставляет разум выключиться. А сейчас, спустя столько веков, она была навечно заперта в ловушке.       Зельда почувствовала возбуждение, притягивая Мари ближе. Ее дыхание сбилось, волосы растрепались, а в голове крутилось лишь одно: «Она останется со мной». Она не любила Мари, вовсе нет, однако ведьма любила ее. Возможно, она полюбит ее со временем, ведь любовь строится на понимании и доверии. Жаль, что доверять Зельда ей не планировала. Мари была своенравной и слишком мягкой для нее.       Заинтересованность ведьмы жрица увидела сразу, и это было очевидно. Мари явно была нежной любовницей, это чувствовалось в каждом ее движении, прикосновении, взгляде и поцелуе. Она была не настолько опасна, чтобы причинить Зельде боль, потому что рыжеволосая нравилась ей. Любовь — самая главная слабость, но сейчас это было выгодно. Зельда не жалела, что проявила инициативу, ведь таким образом она показывала, что заинтересована. Жаль, что в другой.       Спеллман старалась заглушить свои мысли поцелуями, которые дарили сладкое ощущение нужности. Однако разум ведьмы бродил неподалеку: на том самом месте, где она попросила Лилит уйти прочь. Она прогнала ту, которой были посвящены ее молитвы и давние взгляды. Она ненавидела ее, презирала, но каждый раз ее разум воспроизводил то движения, то взгляд брюнетки. Что-то было в том, как она себя чувствует рядом с ней, ведь было опасно подойти настолько близко. Но она была слишком зла, чтобы думать о своей безопасности, и когда-нибудь Зельда поплатится за это. Сейчас Лилит слаба, и Зельда может подойти к ней совсем близко, однако когда Демонесса обретет прежнее могущество, придется отплатить.       Все могло быть намного проще, будь они обычными смертными. Скорее всего, их встреча бы так и не состоялась, и рыжеволосая ведьма не мучила себя постоянными размышлениями о том, кто они друг другу и кем могут стать. Лилит — неудавшаяся королева ада, Зельда — верховная жрица. Все просто. Разве она обратила бы внимание на такую, как Зельда?       Ведьма почувствовала, как Мари прогибается под ней, как ее губы шепчут невнятные обращения и просьбы, но Спеллман не хотела их слушать. Она поступала жестоко, и эту часть в ней открыла Лилит. Иначе почему даже сейчас, властно захватывая шоколадную кожу на шее, Зельда думает только о ней? Почему она так пытается заполнить свои мысли другой женщиной, если уже долгое время в ее разуме закреплен образ, который хочется выгнать, но при каждом его исчезновении на душе будто кошки скребут? Это был образ властной и коварной женщины, которая наверняка причинит Зельде много боли. Но она хотела эту боль. Она хотела почувствовать хоть что-то, и если боль — единственное, что она получит, то она готова. Она пережила брак с Фаустом, так что нащупать грань между сладкой и мучительной болью будет просто. И если вдруг что-то произойдет, она отступит. Лилит не причинила бы ей боли, и ведьма может ручаться за эти слова. Они достаточно знали друг друга, чтобы увидеть раны друг друга, хотя Зельда никогда и не говорила о себе, стараясь отодвинуть брюнетку подальше.       От размышлений ее отвлекла любовница, которая перестала сдерживать стоны, рвущиеся наружу. — Не останавливайся, — простонала Мари, удерживая руку Зельды там, где больше всего хотела почувствовать.

***

      Этой ночью Зельде снился лес. Она была там, и холодный ветер обволакивал бледную кожу, вызывая мурашки. Рыжие волосы пахли сигаретами, а взгляд был устремлен высоко в небо. Она не видела звезд, но что-то все же приковало ее внимание, и эта загадочность распаляла любопытство. Эта тьма, окутавшая небо, влекла ее. Кто-то нежно коснулся руки ведьмы, и она обернулась, не ощущая ни тревоги, ни неожиданности. У нее было крепкое ощущение, что так и должно быть. Зельда не могла рассмотреть, кто это, но чувствовала безопасность и тепло, разливающееся по всему телу. Она никогда не ощущала этого прикосновения раньше. Он согревал замерзшую руку, при этом даря слегка учащенное сердцебиение и желание продлить этот приятный жест. Силуэт был размытым настолько, что больше походил на тень, но Зельда точно знала, что что-то здесь не так. Она всегда видит кошмары, но этот сон не похож ни на один из них. Она часто видит Фауста, свою смерть от рук каждого, кого только может представить, видит смерть своей семьи, но никогда ей не снилось что-то столь прекрасное и комфортное. Словно тот покой, о котором она мечтала, сам ее нашел. Ведьма повернула голову и попыталась рассмотреть хоть какие-то черты лица своего спутника, но ничего не разглядела. Наконец, ведьма решила спросить: — Кто ты? Рыжеволосая услышала горький смешок, а потом все испарилось, оставив Зельду в темноте.       — Доброе утро, — поприветствовала Мари, и Спеллман слегка дернулась. Она не привыкла видеть кого-то на кухне, если только это не члены ее семьи. Зельда кивнула. Мари молча вышла, и Спеллман выдохнула. Она много раз говорила о том, что не любит, когда кто-то вмешивается в ее личное пространство, особенно утром, когда Зельда не в духе. С каждым днем проводить время с Мари было все легче, и женщина подумала, что может провести с ней остаток жизни. Вот только от одной мысли об этом в животе все переворачивалось, и странный ком подступал к горлу.       Фарфоровая чашка глухо стукнула по покрытию стола, и Зельда взяла в руки новую газету на испанском, которую Хильда подготовила еще рано утром. Взгляд пробегался по строчкам, но женщина не поняла ни слова. Ее мысли были направлены на то реалистичное ощущение чьего-то тепла, которое она испытала во сне. Оно осталось с ней после пробуждения, и этот факт настораживал. Обычные сны забываются полностью, а Зельда помнила свой целиком. То, как она подняла голову вверх, как на мгновение сжала чужую руку в ответ, как умиротворенно дышала. Она помнила каждый миг, и если бы Зельда не была так в себе уверена, то точно подумала бы, что все это было не во сне.       Войдя в комнату Хильды, старшая Спеллман плотно закрыла дверь. — Что случилось, милая? — спросила Хильда, оторвавшись от чтения. — Ничего, я просто… просто хотела узнать, как ты? — в последний момент Зельда сдала назад, ведь сон — это всего лишь пустяк, игра ее воображения, и не стоит переживать из-за того, что ты помнишь его от начала до конца, а ощущение из сна отпечаталось на твоем теле. — Я в порядке, Зельдс, — слегка прищурившись ответила блондинка. Она увидела сомнения на лице сестры, но решила не давить на нее. Если Зельда захочет поговорить, она сама начнет разговор. Старшая из сестер посмотрела в глаза другой на долю секунды, после чего вышла из комнаты. Хильда нахмурилась, отложив книгу на полку. Эта сцена была слишком странной.

***

      — Ma chérie, что с тобой? — спросила Ведьма, положив руку на запястье Зельды. Она начала выводить маленькие круги на нежной коже, как делала тогда, когда Спеллман была почти в объятиях смерти или при их примирении. Это движение успокаивало рыжеволосую, ведь оно дарило то самое тепло, которого ей так не хватало. Зельда переплела их пальцы, посмотрев в темные карие глаза: — Ничего, просто задумалась, — мягко улыбнулась жрица. Она почти чувствовала себя на своем месте, словно она там и с тем, с кем ей положено быть. Лишь глубокое чувство отторжения старалось сказать что-то, указать на то, что не так. Зельда слегка мотнула головой, устремляя все свое внимание женщине, сидящей напротив.       В ресторане было чудесно, и Хильда давно советовала сводить Мари на полноценное свидание. — Тебе стоит узнать ее получше, Зельдс, — сказала младшая, протирая помытые тарелки.— она твоя девушка, а ты совсем не знаешь ее. — Она не моя девушка! — слишком резко выкрикнула Зельда, вновь затягиваясь сигаретой. — Как скажешь, — добродушно посмеялась Хильда. Она могла видеть сильный интерес ведьмы к своей сестре, и практически видела взаимность. Но отсутствующий взгляд сестры таил в себе нечто неизвестное, словно не дающее Зельде чувствовать то же, что чувствовала Мари.       Ощущая нежные касания, Зельда расслабилась, и именно в этот момент в голове пронеслось «Это не она». Во сне Спеллман была не с Мари, потому что рука ведьмы не чувствовала той же мягкости и тепла, не говоря уже о безопасности. С чего бы ей снова вспоминать об этом сне? После всех этих событий он был одним из самых спокойных и приятных, но смысла в нем совершенно не было. Каждый вопрос о жизни другой женщины приходилось вытаскивать из себя без всякого интереса, и желание закончить свидание становилось все настойчивее. Спеллман поняла, что ей все равно. Важным сейчас было лишь тепло и нежность, которых у Зельды никогда не было в лице любовников или любовниц.       За полчаса до закрытия они вышли на улицу, и Мари вновь взяла ее за руку. «Это точно была не она» подумала Зельда и тут же разозлилась на свои мысли за то, что они не оставляют ее разум ни на секунду. Темноволосая преградила путь своей спутнице, после чего приблизилась к ее губам. Поцелуй был мягким, но более настойчивым, чем прошлые. Зельда не противилась, но желание закончить его пришло само собой, и ведьма отстранилась. Взгляд Спеллман был слегка размыт, так как она вновь летала в своих мыслях. — Пойдем домой, — сказала она.       В доме было тихо, хотя по времени никто еще не должен был спать. Женщины разделись, после чего пошли в сторону лестницы. Мари уже хотела вновь поцеловать Зельду, но рыжеволосая мягко отодвинулась: — Прости, я слишком устала. Все эти события плохо на меня влияют, — Спеллман коснулась руки женщины. — Все в порядке, если тебе нужно побыть одной, то я могу… — Нет, все в порядке. Думаю, ты будешь хорошей компанией, к тому же у меня в спальне самая удобная кровать. Мари игриво улыбнулась: — Неужели это предложение?

***

      Крики, оглушающие крики наполняли сон Зельды неистовым холодом. Вся комната, из которой раздаются вопли будто покрыта туманом, сквозь который видны лишь силуэты людей, лица которых ей были до боли знакомы, но вспомнить имена было невозможно. Все они стояли и смотрели, как кого-то, чьи руки и ноги были прикованы цепями, а голова все так же поднята, бьют огненными плетями, оставляя глубочайшие раны. За каждым ударом следовал крик, способный передать горящие ощущения на спине, от которого мурашки пробежались по телу Зельды. С каждой минутой крики становились всё чаще и всё больше наполнялись болью. На глаза начали подступать слёзы. Спеллман отвела взгляд, смотря на людей рядом с собой. Мари крепко держала ее за руку, не давая уйти, а взгляд был направлен на жертву. Она улыбалась. Сон начал сводить Зельду с ума, и с губ сорвалось громкое, наполненное страхом слово «Стоп».       Зельда резко подскочила с подушки ощущая всё тот же страх. Осмотревшись она увидела спящую рядом с ней сладким сном Мари. Невольно позавидовав её снам, которые явно были более приятными, Зельда попыталась снова уснуть, хотя прекрасно понимала, что смысла в этой попытке нет.       А потом этот кошмар начал повторяться каждую ночь, и каждый раз Зельда видела нечто большее: Сабрину, что не может не всхлипывать, Хильду, что закрыла глаза рукой, Эмброуза, который сжимал плечо кузины, сам было морщась от болезненных криков. Место Зельда так и не узнала, однако вокруг были только ведьмы и демоны. Все смотрели как завороженные, и лишь Спеллман крутила головой в поисках хоть чего-нибудь, что объяснит происходящее. Но осознание того, кто все это время изнывал от боли, пришло резко и болезненно отдалось в груди наутро, когда Зельда проснулась в холодном поту в очередной раз. — Опять плохой сон, mon amour? — темноволосая ведьма приподнялась на подушках, касаясь щеки жрицы. Зельда кивнула. — Расскажи мне все, что видела.

***

      Лилит не стоило этого делать. Совершенно не стоило. Но разве можно устоять перед возможностью побыть рядом в обычном сне, который так быстро забывается?       Брюнетка взяла руку старшей из Спеллманов в свою, стараясь быть как можно мягче. Если бы она не знала ведьму, то наверняка бы думала, что та сделана из тонкого стекла, которое способно разбиться в любой момент. Лилит почувствовала запах роскошных локонов даже в царстве грёз, и глубоко вдохнула этот призрачный аромат. В темноте леса слышалось лишь спокойное дыхание рыжеволосой, и от осознания того, что они обе чувствуют себя в безопасности, Демонесса была готова поспорить, что ее пульс участился. Зельда не должна была знать, кто стоит с ней рядом. Не должна, потому что своим равнодушием уничтожит в Лилит остатки чувств, которые она все ещё может испытывать. Не должна была, потому что это могло ранить их обеих, а брюнетка не позволит ранить Зельду, особенно сама себе. Лилит все сделает правильно, пряча своё, казалось бы, давно сгнившее сердце, разрешая Зельде отдать собственное другой. Той, что о нем позаботится. Лилит борется с желанием поцеловать ведьму, хотя уже не раз испытывала его. Перед тем, как ее вышвырнули на погибель. А ведь они молились ей.       И все же это было лишним. Не потому, что Зельда могла бы узнать, что бывшая королева ада вдруг является в ее снах, а потому, что Лилит подпитывалась свою зависимость. Зельда была до абсурда красивой женщиной, которая способна овладеть вниманием любого, и Демонесса не сопротивлялась ей. Это следовало сделать раньше, когда ее поймали на лестнице. Ей хотелось оставлять укусы и синяки на гладкой коже по всему телу, заставлять ведьму биться в агонии на роскошной кровати и молить о большем. Но сейчас Лилит упустила шанс.       Демонессе пришлось быстро покинуть сон Зельды, чтобы ведьма не поняла, что кто-то ворвался в ее сознание. — Черт, — прошипела брюнетка, собирая осколки стекла с холодного пола. Перед возвращением мисс Уордвелл стоит хотя бы убрать за собой бардак. Хорошо, что ее уже не будет в живых, когда женщина проснется от очередного сна.       Она чувствовала всем своим существом, что Люцифер идет за ней, но не испытывала страха. Она не могла чувствовать ничего, кроме сожаления о том, что так и не успела сделать и сказать: быть тверже, настойчивее, не переживать из-за каких-то нелепых эмоций. Она могла бы спасти свою грешную душу, оттянуть время хоть ненадолго, если бы Зельда дала ей шанс. Если бы подпустила ближе.        Лишь легкое ощущение пустоты внутри давало понять, что ее время пришло уже давно. Она устала прислуживать и ничего не получать взамен, устала упускать то, что может принадлежать ей. Демонесса выпрямила спину и обернулась, глядя прямо в глаза своему повелителю. Она была уверена, что выбраться из тела Фауста ему было намного легче, чем из тела молодого Николаса. Два мерзавца всегда могут ужиться. — Лилит, дорогая, — наигранная улыбка коснулась губ мужчины, и он сделал шаг вперед.

***

      Это было чертовски больно. Настолько, что Демонесса искусала губы до крови и поломала ногти о каменные стены. Не хватало лишь цепей, но их Он оставил на потом. А сейчас, в очередной раз обрушивая на нее удары, вновь и вновь повторял о ее ничтожности, заставляя ребра хрустеть. Перед глазами все плыло, хотя Лилит уже давно не видела света: все это продолжалось не первый день, а по ощущениям так вечность. — Ты предала меня, — шипел он, оттягивая ее волосы назад, — вела себя, как последняя шлюха, прогнувшись под Спеллманов, а потом решила что-то из себя состроить. А ведь еще была готова раздвинуть ноги перед каким-то смертным, жалкая ты дрянь.       Люцифер бил сильно, заставляя места пульсировать от ударов, отдавая жаром и адской болью. Но для брюнетки это был не первый раз, и она сразу поняла, что все, что сейчас происходит — всего лишь подготовка к «шоу». Он сам назвал бы это «репетицией».       Они находились в темной камере, где запах гари въедался в волосы и одежду, и именно здесь Лилит чувствовала запах смерти. В том числе и своей. Она не знала, где сейчас Фаустус и жив ли он, но была на сто процентов уверена, что ему сейчас лучше, чем ей. Но что было бы, если она поступила иначе? Осталась бы верна Темному Лорду, четко выполняла приказы и не отвлеклась на старшую Спеллман, обретя кучу проблем. Если бы не возвращалась в дом юной ведьмы, чтобы хоть мимолетным взглядом пройтись по одной из тетушек, она была бы сейчас не здесь, а в большом зале, освещенном адским пламенем. Но какой в этом смысл, если бы она не прочувствовала те эмоции, на которые никто из таких, как она, уже не способны? Это был не дар, а проклятие. Но это проклятие позволило ей ожить. Лилит вновь подняла голову, отказываясь повиноваться.

***

      Зельда оставила мимолетный поцелуй на щеке своей любовницы, после чего отдельно спустилась на кухню. Мари решила немного пройтись, а старшей из Спеллманов пора вернуться в обычную рутину. — Ну, тетя Зи, как дела с новой подружкой? — спросила Сабрина, активно поглощая блинчики, приготовленные младшей тетушкой. — Во-первых, юная леди, ты вновь суешь нос не в свое дело, — ответила Зельда и тут же заставила себя успокоиться, ведь понимала, что все они пережили. Ругаться с семьей сейчас было просто глупо. — а во-вторых, Сабрина, Мамбо Мари не моя «подружка». — Но вы же… — Сабрина, тебя это не касается. — Что меня тогда касается? Ты никогда ничего не рассказываешь, а когда у тебя появился человек, которого ты любишь, то разговоры об этом ты сводишь на «нет»! Она живет в нашем доме! Я хочу знать о тебе хоть что-нибудь, Зельда, и если тебя это пугает, то отлично, я больше никогда не спрошу, что и к кому ты чувствуешь. только с моей стороны тоже не жди откровений! — вскрикнула самая младшая из Спеллманов. Вилка громко ударилась о фарфоровую тарелку, и через секунду блондинки уже не было в поле зрения. — Что с ней? — спросила Зельда у сестры. — разве я была не права? Хильда вздохнула, после чего послышался ее мягкий голос: — Зельдс, она рассталась с Ником. Ей нужно время, и она пытается поговорить о твоей жизни, так как очень волнуется за твое счастье. Тебе не кажется, что настало время стать чуть более открытой? — С чего бы? — Ей нужна поддержка, Зельда. Рыжеволосая ведьма замолчала. Ее сестра была права, и, черт бы побрал ведьму, ей стоило это признать. — Как там твои планы о свадьбе? — спросила старшая для «галочки». — Оу, мы еще ничего не обдумывали. И я бы очень хотела обсудить эти планы с тобой, если ты будешь не против, — вдруг Хильда стала слишком тихой, и ее взгляд стал похожим на извиняющийся. Лицо Зельды смягчилось. Она любила сестру, но показывала это очень редко. Конечно же, Хильда это знала. Именно ее старшая сестра помогла ей переступить свои комплексы и отдаться любви.       Зельда кивнула, постаравшись вложить в этот жест как можно безразличия.       Когда Мари вернулась, они с Зельдой устроились у камина, как в тот самый вечер. Нежный взгляд женщины заставил Спеллман думать о том, что это обман самой себя. Она не сможет смотреть на женщину напротив так же, и с каждым вечером отторжение в ее груди притуплялось, но не исчезало. «Никогда не исчезнет» — подумала Зельда. Темноволосая ведьма была мила и нежна, умела проявлять характер и была подходящей пассией, но была одна небольшая загвоздка. Зельда не любила ее. Этот факт уже был ей известен, но он в очередной раз дал о себе знать, когда утром первым делом она увидела Мари. Зельда не хотела никого жалеть, ведь женщина была довольна регулярным сексом и свиданиями, но все это делалось ради затуманивая разума, и Зельда чуть не вздрогнула, когда в одну из ночей едва не назвала свою любовницу «Лилит». — Все в порядке? Ты напряглась, — оторвалась от чувствительной зоны Мари. — Да, все потрясающе, — Спеллман провела по ее волосам, избавляясь от желания назвать имя Демонессы. Все было намного проще, чем казалось. Ее сердце отторгало Мари, потому что требовало другую. Оно требовало Лилит, и плевать, насколько жестока и груба она с ней будет, сделает ли больно. Зельда прекрасно понимала, что даже если Лилит окажется монстром, она будет любить ее. В этом весь парадокс этого чувства.       Каждый вечер они проводили в компании друг друга, выпивая немного виски. Чаще всего они молчали, чем говорили, и Зельду это устраивало: никто не лезет к ней под кожу, стараясь узнать что-то. За драгоценное молчание ведьма отплачивала шатенке мягкими поцелуями.

***

Когда все ближайшие ковены получили приглашение от самого Темного Лорда на публичную казнь, у Зельды дрогнуло сердце. Конечно же, судить будут ее. За все грехи и предательство, за помощь Сабрине и семье Спеллман в целом. За те вещи, которые помогли им победить его, выиграть бой, но не войну. Рыжеволосая вспомнила свой отказ в помощи, и тяжкий груз вины обрушился на нее. Она могла хотя бы выиграть для брюнетки время, позволить ей дышать в этом мире чуть дольше, разрешить остаться рядом, когда она так в этом нуждалась. Но сейчас думать об этом было слишком поздно. — Что это? — спросила Сабрина, глядя на свиток, текст на котором был написан кровью. Ее кровью. — Приглашение на похороны, — подал голос Эмброуз. Его сарказм никак не вписывался в нынешние обстоятельства, но делать замечания сейчас было бессмысленно. Взглянув на свиток собственными глазами, он поднял взгляд на тетушку, которая стояла подальше от всей семьи. Ей нужно было пространство и тишина, чтобы хотя бы попытаться осознать это до конца. Хильда подошла к сестре, оставив Мамбо Мари и Сабрину с Эмброузом, после чего увела ее из комнаты: — Не смей винить себя, — неожиданно начала она, и Зельда подняла шокированный взгляд. — Ты ведь всего лишь хотела защитить нас. После всего, что с нами случилось, ты не могла поступить иначе. Но ты бы хотела, я понимаю… — Откуда ты знаешь? — лицом старшей Спеллман овладела паника, ясно читающаяся в ее глазах. Хильда лишь улыбнулась, мягко коснувшись плеча сестры. — Это, конечно, не моё дело, но между вами всегда что-то было, так ведь? — мягко начала она, не желая давить. — С того момента, когда ты начала молиться не только Темному Лорду, но и ей. Сколько нам тогда было? Уже и вспомнить тяжко. А потом ты встретила ее в другом теле. Ты полюбила Лилит из-за того, что у неё внутри, верно? И я понимаю, что после того, как мы узнали, что бедная учительница Сабрины уже давно как ей не является, ты стала смотреть на нее по-другому. Но я заметила одну вещь, Зельда: она смотрит на тебя все так же. И ей плевать, что ты.       Рыжеволосая хотела сказать, что она не любит Лилит и ничего общего у них нет, но последняя фраза застала ее врасплох. Спеллман знала, что любит. Это было как нечто очевидное, потому что практически всю жизнь она молилась Лилит. Но когда речь зашла об осознании этого чувства, понятия о том, как именно Зельда ее любит, ей стало не по себе. Это было недопустимо, но при этом так необходимо. Словно все, что ведьма искала в своей жизни, нашлось в одном теле.       Зельда задумалась. Она не знала, откуда Хильда знает такие подробности, и правда ли то, что она сказала про Лилит, но в словах сестры она никогда не сомневалась. Хильда не стала бы ей врать о таких вещах. Спустя минуту, блондинка услышала тихое: — Что мне делать, Хильди? — Не знаю, родная. Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем…