Когда-то всё было хорошо...

      Прийти в себя, Россия смог лишь в вагоне товарного поезда. Только открыв глаза как уже был закован в объятия Украины и Беларуси чуть ли не плакавших от страха, что их старший брат уже одной ногой в другом свете. Первым делом успокоившись, Россия попытался разузнать, что было после того как он потерял сознание от удара прикладом по голове, по словам Украины и Беларуси, после этого немцы привезли их обратно в Брест, где заперли в тюрьме, через сутки или около того их посадили в вагон товарного поезда и неизвестно куда повезли, но всё же через пару минут Украина сообщил:       — Единственное, что я понял из их речи, — сказал Украина. — Кажется то, что перед тем, как загнать нас сюда, немцы говорили про то, что поезд отправляется в какой-то Аушвиц, большего, к сожалению, я не понял…       — Ничего — ответил ему Россия. — Главное, что теперь мы знаем куда они нас везут, там видно будет…       Тем временем поезд продолжал свой путь, иногда делая небольшие остановки, а через несколько минут, сразу же продолжая свой путь и уже через пару часов окончательно остановился где-то глубоким вечером. Едва двери их вагона раскрылись, как вооружённые немецкие автоматчики с криками принялись выгонять детей из вагонов, натравливая на них собак, что с радостью бы разорвали их на кусочки. Тоже самое творилось и в других вагонах, из которых торопливо выходили сотни людей, тех кто по какой-либо причине не могли нормально идти или были обессилены, немцы избивали ногами и заставляли ползти. Попав на перрон перед детьми Советского Союза и тысячами новоприбывшими людьми, предстала картина конца железной дороги, впереди был лишь главный вход, ворота из красного кирпича с башней посередине и ограда из колючей проволоки, где-то висели предупреждающие знаки об электрическом заборе, рядом с которым можно было увидеть вышки в которых находились вооружённые немцы. Люди останавливались на разгрузочной рампе. Здесь у прибывших отбирали чемоданы с вещами, разделяли мужчин, женщин и детей и сгоняли на осмотр и сортировку. Людей остригали на лысо, тщательно мыли и выдавали их новую одежду, полосатую форму заключённого. Также делали фотографии в трёх ракурсах, затем на человеке накладывали татуировку в виде номера, что теперь заменял ему имя, фамилию и отчество, это был главный способ уничтожения личности человека, теперь к нему обращались лишь по номеру. Наконец, пройдя все эти этапы, людей заводили в блоки, которые отныне являлись их жилищем. Через всё это пришлось пройти и детям Советского Союза.       «Arbeit macht frei» [«Труд освобождает»] гласила чугунная фраза висевшая над главными воротами, России очень хотелось бы, что бы эта фраза оказалась правдой, но видя то, что антураж внутреннего вида этого места, ничем не отличался от того, что они увидели при входе сюда, если не хуже. В отличии от других людей, Россию, Украину и Беларусь повели дальше, в головы детей проникли мысли о скором расстреле охраной в какой-нибудь ближайшей яме, доверху заполненной горой так же маленьких уже безжизненных тел. К счастью для них, этот страх был всего лишь обычным страхом, вели их так долго к другому бараку стоящему отдельно от всех остальных бараков. Он ничем не отличался от других бараков находящихся чуть дальше, лишь более усиленные охранные ограждения не дающие и шанса на удачный побег. Открыв ворота, стоящие вместо двери охрана тыча в спину детям своими автоматами загнала их во внутрь, когда работа была сделана, ворота так же быстро были закрыты.       Изнутри барак напоминал стандартную немецкую конюшню, окна в крыше барака были в одно стекло, а во многих местах проглядывались щели, да такие из-за которых в холода барак не возможно протопить. Всё пространство барака было заставлено нарами в три этажа, вместо подстилок на них лежала солома, а вместо одеял какое-то тряпьё, которое даже на одеяло не походило. Внутри стояла гробовая тишина, в отличии от других бараков, которые как заметил Россия, были полностью заполнены людьми, этот был пуст, ни единой души, подойдя к одной из стоящих рядом нар, Россия принялся размещать своего младшего брата и сестру на разные этажи трёх этажных нар. Уже через несколько минут, Украина лежал на втором, а Беларусь на третьем этаже, Россия расположился на первом этаже. Какое-то время в бараке вновь стояла гробовая тишина: «Не понимаю зачем, Третьему Рейху строить такое большое помещение, если в нём находятся лишь три пленника, и то все они ещё дети.» — думал он, никак не находя ответа на этот вопрос, однако, как это всегда бывает, ответ сам нашёл его. Через полтора часа после прибытия детей Советского Союза, всё ближе и ближе к воротам ведущих в их барак была слышна не слишком хорошо разборчивая гневная немецкая речь, вскоре ворота раскрылись и немецкий офицер в форме СС в сопровождении двух охранников с презрением и жестокостью, которые присущены СС, начал неторопливо, и методично избивать две небольшие фигуры стоящие рядом, наконец закончив, он со всем тем же презрением, бросил две фигуры в барак, отряхнул свои руки будто до этого, он прикасался к грязи, офицер бросил взгляд на находившихся в бараке пленников, незаметно сделав угрожающий знак своей рукой в их сторону и приказал двум охранникам закрыть ворота. Охранники сразу исполнили приказ, а перед тем как закрыть ворота, так же презрительно плюнули в их сторону, ворота закрылись, в бараке вновь на время наступила гробовая тишина. Теперь в бараке находилось уже четыре узника, сразу после того, как Россия услышал, что шаги немцев отдалялись, он поспешил к двум новым товарищам по несчастью.       Россия помог подняться ближайшему из лежавших на земле узников, на нём так же была одета полосатая форма узника с пришитым на ней красным треугольником, что был пришит и на форме детей Советского Союза.       — Ich… ich… mir geht es gut… du hilfst ihr besser… [Я…Я…Я в порядке… Помоги лучше ей…]       Одним из избитых узников, которому помогал Россия, к его удивлению оказался сын самого Третьего Рейха, ГДР, вид его был не удручающий. Весь он был исхудавший от голода, а на теле были отчётливо видны следы, от совсем недавних и жестоких избиений.       Он показал в сторону лежащей на земле, Польши, что лежала на земле и в отличии от ГДР, она сразу же потеряла сознание. Закончив с ГДР, Россия послушал всё ли хорошо с Польшей и дышит ли она. Убедившись, что с ней всё в порядке, Россия поднял юную узницу на руки, что из-за исхудалого состояния юной узницы не составило ему особого труда. Осторожно положив Польшу на первый этаж одной из нар, на которую показал ГДР, уже сидевший на своём месте, потихоньку приходя в себя, Россия спросил у него:       — За что они так с вами?       — Боюсь, я не имею ни малейшего понятия — говорил ГДР перейдя на понятный, России язык. — Возможно случайно посмотрели на него не так, здесь и не за такое могут серьёзно наказать. — наконец ответил он.       — Что это вообще за лагерь для заключённых такой? — снова спросил Россия. — Больше походит на лагерь смерти.       — Это и есть лагерь смерти. — раздался за его спиной слабый и сухой голос Польши. — Теперь вы, цуганги, как и тысячи других людей, просто бесплатная рабочая сила, на которой зарабатывают миллионы рейхсмарок, как только перестанете приносить пользу и станете обузой для всех остальных заключённых, от вас без промедления и жалости избавятся… И поверьте, даже после того, как вы умрёте они придумают как заработать на том, что осталось от вас…       В бараке вновь повисло тревожное молчание, больше Польша ничего не сказала, отвернувшись спиной к своим товарищам по несчастью. Лишь с верхних этажей нар были слышны тихие всхлипы исходящие от укрывшихся с головой Украины и Беларуси. Перед тем как лечь спать, Россия спросил у ГДР как они с Польшей оказались здесь, он был поражён тем, что родной отец отправил своего сына в самый настоящий лагерь смерти.       Из его слов он узнал, что Польша прибыла сюда в июне прошлого года, в составе первых семиста польских заключённых прибывших из тюрьмы в Тарнуве. Большего выведать у ГДР не получилось, Польша просто не желала с ним разговаривать. Несмотря на то, что ГДР попал в тоже самое положение, что и она, ГДР всё равно попадал в её список тех кого она винила в том, что жизнь её и без того небольшой семьи, была полностью разрушена. Ну, а сам ГДР описывал свою попадания в Освенцим тем, что они с отцом не сошлись во взглядах на окружающий мир. Хотя Россия догадывался, что это лишь верхушка айсберга и что-то младший сын Третьего Рейха не договаривает. Общение с ГДР было на удивление лёгким и вполне свободным, даже в таком месте как лагерь смерти, он умудрялся не очерстветь и сохранить веру в светлое и доброе, которое по его словам должно наступить совсем скоро. ГДР рассказал России всё, что могло помочь ему и его брату, и сестре выжить в лагере смерти. Вскоре усталость сковала и их. «В чём-то мы с ним даже похожи.» — подумал засыпающий Россия ещё не знавший, что ждёт его в ближайшие три года, но сейчас ему снился дом, такой любимый, но одновременно такой далёкий дом.       Рабочий день для узников лагеря и обитателей барака начался ещё до рассвета, после прозвучавшего на весь лагерь гомга, персонал принимался будить всех узников самыми радикальными мерами. Невзирая на то, что некоторые из них больны или обессилены. Привыкшие к такому ГДР и Польша, мигом повскакивали со своих нар, чего нельзя было сказать о детях Советского Союза, что уже через несколько минут после своего замешательства уже находились на полу со следами совсем недавних сильных ударов. ГДР кинулся помогать вставать своему новому товарищу, а Польша, к большой неожиданности для России, с большой заботой помогла его брату и сестре, полностью его игнорируя. Как-то отдельно они поднялись в их барак сразу же принесли странную жижу которую персонал называл кофе, но не по своему виду, ни по вкусу, оно никак не напоминало кофе, что иногда пил отец России, когда работы было столько, что он сутками не мог нормально поспать. Не успев допить эту жижу до конца, Россию и всех остальных детей силой выгнали из барака, тоже самое делали и с другими заключёнными, уже совсем скоро они оказались на площадке перед блоком. На перекличку выгоняли абсолютно всех, наплевав на физическое состояние человека, перекличка происходила ужасно долго, приходилось ждать пока охрана и персонал проверят каждый уголок бараков в которых спрятались те, кто уже не мог работать из-за изнеможения и болезней, таких людей находили и избивали, тех кто ещё мог двигаться и оставался живым несли на площадку перед блоком:       — Ich warne Sie, dass Sie nicht hierher in ein Sanatorium gekommen sind, sondern in ein deutsches Konzentrationslager, aus dem es nur einen Ausweg gibt — durch den Schornstein. Wenn jemand dies nicht mag, kann er sofort «zum Draht gehen». Wenn hier noch Juden sind, haben sie kein Recht, länger als zwei Wochen zu leben. Wenn es Priester gibt, können sie einen Monat leben, der Rest — drei Monate [Предупреждаю вас, что вы приехали сюда не в санаторий, а в немецкий концлагерь, из которого существует один только выход — через дымоход. Если это кому-нибудь не нравится, он может сейчас же «пойти на проволоку». Если здесь каким-то образом ещё находятся евреи, они не имеют права жить дольше двух недель, если же находятся ксендзы, они могут жить один месяц, остальные — три месяца] — говорил тем, кто совсем недавно прибыл в лагерь офицер СС, как потом объяснил ГДР, это был шутцхафтлагерфюрер, а также офицер и надзиратель любивший свою работу и в глазах отца ГДР очень хорошо её выполнявший. Заключённые боялись его едва ли не больше, чем самого лагерфюрера. Наряду с последним шутцхафтлагерфюрер был ответственен за отбор смертников, обречённых на голодную смерть в бункере, в случае побега их товарищей. Также по рассказам ГДР этот зверь обожал использовать психологические пытки, так в канун рождества прошлого года, он устроил кошмарный сочельник. По его приказу эсэсовцы на площади, где производилась проверка заключённых, установили рождественскую ёлку. Дерево было украшена электрическими огоньками, а под неё было свалено множество трупов замученных узников. Он объявил, что эти трупы — его подарок тем, кто пока ещё оставался в живых, и запретил петь польские рождественские песни, в тот день, Польша рыдала навзрыд, настолько сильно, что охранявшие их барак немцы, пустили туда автоматную очередь, что чудом не задела их.       Во время переклички, Россия и ГДР незаметно помогали, Украине и Беларуси выходить из строя как только со стороны где стояли их надзиратели на немецком языке слышались цифры их лагерного номера. Когда же перекличка наконец закончилась, все заключённые начали расходиться по своим рабочим командам. Построенные в пятёрки заключённые шли, казалось не кончающейся вереницей выходили за ворота лагеря. Чугунная фраза «Arbeit macht frei» снова встречала своих узников, что выходили из лагеря под звуки лагерного оркестра. Дети Советского Союза работали точно также как и другие узники лагеря, Россию вместе с Польшей и ГДР отправили помогать в строительстве и расширении лагеря, что после инспекции Рейхсфюрера СС приказавшего расширить лагерь до 30 000 заключённых. Украина и Беларусь таскали тяжёлые камни, что использовали для строительства лагерных дорог, остальные заключённые строили шоссейные дороги по которым везли новых будущих узников или трудились на фабрики и заводы, за которыми были закреплены. Днём заключённым давали несколько минут отдыха для скудного обеда состоящего из скудной баланды в основном же, все работали на износ, тех кто уже по какой-то причине не мог работать без разговоров избивала или убивала охрана, в этом им активно помогали привилегированные заключённые, которых немцы называли «капо». По жестокости к людям капо были во многом страшнее немцев, цепляясь за жизнь, они не чурались любого, даже самого ужасного способа доказать своим немецким господам, что они достойны жизни и могут быть им полезны, впервые увидев их, Россия не сразу поверил в то, как некоторые заключенные, получившие власть над остальными узниками, могли так жестоко издеваться над ними. Рядом с капо всегда ошивались заключённые входившие в надзор, они имели право свободного перемещения по лагерю и их главными задачами являлись наблюдения за работой капо, предотвращение побегов, вынес и ввоз из лагеря вещей и продуктов. Так же как и капо, эти люди пользовались своей властью настолько много насколько могли, обыскивая своих жертв, они обкрадывали заключённых до нитки, позже торгуя всем тем, что наворовали. Они требовали от измученных людей выполнения столь высокой рабочей нормы, что она не была под силу даже полностью здоровому и готовому к труду рабочему, исключения делали лишь для тех кто каким-то образом умудрялся дать им взятку. Их страх за собственную жизнь и ужасные условия в которых они находились, притупляли в них всё человеческое, создавая идеальную безмозглую машину для уничтожения своих, что только играло немцам на руку. Вечером заключённых опять встречала фраза «Arbeit macht frei», в самом начале шли капо пьяные в стельку настолько, что еле волочили ноги, в самом конце вереницы шли заключённые, что ещё могли нести своих избитых и убитых товарищей, вдобавок к этому эсэсовцы, встречавшие заключённых у входа в лагерь, заставляли заключённых маршировать под музыку оркестра ровными шеренгами. Невзирая на усталость людей, что возвращаясь в лагерь, еле волочили свои ноги. У ворот лагеря им приходилось напрягать свои последние силы, чтобы шеренги выглядели красиво и стройно. Эсэсовцы упивались чувством собственной безнаказанности пересчитывая узников, совсем рядом стояла группа эсэсовцев с собаками принимавшая своих узников. Многие люди не выдерживали и в отчаянии бросались на колючую проволоку в надежде, что электрический ток прекратит их мучения, но чаще всего это заканчивалось тем, что на половине пути их расстреливала охрана, а их тела скидывались в ближайшие канавы. В лагере все узники, измученные и грязные, выстраивались на вечернюю перекличку. Перекличка продолжалась чуть-ли не до самой ночи, ведь данные эсэсовцев о числе заключённых не совпадали. Так перед блоками лежала кучка умерших и уже умиравших людей, для кого эта перекличка стала последней, ведь никто не мог оказать им своевременную помощь. После того как вечерняя перекличка закончилась и всех заключённых отправили в свои блоки, вернувшиеся дети получили пищу в виде чая и буханку эрзац хлеба на четверых. Россия, ГДР и Польша первым же делом разделили буханку так, чтобы большая её часть досталась самым младшим в бараке Украине и Беларуси. Те какое-то время отказывались, но после того как старшим пришлось надавить на них, они безмолвно согласились. После скудного ужина все также молча легли спать, второй раз дети Советского Союза уснули в гробовой тишине барака, так закончился их первый день пребывания в месте, где слово «жизнь» было под жёстким запретом.