Another love

      Лилит резко проснулась, вдыхая воздух полной грудью. Кошмары, что время от времени преследовали ее, начинали возвращаться, и в этот раз они давили еще сильнее. Потому что теперь у Демонессы было, что отбирать. Дыхание участилось, и брюнетка села на кровати, закрывая лицо рукой. Теперь в ее снах страдала далеко не она. Каждый раз она лишалась Зельды, что могла отвернуться от нее вновь и вновь, изменяя или выбрасывая колкие оскорбления. В этот раз все было таким настоящим, что воздуха в комнате не хватало, чтобы восстановить дыхание. Скомканные простыни успокаивали, возвращая в реальность, но Лилит все еще боялась, что не найдет рядом с собой рыжеволосую. Но тело, что каждую ночь неизменно лежит рядом, пошевелилось, и брюнетка винила себя за то, что вновь потревожила чужой сон. — Эй, Лили, — мягко спросила Зельда, садясь рядом, — ты в порядке? — Я не знаю, — покачала головой Демонесса, после чего ощутила мягкий поцелуй на виске. Зельда привыкла. Она могла игнорировать то, как резко просыпается Лилит посреди ночи и как ей тяжело восстанавливать дыхание. Но все же каждый раз садилась рядом, проводила рукой по волосам и успокаивала. Это пришло со временем. Сначала Лилит просто говорила, что все хорошо и не стоит беспокоиться, поэтому Зельда ложилась спать обратно. Она знала, что им нужно время привыкнуть друг у другу, научиться доверять заново. Лишь когда брюнетка начала говорить ей правду, Зельда отказалась оставлять ее одну.       Часто Лилит просто уходила куда-то на час или два, и Спеллман не знала, что это за место. Ее никогда не звали с собой, потому что женщине было нужно собраться с мыслями. Она просто молча одевалась, тихо закрывала дверь и приходила ближе к рассвету, когда в голове Зельды бушевала тревога. Она не знала, что снилось Демонессе, и не была уверена, хочет ли это знать. Лилит не готова сказать, по крайней мере, не сейчас. Потому что тяжело признать то, что она привязана к кому-то как никогда ранее.       Дом почти опустел. Хильда переехала к своему мужу, что далось с трудом обеим сестрам, но все же это решение рыжеволосая не могла осуждать. У каждого в ее семье теперь своя жизнь, поэтому нет смысла привязывать их к себе. Амброуз и Пруденс все так же продолжали поиски Фаустуса, и вспоминая об этом на душе ведьмы становилось теплее. — Как только его найдут, я выпотрошу его жалкое тело и скормлю псам, — сказала Лилит после того, как узнала все подробности этого брака.       Сабрина пропадала с друзьями, параллельно обучаясь в академии и решая другие проблемы, которые сама же и создала. Временной парадокс был не такой уж и плохой идеей, потому что две Сабрины не пересекались между собой, но их мысли были идентичны, поэтому одна всегда знала, что предпримет другая в той или иной ситуации.       И все же без Хильды дом опустел. Зельда бы сошла с ума без ее семьи, потому что слишком сильно волновалась, накручивая себя больше и больше. И все же на душе было спокойно, потому что все налаживалось.       Зельда молча наблюдала, как Лилит поднимается с кровати и надевает платье, которое носила днем ранее. — Пойдешь со мной? — тихо спросила она, и рыжеволосой показалось, что это игра ее воображения. Женщина кивнула. Она встала, выпрямляя спину, и от вида ее обнаженного тела у Лилит всплыли свежие воспоминания. То, как нежно Зельда целовала наконец зажившие шрамы, то, как мягко она касалась ее, ожидая разрешения. То, как просила не останавливаться и дать ей как можно больше. То, как изменялось ее лицо в экстазе и как долго они могли целовать друг друга. То, как пальцы доводили их обеих до пика, и комната заполнялась сладкими стонами. — Я хочу видеть тебя, — сказала Лилит в их первый раз. В этом не было ничего романтичного, потому что последний, кто прикасался к Демонессе — Люцифер, что оставлял ее, не позволяя закончить. Она боялась, что стоит ей потерять бдительность, и он вновь будет перед ней, позволяя взять только боль. Зельда оставляла свет каждый раз, пока Лилит сама его не выключила. Стены им больше не нужны, потому что они обе отказались от оружия.       Набросив пальто, женщины вышли на улицу, выпуская полосу мягко света наружу. Спеллман молчала, потому что не знала, что сказать. Не хотела спугнуть. Их обеих можно было очень просто спугнуть.       Они шли достаточно долго, через лес, и холод там ощущался более отчетливо. Ведьма шла позади, позволяя брюнетке вести ее. Когда они пришли, Лилит остановилась. Зельда же прошла дальше.       Это место было словно странное пятно в этом лесу. Маленькая поляна, окруженная высокими деревьями, и луна была точно в центре этого круга. Зельда посмотрела наверх. — В это время она точно посередине, — сказала Лилит, — для данного времени это удивительно. Спеллман не перебивала, лишь смотрела наверх. Тучи закрыли луну, и теперь небо было воплощением тьмы. Почему-то рыжеволосой показалось, что она уже видела это раньше. Женщина не знала, что сказать и как ответить, потому что любое слово прозвучало бы глупо.       Рука Лилит коснулась ее, и это было невероятно. Чаще всего инициатором прикосновений была Зельда, потому что многократно показывала, что больше не предаст. «Я знаю» отвечала Лилит, поддаваясь касаниям. Это было самое лучшее чувство на свете: чувствовать мягкость и тепло, что способна отдавать Демонесса. Зельда узнала это касание. И место тоже узнала. Она перевела взгляд на брюнетку, чьи глаза были слишком яркие даже в темноте. — Так кто же я? — спросила Демонесса, и ведьма лишь убедилась в том, что тот сон не появился из ниоткуда.       И даже если сейчас Зельда спит, а при пробуждении ей придется лицезреть Мари или кого-либо другого, рыжеволосая готова поклясться, что отдаст что-угодно на этом свете, чтобы остаться здесь, с Лилит, что будет держать ее руку, и чьи губы будут так мягко касаться ее собственных. Лилит, что будет возвращаться с ней в дом каждый раз. С Лилит, которая осталась здесь, с ней.

And if somebody hurts you, I wanna fight But my hands been broken, one too many times So I'll use my voice, I'll be so fucking rude Words they always win, but I know I'll lose And I'd sing a song, that'd be just ours But I sang 'em all to another heart And I wanna cry I wanna learn to love But all my tears have been used up