отсчет
22 апреля 2020 г., 23:48
Chase Atlantic — Friends
«Есть шансы, что они приедут к нам! Надеюсь, хотя бы в этом году повезет» — пищат в коридоре ученицы, называя еще какие-то имена, о которых Ира понятия не имеет. Они так часто их произносят, но она все никак не может привыкнуть к таким экзотичным именам…они эльфы? Какие-то вымышленные имена. Но сейчас это волнует мало, потому что девушка обвивает руками шею Паши и чмокаю его в щеку. Он криво улыбается и спускается руками к ягодицам. Все протесты и возмущения еще в начале отношений всегда пролетали мимо его ушей. Но так или иначе она мгновенно скидывает их. — Люблю тебя, — ее глаза сияют, пока она видит их отражение в его. Целует его ласково, не замечая недовольно закатанных глаз и смешков со стороны друзей. Ира счастлива как никогда, ведь сегодня их годовщина отношений. Целый год как она встречается с этим замечательным парнем, который стал для нее всем. — Я тоже люблю тебя, детка, — и пусть последнее режет уши, она снова сияет и видит в его глазах любовь. Такую же, как у нее к нему. Все кажется ей идеальным: ее жизнь, потрепанные стены школы и унылое настроение одноклассников. Паша, который отстраняется от нее и обнимает лениво, устраивая голову на плече. Он устало смотрит на парней, которые сочувствуют ему и говорят, что он сам выбрал псевдо «занятой» статус и терпит всё ее внимание, от которого парень устал. Он не чувствует ничего кроме раздражения к ней и даже не скрывает его. А она видит только свою иллюзию, все придуманное. Отражение собственного счастья в нем, его глазах, не замечая, что ее эмоции затмили его пассивную агрессию. Конечно, кому же не понравится постоянная возможность целовать и лапать, пусть и без любви. Но кого это волнует? Они прощаются после седьмого урока и договариваются погулять через два часа с его друзьями, отметить их годовщину. У нее не возникает вопрос, почему они не могут провести ее вдвоем, нет подозрений насчет его регулярных фиолетовых отметин на руке, ведь она не различает разницы между засосами и синяками. А у его одноклассницы просто фетиш на руки, который она не скрывает, но Ира не может сопоставить эти два факта, потому что он не может ее обмануть. Он же любит ее. А она ослеплена счастьем и радостью. При параде, с легким макияжем, который наносит только по праздникам и широкой улыбкой она подходит к месту встречи за двадцать минут, набирая сообщение Паше, что на месте. Только не успевает отправить. — …она меня конкретно заебала, — девушка останавливается за пару метров, за углом дома и узнает его голос, — Не, фигура хоть и хорошая, но лицом не вышла. Есть за что ухватиться, но это ее «люблю» прям фу и все ощущение портит. Вторым плюсом является то, что она хотя бы не отбитая фанючка bts, — его друзья смеются, а он продолжает, — а если бы она мне еще и дала, было бы вообще прекрасно, но она же недотрога, — он фыркает. Ее тело леденеет, — она реально такая тупая, что не видит моего похуизма, постоянных отговорок для встреч. Если это, конечно, не моя квартира. Еще засосы, хоть и на руках, но все же. Она не видит или делает вид, что не видит? Или же просто я настолько хорош, что она специально это не замечает. Но знаете, я устал от этого. Пора расставаться, иначе я ее как-нибудь уебу снова из-за этих нежностей, — он воспроизводит рвотные позывы, смеясь, — Не стоило мне давать ей ложную надежду и начинать отношения из-за скуки, кто же знал, что так выйдет. — Странный ты, чувак. На тебя Ира вешается, смотрит влюблённо, верит всему и обжимается, а ты устал. Она тебе такими темпами и даст скоро, а ты отказываешься. Был бы я на твоем месте, пользовался, пока дают, — говорит кто-то из рядом стоящих, закуривая. — За год устаешь от однообразия, а скрываться уже заебывает. Поэтому пока что дам ей насладиться моим вниманием, а в понедельник устрою сюрприз. Хочется посмотреть на ее заплаканное личико и два по контрольной по ее нелюбимой алгебре из-за разбитого сердечка, — он ухмыляется, - она не сможет нормально соображать из-за слез, - парни произносят под смех «да ты жесток!». Ведь никто особо не воспринимает пустые слова всерьез. Разве эти пустяковые действия могут как-то навредить девушке? Хотя, даже если и могут, то им плевать. Сердце простреливает резкой вспышкой боли. Оглушает слишком резко, она впадает в настоящую панику, прислоняясь к стене. Но продолжает слушать его смех, такой родной и знакомый. Их разговор перетекает в обсуждение невменяемых фанатов bts, которые достали «пищать над ухом уже около года, общаясь на ультразвуке» и она готова поклясться, что отныне на слове «bts» для нее стоит запрет. Теперь для нее оно всегда будет ассоциироваться с этим днем. Горло сжимается болезненно, девушка проглатывает всхлипы, судорожно пытаясь вдохнуть воздух. Внутренний голос повторяет «спокойно», она старается сохранять хладнокровие. И у нее полчти получается. Но все летит к черту в тот момент, когда она слышит, как они обсуждают фотографии на ее странице, комментируя. «Она вообще умеет одеваться?», «Боже, у нее одни ваши совместные фото. Это, наверное, заебывает», «Теперь понимаю, почему ты решил кинуть ее». — Но самый угар был в нашем диалога, она реально не затыкается. Вчера закидали меня сообщениями о своей бабушке и своими переживаниями. Я заснул под ее голосовые, хотелось ее заблокировать. Она оседает на асфальт, чувствуя, как тушь вместе со слезами отвратительно катится по щекам. Нужно уйти, встать и не показать, что она слышала. Нужно просто подняться, развернуться и уйти. Желательно закрыть уши, чтобы самооценка перестала так стремительно падать, а сердце разрываться. Это действтительно больно. И когда она смотрит на время, то понимает, что все эти двадцать минут находится за углом, а парни начинают шутить, что было бы классно, если бы она вообще не пришла. Поэтому Ира на дрожащих ногах, опирается на стену, поднимается и разворачивается. Стоит так несколько секунд и наивно хочет думать, что это просто шутка. Только вот никто с такой серьезностью не шутит. Она спешно уходит, параллельно стирая неотправленное сообщение, вместо которого пишет «я не приду. внеплановая поездка на дачу». Усмехаясь, утирает слезы рукой, чтобы начать что-то видеть, и переходит на другую сторону дороги, но все еще слышит в ушах их слова. Наверное, они долгое время будут преследовать ее. Это все кажется каким-то кошмаром. Потому что все было идеально. Потому что Паша не мог так считать весь год, не могли глаза обманывать ее. Но видела ли она хоть что-то, что было правдой? И пока только формируется основная боль в груди, ей удается без особых усилий дойти до дома. Не учитывая головокружение и не прекращающиеся слезы. Она всегда отличалась просто невозможным спокойствием, всегда переносила стресс стойко, но в данный момент мозг выдает ошибку уже на протяжении часа. И никогда особо не веря в волшебные «щелчки» в голове, именно он сейчас и происходит. Потому что сейчас Ира понимает, что только после этих слов она может посмотреть на себя со стороны. Пелена счастья и идеальных отношения медленно сходит с глаз Она, оказывается, так сильно изменилась за этот год, что стала похожа на пластилин. Стала шумной, потому что Паша любит таких. Стала раскрепощённее, потому что Паша любит, когда проявляют инициативу. Стала откровеннее в одежде, потому что Паше нравится смотреть. И стала увлекаться компьютерными играми, потому что Паше нравится. Только вот он никогда особо и не знал, что нравится ей. Но та гордость, которая пылилась уже давно в глубине сознания и не подавала признаков жизни напоминает о себе. Потому что после услышанного в ее голову первое, что приходит, это расставания. И пусть он скажет об этом первым, она не будет пытаться вернуть ту видимость отношений. Это ощущается странно. Истерика проходит, когда она в пустой квартире разрешает себе не сдерживаться. Это занимает еще час. Но так или иначе, когда уходит первоначальный всплеск эмоций, она снова оглядывается назад. Так или иначе она где-то на подсознательном уровне всегда знала, видела, понимала, что это было лично ей построенные отношения. Не было отдачи, она всегда настаивала на всем сама, предлагала и любила. За двоих. В ней что-то стремительно перестраивается. Ломается недостроенный образ, созданный им. И она пытаюсь понять, как вести себя дальше, потому что эта модель поведения как вторая кожа. Какие теперь части характера ее, а какие она создала, чтобы угодить ему? Она отматывает в голове все воспоминания с Пашей. Всегда все встречи у кого-то дома сводились к сексу. И она отказывала, а он раздражался, бесился и в конце концов уходил она или он. Там в глазах не было той любви, что виделась ей. Не было даже намека на симпатию, лишь похоть или безразличие, раздражение. Она была просто отвлечением. Той, которая отдается полностью отношениям, которая пойдет к нему всегда, развлечет и потешит его самомнение признаниями в любви. Это осознание в который раз за день бьет по всему телу, принося очередной электрический разряд боли. Она видела отражение своего яркого счастья в нем, в его действиях. Ее чувства были настолько сильные, что она не видела его настоящего. Его реальных эмоций. В***
The Paper Kites — Bloom
Мемберы сидят в гримерке перед фотосессией и довольствуются минутами свободного времени. Они за столько лет научились как никогда наслаждаться любой свободной минуткой. И пока Юнги "плюет в потолок" лежа на диване, игнорируя крики стилиста «не испорти прическу!», Намджун рядом на стуле хихикает. Он краснеет и весь сверкает, а Мин закатывает глаза. Он, признаться, хочет также. Чтобы звонили не только родители, чтобы ждали после тура. Но его всегда ожидает только Холли и студия. Чонгук проверяет с левого аккаунта твиттер вместе с Джином. Арми там строят теории насчет скорого альбома, выставляют эдиты и фанфики, заставляя громко смеяться парней. Эти вигуки, юнмины, намджины всегда забавляли мемберов. Их истерики под объятьями Чонгука с Юнги или Тэ, войны шипперов и кровавые войны в твиттере, разные предположения. Это всегда было для них развлечением и успокоением. Потому что из них правда — меньше процента. Тэхен с Чонгуком уже успели возненавидеть друг друга за чертов фансервис, который заставляет их часто контактировать. Постоянный контроль над собой. Плохое настроение, самочувствие - плевать. В реальности они улыбаются лучезарно друг другу, обнимаются как никогда много, касаются постоянно, а в гримерке, где камер нет и уже наизусть выученные лица стаффа, они не походят к друг другу даже на метр. Они правда были хорошими друзьями. До того, как не появилось самое распространенное в фандоме слово «вигуки\тэгуки». Мемберы восхищались их крепкой дружбой, но она постепенно стала угасать из-за вынужденного контакта. Всё общение было на сцене, перед камерами. А за ними они просто уставали друг от друга настолько, что смотреть было невыносимо. И в конечном итоге то тесное общение, описанное в фанфиках, сошло на нет. Но так или иначе, когда случается что-то, они всегда идут именно друг к другу. У других, честно говоря, ситуация не лучше. Юнги с Чимином вообще не контактируют вне камер из-за разных характеров, перекидываясь парой слов за день, но на камере должы проявлять заботу, умиление и прочие положительные эмоции друг к другу. Да и не только друг к другу. В каких-то шоу, интервью и прочем, они должны быть всегда тактильными, улыбчивыми и поддерживать каждый свой образ. К примеру, Чонгук и Джин должны были длительное время изображать семейные отношения, улыбаясь друг другу и обнимаясь, вообще не показывая, что вне камер не разговаривают около полугода из-за крупной ссоры. У мемберов, бесспорно, отношения прекрасные. Они семья, правда живут в общаге все вместе только на время камбека. И за сценой не так все гладко, как фанаты думают. Вне камер они не разговаривают друг с другом без необходимости, особенно на время тура или подготовки к камбеку. Потому что чертовски устают друг от друга. Они семья, правда сами об этом порядком забыли. Группа разбилась на пары. Тэхен изредка с Чимином, Джин с Намджуном, Юнги с Хосоком, Чонгук с фитнес залом, матеря свой образ на чем свет стоит. Для Джуна тесная дружба с самым старшим стала важным периодом в жизни. Джин познакомил его еще во время дебюта со своей подругой. И понеслось. Бега от менеджеров на свидания, нагоняи от старшего и сладкие-сладкие поцелуи. Через три года и долгие уговоры Бан Шихека, Суён перешла из разряда «девушки» в «жену». Другие же, в свободное от сцены время, придерживаются образов. Только Юнги и Намджун с Тэхеном действительно показывают свои настоящие увлечения. Джун ходит с удовольствием по выставкам, но ненавидит английский, который выучил, переступив через себя. Юнги обожает рыбалку и обожает делать селфи, но выкладывает их редко, потому что не разрешают. Лишь изредка, в определенные дни, буквально по праздникам. Тэхен обожает игры и художников, время от времени заходит в твиттер и помнит, когда выставлять посты, освобождает стафф от их работы, не говоря боссу. Чонгук, Хосок, Джин и Чимин уже давно поменяли почти кардинально свои хобби и интересы. Ким успел возненавидеть готовку, а Юнги наоборот полюбить, что продемонстрировал в последнем бон вояже. Чонгук проглатывает одну за другой книгу и давно перестал рубиться в овервотч. Хосок с годами все холоднее относится к танцам и приходит к ним в свободное от работы время только если сильно зол. Он применил на себя образ Юнги, которого обычно считают безэмоциональным. Только он стал и правда таким, без лишнего притворства. А у Чимина стремительно меняется характер. Тем зеленым парнем и милым-милым пирожочком, которым пришел в агентство, он теперь исключительно в шоу, когда это требуется. Он стал жестче, выносливее и смог полюбить свое тело. Парень ловит особый кайф на агрессивных выступлениях, когда показывает себя настоящего и упивается визгами и криками фанаток. Эти стереотипы, возможно, не так распространены сейчас в фандоме, но парням они вбивались прочно в мозг. Но как бы что ни было, они все научились находить хорошие для себя стороны в каждой ситуации. Джин, у которого всегда были проблемы с самооценкой, спасается со своим лозунгом «worldwide handsome» и повышает ее, наблюдая восхищение со всех сторон. Тэхен на самом деле самый спокойный из всех, но со своей вынужденной гиперактивностью на камере и сцене выбрасывает напряжение и строит из себя дурачка каждый раз, когда переживает. Юнги ловит дзен, сдерживая свою тактильность и контролирует желания всех переобнимать. И пусть сначала было сложно смириться со своим образом ледышки, он все-таки смог и тискает вне камер всех, кто разрешает. Обычно это Джин или Хосок, которые всегда в ответ также крепко обнимает и улыбаются устало. Чимин открывает в себе новые стороны почти каждый месяц и действительно становится той самой сладкой булочкой, когда видит дурачества мемберов, когда видит горящие глаза фанатов и видит искренние слезы от счастья. Тогда у всех мемберов сердце сжимается каждый тур, потому что вопрос «неужели они так любят нас?» крутится в голове очень часто. У Джуна все хорошо, он наслаждается своей жизнью полностью и единственный минус — физическая нагрузка и много потраченных нервов на выезды заграницу. Он до безумства любит свою жену, к который уже привыкли мемберы. И каждый тур для парня болезненный. Чонгук жутко ненавидит своей образ горячего парня, потому что ну вообще не такой. Он сентиментальный, очень-очень любит мемберов и уважает женщин, восхищаясь ими. И всегда долго тренируется в общежитие, потому что привык перерабатывать. Но он смог все-таки начать получать кайф с изнурительных тренировок, когда читает фанфики и видит арты, которые всегда поднимают настроение. И только чтобы увидеть новые работы он выкладывается на полную и берет образы из тех работ, перестав ненавидеть менеждеров, которые всегда напоминают ему про его обязательные мускулы. А Хосоку с каждым годом все сложнее изображать солнышко и смеяться искренне. Он перестал получать удовольствие от жизни, не знает что делать и чем заниматься, чтобы найти себя снова. Он все также получает удовольствие от сцены, но жизнь айдола и множество ограничений душит. Выступления с каждым годом из-за сложности приносят только физическую усталость и лишь небольшой процент удовольствия от глаз фанатов, которые полны восхищения. Но он не может выйти спокойно на улицу, не может завести личный твиттер, не может быть самим собой с фанатами и многое прочее, которые постепенно убивает его. Все друзья, кроме мемберов, ушли, устав от его постоянного равнодушия и усталости, которая только накапливалась. Родители обижаются, что сын перестал приезжать и мало звонить, не понимая, что времени нет ни на что. Из-за этого отношения с ними ухудшились. Но он также нашел отдушину в сочинение песен, которые с их депрессивным содержанием никогда не выпустит. Он вжился в образ плохого парня на сцене, показывает буквально свою темную сторону. И многие фанаты, что были на концертах, чувствовали эту негативную энергетику от парня и все чаще пишут, что происходит что-то не то. Это напрягает всех. Правда, все усиленно делают вид, что ничего не происходит. Фанаты все чаще ловят ледяную пустоту в глазах Хосока. В последнее время набирает твит арми о том, что ей удалось на концерте увидеть Хосока, когда он отвернулся от сцены. Не было слез, он просто смотрел пару секунд в одну точку и глубоко дышал. А через секунду повернулся с улыбкой и пошел. Фанаты не глупые, видят что происходит, только все никак не могут понять в чем дело. И пока парни занимаются своими делами во время маленького перерыва в съемке, личный менеджер выносит мозг Хо из-за его безэмоциональное лица, которое все чаще появляется на камере. Это не радует никого, потому что фанаты начинают переживать. И пусть они выводят хэштеги, больше стримят песни, но лишние слухи ни к чему. — Я понял, — Чон кивает, пропуская через себя слова «хватит страдать из-за непонятно чего и заставлять всех переживать» и усмехается. Он отмечает про себя, что стал чувствительнее к окружающим словам. Все усмешки и издевки стаффа колят прямо в сердце, понижая и без того не высокую самооценку. Парень выдыхает от облегчения, что во время съемки улыбаться не надо. Эта фотосессия мрачная, грубая и «горячая». И Хосоку не нужно снова изображать из себя что-то, когда просят сделать самое суровое лицо. Он справляется лучше всех. Его хвалят, удивляются, как он лучше всех смотрит таким холодным взглядом в камеру и буквально живет этим мрачным состояние. И ведь чистая правда. Все семеро стали такими актерами, что многие бы профессионалы этой профессии позавидовали. Только вот Хосок снова не контролирует себя и к машине идет со своими настоящими эмоциями, которые выражены на лице. И не волнуют столпившиеся фанаты, которые это все запечатляют, он не видит этого. Снова поглощен мыслями о новой хореографии, отработкой и немного желанием начать читать понравившуюся книгу. Он только перед самым входом в микроавтобус мажет пустым взглядом по толпе, кажущейся бесцветной и валится на сиденье автомобиля. Фанаты все-таки были правы в своих догадках.Hilly — Dead
Хосок читает все статьи про его странное поведение уже в общаге, во время ужина с совершенно безразличным лицом. И когда он бесшумно поднимается с места, чтобы ответить на звонок менеджера, только Юнги обращает на это внимание. Все ведь видят что что-то не то. Знают, что надо бы помочь, поговорить хотя бы, но тут появляется свободный час и быть психологом никому особо не хочется. — Ты видел новости, — на той стороне вздыхают, — это все очень плохо, потому что фанаты начали конкретно переживать и наводить панику. За тебя стафф на веверсе отпишется, что все в порядке. Я не буду лезть в твои проблемы, но компания может дать тебе три дня отдыха. Но скоро камбек, поэтому не расслабляйся. Мне кажется, все реально серьезно, Хо. Разберись с этим, окей? Только без глупостей, ты еще нужен нам всем. Проговорив еще пару минут и уточнив несколько моментов, они сходятся на своеобразном отпуске без выхода на улицу и активности в социальных сетях. Хосок сбрасывает звонок, заходит в танцевальный зал, запирает его и включает мягкий желтый свет, что льется из лампы. Садится под стол, как любил делать в детстве, и обнимает себя за колени, утыкаясь лицом в них, сгорбившись. Мемберы медленно расходятся по комнатам, поздравляя друг друга с заслуженными выходными. На вопросы младшего «где Хосок-хен?», кивают на танцевальный зал и не берут в голову то, что он зачастил с походами туда, но стал чаще путаться в хореографии и сбиваться. Они не знают о новостях, не брали в руки телефоны и вообще даже голову не хотят забивать себе лишней информацией. «Тебе не нужно лечение?» — Хосок вспоминает слова менеджера и усмехается. Может и нужно, а может и нет — он уже ничего не знает. Ему просто хочется избавиться от этой пустоты и тоски внутри, постоянного страха, что он скажет что-то не так, что снова назовут страшным и не заслуживающим такой популярности. Это продолжается два года. Хосоку кажется, что еще немного и он в одни день просто не сможет встать с кровати. Он мог бы отказаться от всей своей годовой зарплаты, чтобы его этот год никто не узнавал на улицах. Он очень любит своих фанатов, но все чаще не может носить эти маски, капюшоны и огромные солнцезащитные очки. В какой-то момент что-то пошло не так и парень понял, что недоволен собой. Фигурой, лицом, качеством отработки хореографии, качеством исполнения песен и написанием их. И когда он изводил себя, доводя до идеального результата, все равно было недостаточно. Потому что этго идеала нет. А дальше стало страшно подходить к зеркалу, тренироваться, потому что было из рук вон плохо. Тело перестало нормально функционировать. Юнги нервно поглядывает на пустующую рядом постель, отвлекаясь от учебников английского. Он, наверное, больше всех беспокоится о Хосоке. Старается отвлекать его, когда он снова подолгу смотрит на свое отражение в зеркале и отворачивается от него со слезами на глазах. Он замечает, что младший стал крепче обнимать и сократил свою речь до минимума. Но Мин качает головой и решает, что ему стоит побыть одному. «Я прочитала статьи о тебе. Вот объясни мне, чего тебе не хватает? Живешь в роскоши, в любви фанатов, комфортных условиях. Что с тобой не так? Взрослый парень, а ведешь себя как ребенок со своей депрессией» — читает сообщение матери Хосок, не сдерживаясь, всхлипывает. Ему хочется поддержку как у родителей Тэхена, которые всегда улавливали его перемены настроения и беспокоились, что случилось. Посылали домашнюю еду, принимали мемберов как своих детей и звонили часто, беспокоясь. Но родители Чона не такие. И пусть они практически построили его начальные ступени карьеры, оплачивая занятия, ему всегда напоминали при каждом удобном случае «не забывай, благодаря кому ты сейчас на вершине!». Он любит их, без сомнения. И знает, что это взаимно, но с каждым годом отношения становятся хуже, а требования выше. Его песня «Mama», которая и правда посвящена его маме, приукрашена пиар менеджерами. Родители всегда мечтали, чтобы сын был знаменитым и приносил хорошие деньги в семью. Они только зацепились за его еле уловимое увлечение танцами в детстве и развили его. Он плачет, не сдерживаясь в всхлипах, воет буквально и благодарит тех, кто сделали звукоизоляцию помещения. Поэтому парень отбрасывает телефон в сторону, пропуская звонки матери и Юнги, который не решился заглянуть в танцевальный зал. Сообщения последнего заставляют снова возненавидеть себя заново, потому что он заставляет волноваться о себе. Хосок вздыхает. Спустя еще какое-то время выходит из зала и направляется в комнату. И пусть он сегодня снова не заснет, пялясь в одну точку, так ему спокойнее и теплее. Как-будто в облаке, любимом полумраке и одиночестве, со съедающими его мыслями, он морально отдохнет и будет снова улыбаться. Улыбаться так, чтобы у других не вызывать подозрения, что на самом деле ему до ужаса хочется вскрыться.***
Хосок просыпается к обеду, все в общаге домашние и заспанные. Поглядывают на Хосока с жалостью, уже вкурсе последних событий, но молча. И рассаживаясь есть, Чон даже улыбнулся Юнги, который приготовил этот самый обед, освобождая повара, но все еле ощутимые положительные эмоции перекрывает резкая волна страха и паники. Солнце как-будто резко заходит за облака, Чону кажется, что он умирает на месте от удушения. Он начинает паниковать, оседая на пол — Так, спокойно, — Юнги мертвой хваткой вцепляется в парня, сразу же подлетев к нему и поняв в чем дело, — Дыши, ладно? Вдох, выдох, вот так, — они глубоко вдыхают и выдыхают вместе, но это не помогает. Парня продолжает трясти, слезы застилают глаза и все, что он хочет сделать, это уйти. Перестать слышать только свое бешеное сердцебиение и не доставлять проблем. Только бы не слышать «снова мы тратим свое время на твои проблемы!», которое голосом родителей выбито в черепе. — Да нормально все, — уже отдышавшись рыкает Чон на остальных и пользуется удивлением, срывается в ванну. Чувство стыда приходит на смену панике. Он выглядит таким жалким. И это так сильно бесит его. — Хосок! Открой дверь! — Юнги с Чонгуком судорожно стучат по деревянной поверхности, пока парень старается отбросить все мысли о рядом лежащей бритве, которая может облегчить все его мучения. Ему нельзя. Хотя бы ради Юнги. Он должен извиниться перед ним за свою частую грубость. Не сегодня, он не может. Его же просили «без глупостей». Чон успокаивается через полчаса. Сидя в ванной и продолжая хрипеть, вдыхая рвано воздух, он еще десять минут не решается выходить. Стыд не отпускает все время, усиливаясь только с каждой минутой. Это была сама настоящая паническая атака, которая стала частым явлением в жизни Хосока. Но снова, как в первый раз, он растерялся. И это впервые произошло при остальных. Выходя за порог ванны, он мгновенно попадает в крепкие объятья всех шести мемберов, которые сжимают его в своих крепких руках, пока сам Хо держится только за Юнги и шепчет «я виноват». Парни за это время переговорили в гостиной. Они сначала хотели снова оставить его одного, но из-за накатившей паники, Джун написал жене со словами «у Хосока паническая атака, я не знаю что делать», но сразу же пожалел об этом. И только палец навис над кнопкой «удалить», ответ в виде звонка пришел сразу же. Все оставшееся время мемберы слушали на громкой связи Давон, которой рассказали в вкратце о поведение Хосока и, естественно, получили крики двух женщин о том, что у него все признаки нервного срыва, а они, придурки, молчали. И пока девушки давали им указания что и как говорить, парни медленно отходили от шока. Потому что никто не принимал всерьез состояние Хосока. Ведь у всех бывало плохое настроение. Но ни у кого еще оно не заходило так далеко. И в итоге, стоит Чону осторожно прикрыть за собой дверь, на него залетают все шестеро, говоря то, что и правда думают. Давон им четко сказала «все слова поддержки, даже самые банальные, ему необходимы. Похоже, родители снова завели песню о том, что он не смеет жаловаться на свою жизнь, увидев последние новости. Это его подкосило. Просто говорите все хорошее. — Ты самый лучший хен. Да, ты ошибаешься в партиях иногда, но упорно работаешь. Ты самый сильный из всех, что мы знаем. Потому что никто с таким усилием над собой не занимался образом, не оттачивал перед зеркалом смех, даже когда хотелось повеситься из-за боли, — начинает Чимин под очередные всхлипы Хо. Пак вспоминает недавний разговор Хо с Юнги. — Ты идеально танцуешь, твоя внешность прекрасна и ты такой талантливый, — продолжает Джун, видя разочарование в глазах Хосока каждый раз, когда парень заканчивает тренировку. Но Чон мотает отрицательно головой, не соглашаясь. И это не желание вызвать ответные комплименты, он реально так считает. — Да, хен. Ты справишься со всем, все переживешь и будешь самым счастливым на свете. Ты никогда не доставляешь нам проблем, у тебя всегда есть мы, а ты есть у нас. Не копи все в себе, мы очень любим тебя, — всхлипывает младший, который испугался не меньше самого Хосока. Такие ситуации сближают. Заставляют вспомнить, что все они — семья. Где 7 — 1 = 0. Все молча смотрят на Хосока и ругают себя, что подозревали, но не говорили ничего. И пусть все стали не особо дружны, разбились на пары или группы, все равно в те моменты, когда у кого-то срыв, рядом все. В ссоре, какие-то разногласия или еще что-то — плевать. — Ты нас так больше не пугай, хорошо? Мы реально дураки, не видели ничего, но и ты актер от бога. Даже в общаге всем казалось, что ты не в духе особо и лезть не стали, кто же знал, что все так серьезно. Да, подозревали временами, но думали сам справишься, как обычно бывает, — добавляет Намджун и хлопает пару раз парня по спине, отходя. Мемберы расходятся тоже, добавляя напоследок что-то в роде «все будет хорошо». И Хосок ценит. Уходит с Мином в комнату. Запирается и решает рассказать ему все, пока Юн радуется, что может хоть как-то помочь. Наверное это то, чего ему не хватало. Возможности выговориться и не держать себя в руках, зная, что он с тем человеком, который поддержит и не осудит, как сделали родители. Юн дает ему это и когда говорить Хо больше нечего, открывает вместе с ним твиттер и видит в мировых тег «МыЛюбимХосока», там твиты с почти одинаковым содержанием: «даже если у тебя депрессия, мы любим тебя», «пожалуйста, береги себя». и у Хосока снова слезы на глазах от того, что не заслуживает таких фанатов. — Эти мужики, мать вашу, слов даже нет! — сестра Хосока влетает в общежитие вместе с женой Намджуна, — сколько раз я тебе говорила не слушать родителей, а?! Сколько, нашу с тобой за ногу мать, я говорила?! — девушка врывается комнату Хосока, сразу же прерывая его слова «да все хорошо», — да нихера не хорошо, хотя бы сейчас не ври! И не пускал меня еще к вам в общагу, знал же, что читаю тебя как книгу открытую! — она замахивается подушкой на парня, бьет не сильно пару раз, но почти сразу же отбрасывает ее и налетает с объятьями, — Знала же, что что-то не так. Чувствовала! Боже, ты так меня напугал, когда я увидела фото в сети, ты как-будто неживой. Я ж не думала, что все так ужасно, что тебя снова начали душить эти ограничения. Так еще и мать… Обычно собранный и безэмоциональный Хосок снова расклеивается, позволяет себе слабость и тянется к сестре. И пусть он взрослый мужчина, который вообще не должен чувствовать «девчачьих» эмоций, парень отпускает себя. Потому что дальше некуда идти, конечная станция, дальше либо суицид, либо лечение. — Намджун, я же говорила что с Хосоком не все в порядке! Но ты «да мы устаем, некогда», «сам разберется»! — Суён активно жестикулирует руками и муж тушуется, — я понимаю, вы, мужики, всё в себе держите и не привыкли ничего рассказывать, но у парня нервный срыв скоро будет такими темпами! Он же один совсем, у вас родители хоть адекватные, а ему они только и говорят «ты не можешь жаловаться»! Как вы могли проглядеть такое?! Вы растеряли доверие друг друга, с такими перспективами ваша группа просто распадется. И никакие пиар-менеджеры и стафф не сможет восстановить ту связь между вами, которую вы, дебилы, потеряли! Переубиваете друг друга тут и все! Даже не осознавая этого! Парни мнутся и молчат, не поднимая головы. Им стыдно. За то, что из-за нарастающей популярности отдалились друг от друга и сейчас снова выслушивают единственную женщину, которая заставляет своим голосом кожу мурашками покрыться. И Чимин давит в себе слова «мы не обязаны за ним следить как за ребенком». Потому что у самих проблем не меньше. — Только попробуй Пак, я тебе язык вырву, обещаю, — сразу перебивает еще не начинавшего говорить Чимина, — Вы как-то за Джуном же уследили, увидели его состояние два года назад, хотя он вообще даже намека не подавал! Забыли о своих проблемах! Так в чем дело, почему Хосок сорвался, что даже фанаты заметили, а вы нет? Вам не стыдно вообще, а? — девушка напоследок выдыхает и меняет тон, переставая кричать. Им всем за двадцать. Но когда касается эмоций, все до едина превращаются в подростков, которые еще ничего не знают о жизни. И хоть спустя несколько часов все ругают себя за детские слезы и банальные слова, в душе они уверены, что именно это было так необходимо Хосоку. Хосок удивляется что все, что нужен было — просто разговор по душам. Он ведь не привык, не знал что так можно. Чтобы вот так вот выложить все свои страхи, ныть про усталость и постоянный контроль. Что не осудят и дадут наконец-то сказать. Хо знал на что шел, становясь айдолом, но не думал что будет настолько сложно. Ему становится легче. Сразу, конечно же, не уходит все, но становится значительно легче. Чон обнимает на прощенье крепко сестру и Суен. Последняя дает легкий подзатыльник мужу, но все равно целует его и обещает позвонить как доберется домой. А парни, проводив дам, звонят менеджеру и берут еще один выходной день, даже не слушая возмущенные крики на том конце. Им нужно побыть всем вместе и вспомнить старые добрые времена. Потому что Суён всегда говорит правду.***
SHRK, Shiloh Dynasty — A Love Letter To You
— Я рассталась с парнем, пап. Бабушка с дедушкой на даче, я одна. И мне очень больно, — она облокачивается на столешницу, смотрит в окно и поджимает губы. Сегодня пятница, она забыла о школе полностью и только сейчас вспоминает о времени. Одиннадцать утра. Невольно всплывает мысль о том, что сейчас у Паши биология. — Мне очень жаль, но...почему? Вы даже никогда не ссорились, - голос кажется более оживленным. — Оказывается, Паша встречался со мной из-за скуки. И вообще я страшная, скучная и наивная, но развлекаю. Все возмущался своим друзьям, что я не даю ему к себе прикоснуться. На той стороне подозрительная тишина. Девушка размешивает в кружке чай, прислушиваясь к собственным чувствам. Ощущает только ровно бьющееся о грудную клетку сердце, которое чертовски болит. И ощущение, что воспоминания вчерашнего вечера отравляют мозг. — Я даже не знаю, что сказать, — мужчина вздыхает, — но хорошо, что это закончилось и ты обо всем узнала. Если хочешь совет как справляться с болью, то...когда умерла мама, мне было тяжело. Сложно было отвыкнуть, что больше никогда холодильник не будет полон ее постоянными экспериментами с продуктами. Что никогда меня больше так искренне не поддержит и что никто не будет ругаться на мою мать за вынос мозга. Но только мы с ней прожили много лет, а у вас даже ничего серьезного не намечалось, сама же говорила. Единственное чем я спасался, так это своими хобби. Тем, чем действительно горел. Найди это занятие и зуб даю, отвлечешься. А зубы я свои берегу, сама знаешь, - она смеется на последнюю фразу. - Я должна была узнать обо всем в понедельник. И, честно говоря, очень боюсь идти в школу в этот день. - Нет, ты обязяна пойти! Покажи ему, что тебе плевать на него, даже если это не так. И я уверен, у тебя все получится, дочь. Обязательно потом отпишись как прошло, буду волноваться за тебя, - разговор от грустного переходит к бытовым мелочам. Отец спрашивает Иру про бабушку с дедушкой, про учебу и обещает скоро приехать. И девушка рада, что решилась позвонить. Эльвира Т неожиданно описывает ее состояние в своем последнем альбоме. Она дает себе неделю. На повспоминать, поныть и себя пожалеть. А потом в бой и без сожалений, с удаленными фотографиями со стены в соц.сетях и из телефона. Наверное, в стрессовых ситуациях она становится похожа на отца. Потому что только первую неделю после смерти мамы он рыдал в голос, истерил и не отдавал в морг тело. А потом как-то со стиснутыми зубами пошел вперед резво, но исправно приходил на могилу. Она делает также. Мысленно представляет могилу своих чувств и как-то снова слишком резво понимает, как была слепа и наивна все это время. Это же даже дураку понятно, что отношения, которые таковыми и назвать сложно было, односторонние. Ей все казалось прекрасным. А сейчас резко перевернулось с ног на голову и стало стыдно за себя. За открытые чувства, над которыми смеялись, за искреннюю веру в общее будущее. Но папа сказал правильно, вдали от Паши, в своей квартире, на долю секунды у нее прояснилось сознание от влюбленности еще раньше. В один из таких дней она и сказала что, скорее всего, ничего серьезного ждать не стоит.«как дела на даче?»
Она откладывает в сторону гитару и видит его прикрепленное фото. Он улыбается, а на фоне знакомый стеллаж. Кабинет физики, все снова на уроке занимаются своими делами. Она чувствует ощущения от фото как от ножа по сердцу. Классно ощущается, врагу не пожелаешь. Этот день она будет перестраиваться внутри себя неспеша, зная, что нужно хотя бы какую-то опору перед понедельником. Все равно как бы она не обманывала себя, внутри все еще сидит та часть, которая как всегда безоговорочно с пеленой на глазах верит ему. Только так уже не сработает. Она записывает криво на первом попавшемся листе бумаги все слова Паши по памяти и перечитывает их снова и снова. В этот раз она не поведется.«нормально :)»
Улыбается сквозь слезы и не отвечает на просьбу прислать фото, отправляя «не могу». И это является правдой. Слишком больно. Наверное, это описывается в тех фанфиках, которые читают ее одноклассницы. Но она сама не осилила даже маленького драббла про Юлика и Руслана, который ей заботливо предложила почитать Маша. Она единственная, отношения с которой выходят за границы обсуждения верных ответов на самостоятельных. С ней можно спокойно поговорить про все, не слыша слова «как ты могла не смотреть этот сериал?!» Или все в этом духе, связанное с чем-то популярным, что ее вообще не интересует. Паша ничего толкового не отвечает в ответ, посылает стикер, а Ира выдыхает. Гитара откладывается. Она смотрит снова видео с короткими танцами, сосредотачиваясь на отточенных движениях, отвлекая себя от самокопания. В голову закрадывается желание повторить. Но эта мысль тонет в «у меня не получится».***
Она не может. Мысли съедают изнутри, она чувствует, как прокручивая в голове воспоминания четверга отмирает часть ее. Ей так чертовски плохо, что временами она просто не может дышать. И пусть слезы давно уже не идут, она не прекращает хвататься за горло, чтобы оно хотя бы на пару секунд перестало сжиматься в спазмах. Стул неприятно скрипит по полу, пока она сжимает в руках скатерть стола на кухне, задыхаясь. Это единственное место, которое не содержит совместных воспоминаний. Учитывая, что именно ее комната содержит в себе весь рассадник напоминаний о нем, девушка уже несколько часов сидит тут. Она определенно недооценивала силу разбитого сердца. И ее рука тянется к телефону. Но вместо исполнения своего желания в виде сообщения "приедешь?", она отбрасывает смартфон подальше. Нельзя. Она сильнее этого.***
Novo Amour & Ed Tullett — Alps
Ира в понедельник идет как на эшафот. Она продолжает повторять себе, что все хорошо и она уже за эти дни успокоилась. Потому что если поверить в свою ложь, она станет правдой. Надевает самую удобную одежду, включает в проводных наушниках самую агрессивную музыку и заряжается отрицательной энергией, в голове кирпичиками вокруг себя стену строит. Энергия откуда-то изнутри четко дает понять что справится. Без лишних слов. Отец пишет, подбадривает и жалеет, что не рядом. А уверенность растет, первый урок пережит, она выходит из кабинета с полной уверенностью. И снова, черт возьми, пропадает. Все эмоции кроме бесконечной любви выветриваются из ее тела мгновенно, стоит ему обнять ее. Нежно так, как-будто искренне. Человек ведь не может так быстро измениться, она понимает это и от безысходности хочется расплакаться снова. Потому что даже не успев собраться, ломается снова. В ее голове эхом проносятся его недавние слова, она смотрит в его глаза и видит нечитаемый взгляд, который всегда принимала за ответную любовь. — Знаешь, мне кажется эта песня про нас, — он вставляет ей аккуратно наушник в ухо, облокачиваясь вместе с ней на подоконник. Ира видит боковым зрением его тихо ржущих друзей. Знакомый солист четко проговаривает — «Еще одна минута вечера и мы с тобой вот-вот увидимся. Ты будешь говорить о вечности, а я курить и хотеть просто близости» Сердце пропускает удар, по ее телу проходится неприятная волна жара, исходящая от сердца. Доходит мгновенно, но она продолжает слушать голоса дуэта и точно в последний раз греться в кольце его рук. В этот раз точно последний. — Только слова про «близость» явно мои, — целует ее нежно в макушку и она понимает, что он выбрал хороший вариант расставания. Хотя бы что-то о ней запомнил, не пропустил мимо ушей слова «бабушка всегда орет на меня, сейчас крик уже не действует. Привычное явление в квартире, так что даже когда посторонние кричат на меня или окружающих, я даже не замечаю». Было бы значительно менее эффективно кричать на нее и высмеивать при всех. Поэтому лучше так: говорить нежности, одновременно поливая дерьмом. Лучше так, как-будто в этих словах нет ничего такого. Они со стороны похожи на воркующую пару и уж никак не на тех, кто вот-вот расстанется, — все хорошо? И все-таки она не умеет сдерживать себя в эмоциональном плане. Не было еще опыта такого, к сожалению или к счастью. Но все равно девушка подбадривает себя словами про «улыбаемся и машем» и разворачивется к нему лицом. — А ведь правда про нас. Как-будто мои и твои фразы взяли, с нас писали что-ли? — он удивленно хлопает ресницами, но мгновенно прячем это за дежурной улыбкой, видя ее глаза, наливающиеся слезами. — Но знаешь, как бы то ни было, я же люблю тебя. Жить не могу без тебя, — проговаривает громко, так фальшиво-приторно, так, чтобы даже она поняла. А Ира для вида целует его в щеку и слышит сзади смешки, концентрируясь полностью на окружающих ее звуках. Иначе прямо тут расплачется. Она знает теперь точно, почему Паша всегда просил ее смотреть ему в глаза. Потому что там спрятаны его главные чары. Паша продолжает говорить что-то ванильное, а она слушает разговор двух пятиклашек про куклы, что в паре метров от них. И улыбается, представляя их лица и концентрируясь на всем, но только не на нем. Как она только раньше видела там любовь? В этих глазах, полных только насмешки. И со звонком они расходятся по соседних кабинетам. Он, оказывается, решил растянуть свое удовольствие на весь день, оставляя ее со смешанными чувствами до конца. Если задуматься над словами песни, то все кажется очевидным — ей нужна любовь, а ему — близость. И их отношения такие же, но она поражается, как он заметил это в песне, таким эффектным образом решил подтолкнуть девушку к истерике, зная, что она все принимает слишком близко к сердцу. Их отношения были изначально обречены на провал. Он знал об этом с самого начала, а она бы никогда не додумалась без его помощи. И Паша знает об этом. Урок заканчивается. Она выходит из класса, ожидаемо сталкиваясь с Пашей. Как в последний раз впитывает его в себя глазами, пока он начинает издалека, повторяет несколько раз «люблю», которое снова сжимает сердце в тисках. Как же больно. — Ты долго девочку мучить собираешься? Мне ее даже жалко немного, — его друг сзади усмехается. Земля не уходит из-под ног как она ожидала. Просто проводит тыльной стороной руки по его грубой щеке. Тепло. — Ладно. Надеюсь, ты сполна насладилась в моей «любви». Жаль, конечно, разбивать твое маленькое и глупенькое сердечно, но что уж поделать, — он слишком очевидно ждет ее ответной реакции. Желательно в виде истерики, чтобы видели все, как она зависима от него. Но девушка просто кивает, вполне ожидая этих слов, — вот это «я люблю тебя» было последним в твоей жизни. Слишком жаль было видеть тебя, которая так сразу потянулась ко мне, когда я просто пригласил гулять. Знаешь, я думал просто развлечься, но ты зацепилась за меня как за последнего человека на земле и мне стало очень жаль. И я, скрипя зубами, выдержал этот год. Он был чертовски тяжелым. Но реально рассчитывать на что-то большее? На свадьбу, на детей? Смешно. Где ты и где я? Но можешь поблагодарить меня, я ведь дал тебе хотя бы иллюзию любви, которой у тебя никогда не будет, - он смотрит в ее глаза и наслаждается. Это и правда приносит ему удовольствие, - спросишь, почему? Все просто - потому что это ты. И ты никак это не исправишь. Ее губы поддрагивают в подобии улыбки. Она усмехается. Пора бы уйти, думает она, не дать увидеть свои слезы, но только ноги не слушается. Так банально, его слова поразительно смахивают на слова героя какого-то сериала. Ощущение предательства и боль, прожитых в четверг слов была пережита еще в выходные, только усиливаются. Но она как-будто по новому проходит через нее, пропуская в себя всю ненависть в этих словах. Остается по прежнему разбитое сердце, которое разваливается на части еще больше, все еще не желая принимать правду и отвращение к себе. Разбитое сердце на вкус как горечь. Я чувствую, как оно сгорает, оседая пеплом глубоко внутри. — Тебя ведь никогда не полюбят, ты знаешь это, детка? — он с притворной нежностью целует девушку и гладит по волосам, — с такими наивными только играют. Что я, в принципе, и сделал. Люблю везде быть первым, знаешь же. Но все же, я всегда для тебя доступен, если что, могу показать прелести моей спальни, — он подмигивает, она поправляет лямку рюкзака. Парни сзади присвистывают, Ира видит боковым зрением скопившуюся толпу и все также всматривается в его глаза. Старается найти там любовь, что-то человеческое. Тщетно. И все равно запоминает их, делает множество снимков, жалея, что влюбилась не в того, — но если тебе так невыносимо со мной расставаться, так уж и быть, — театрально вздыхает, — я позволю тебе себя любить. — Поздравляю со свободой, — жалким дрожащим голосом, первое, что пришло в голову. Сбрасывает с талии любимые руки и отходит на шаг. Чтобы уж наверняка не сдаться в последний момент. Если бы он знал, каких только усилий стоит ей сейчас проявить характер и гордость, которой нет то особо. — Неужели не примешь мое щедрое предложение? — Я тебя, конечно, люблю, — усмехается, позорно всхлипывая и впечатывает свое колено между его ног. Спасибо отцу за правильное воспитание, — но себя люблю больше. Самая отвратительная ложь, которую когда либо говорила. И такая банальная, как-будто подсмотрела эту фразу в каком-то фильме.. Но с его словами, которые как гвозди забивались в гроб ее самооценки, Ира поняла, что он прав. И как бы не пыталась она думать головой, сердце упрямо считает, что ошибка в ней. Потому что ее самый близкий человек не мог просто так сделать это. Тут есть причина. И причина в ней. Должен быть занавес, как в театре. Она усмехается на свою отвратительную фразу, которую где-то вычитала и буквально вылетает из коридора. Ира чувствует его прожигающий взгляд и игнорирует это, сворачивая в сторону женского туалета. Тогда еще я не знала, что причина в его неудачной любви, которая поступила с ним также. И с того дня он убежден, что все светлые чувства заслуживают только такого обращения.***
Контрольная написана и сдана. Видео с ее позором, как считает Паша, привлекает внимание всех классных бесед, в которые они разосланы. И люди встают на ее сторону. Парень на это орет, обещает до смерти избить если не удалят, но народ уже все увидел. Она снова позорно сбегает в кабинку туалета перед последним уроком, но не успев там закрыться видит Машу и руку на двери. — И что мы раскисли? Если ты не собираешься ему морду бить, что нужно было бы, так хотя бы в руках себя держи, — она подталкивает ее к раковине, умывает холодной водой и не реагирует на зашедших школьниц, — мы сильные и независимые, поняла? Даже если совсем плохо, — она прикладывает влажные салфетки к обоим глазам, — Ну была глупой, не увидела, бывает. Все нормально. Ты самое главное не раскисай. Поддержка приходит оттуда, откуда вообще не ждали. Она обнимает ее за плечи и раскачивает из стороны в сторону, проговаривая что-то на ухо. Все еще саднит в груди, но девушка титаническими усилиями сосредотачивает свое внимание на ее юбке и отвлекается от пожирающих мыслей. Вместе с Машей проскальзывают в класс, еле стоя на ногах. Никто особо не замечает их, а Ира, закрывая пол парты подставкой для огромного учебника по английскому, подчищает почти все совместные с Пашей фото. Это сложно. Но пока она на эмоциях, пока еще не проснулось сожаление, она удаляет половину галереи, уже зная, что сильно пожалеет об этом. Все еще не особо укладывается, что это правда было игрой. Признаться честно, она до конца надеялась, что это какая-то ошибка. Но ведь нет, потому что разве будь это недоразумением, смеялись бы его друзья за ее спиной и обсуждали ее наивность? Она ведь влюблена. Так сильно, что считала его семьей. Конец учебного дня проходит без стандартного пакета «урок — Паша — урок», теперь вместо него появляется «урок — насмешки — урок». Почему же насмешки? Ведь многие встали на ее сторону. Да, все адекватные люди на стороне жертвы в лице Иры, но у Паши слишком много друзей. И все они разбросаны по всей школе. Теперь ей предстоит привыкать заново к распорядку дня, когда множество оскорблений чаще приема пищи будет приниматься. А она тем временем меняет свое мнение по поводу депрессивных пабликов в вконтакте, теперь музыка и цитаты оттуда перестают быть глупыми. Пролетает неделя. Две. Три. Она перестает жить, начинается самое настоящие существование. Апрель, теплеет и светлеет. А ее жизнь поразительно быстро из ярких тонов становится серой. Безжизненной такой, холодной и достаточно одинокой, где из нормального общения только Маша да отец. И от действий первой она до сих пор в шоке. Потому что просто общение на различные темы переросло в настоящую дружбу. Та «неделя на восстановление» скоро перерастет в месяц, но никаких сил на исправление этого у нее нет. Желания, если быть точнее. Стоит только положительной мысли замаячить на горизонте, от нее мгновенно отвлекает Павел, напоминающей о ее никчемной жизни. Она и правда стала такой. Мимо ушей пропускает слова Маши, которая первое время не переставала таскать ее к своим друзьям, в кино, в тц, лишь бы отвлечь ее. Но это работало плохо. И в итоге она постепенно сама прекращает девушку тормошить. Теперь Маша не напирает, улыбается просто и говорит «когда захочешь — сама выберешься из этого дерьма. Я тебе всегда в этом помогу». И она права, но пока только произвольно скачивается тик-ток, чтобы как-то развеять мысли. Ей не хочется думать о своем плачевном состояние, о том, что внезапно начались проблемы с самооценкой и как бы она ни хотела, слова «тебя никто не полюбит» не хотят выходить из головы.Абсолютное опустошение.
***
napasov x romvs — foryou
Она злится. Все чаще и чаще чувствует непонятные ей эмоции, которые смешиваются с постоянным страданием. Отрицание как стадия какой-то депрессии все чаще бунтует на отсутствие пояснения ее ничтожности. И когда она снова слышит знакомые слова, чувствует пассивную агрессию и желание заплакать. —…У тебя никогда ничего не получится, — он шепчет это, делая посе каждого слова паузу. Паша нагибается, усмехается и повторяет это снова. Она чувствует, как последняя капля терпения падает в сосуд, переполняя его. Успеваемость упала, она больше не верит в себя, с трудом смотрит в зеркало и каждый день поражается, как же легко было ее морально убить. Эти слова изо дня в день. Кажется, она не может даже вздохнуть без упрека и речи на тему «как такие только рождаются». Прикрывая глаза, в ее голове пролетают все бесчисленные слова, в которых суть одна — ничтожество, которое ничего не может и не сможет. Ее молчаливые вопросы, почему она постоянно это слышит, тонули только в боли и разочаровании в себе. Но только сейчас как вулкан просыпается не испытываемая ею ранее эмоции. И как бы она не верила в его слова, сотня вопросов только продолжают крутится в голове. Они только громче и громче орут о том, что словам нет разумного объяснения. Я не заслуживаю этих слов. Агрессия на осознание этой мысли просыпается резко. Ей вспоминаются все свои нервные срывы, истерики, суицидальные мысли. И все чувства к нему уходят на второй план. — Подожди-подожди, — она прерывает его монолог и голосом, который сам ей не знаком. На пару секунд воцаряется абсолютная тишина в коридоре, — А ты не хочешь мне объяснить, почему? Отчетливо слышит слова Маши внутри — «это не правда, Ир. Всегда помни о том, что он никогда не называл причину, почему ты ничего не добьешься. Он никогда не говорил почему ты неудачница и почему жалкая. Не давай себя убедить в этом. Как бы ты его не любила». В голове голос Маши, которая всегда говорила обратное словам Паши. Пора прекращать это. И пока злость застилает все сознания, пока она больше не чувствует пустоту внутри и пока не слышит в голове его насмешливый голос, она как-будто снова все осознает. Огромный лабиринт с двойными стенами, вечным мраком и чернотой, в котором она жила последний месяц озаряется ярким красным цветом, когда она больше не контролирует себя и с горящими яростью глазами толкает его назад так, что чуть не валится на кафель. «не давай убедить себя в этом» И пусть она уже убеждена в его правоте, сейчас это не главное. — Я не собираюсь больше терпеть это. — Да ладно, — он отходит на шаг и выпаливает это, — поэтому ты сейчас выглядишь так, как-будто разрыдаешься во весь голос? Сколько же дней ты репетировала эти слова перед зеркалом? — Только попробуй подойти ко мне еще раз, сука. Я терпела долго, все не понимала, чем же твои слова заслужила. А ведь ничем, правда? Ответа не следует, ему просто не дают сказать, она оборачивается на шаги сзади. Маша особо удачно прописывает ему со всей силы в челюсть. И покидают они так и не начавшийся седьмой урок под тишину третьего этажа и ощущения, что находятся в каком-то фильме. И Паша впервые за долгое время действительно удивлен. Потому что у жертвы проснулся здравый смысл. Он был уверен, что сможет еще самоутвержаться хотя бы полгода. У меня есть два варианта. Чтобы блокировать эту нечеловеческую боль мне нужно либо лишиться всех органов чувств, либо каждодневно испытывать гнев, который действует как анестезия. И ответ очевиден. Я выбираю жить ненавистью.
