Пыль и пепел

…а когда я узнал тебя — я понял, что до тебя никого не было.

***

      Лежать лицом в пол было, в первую очередь, неудобно, во вторую — немного больно, и только потом — унизительно.       Над головой спорили два голоса. Один был знакомым, Гэвин попытался его вспомнить, но не смог, голова раскалывалась, правый висок неравномерно пульсировал болью и в ушах шумело.       — Ты уверен? — спросил знакомый голос. — Вот прям точно уверен, Стив?       — А ты сам проверь, — отозвался неизвестный Гэвину Стив. — Прикажи что-нибудь.       Между спорщиками повисло неуверенное молчание.       Это был отличный момент — Гэвин нащупал пустую кобуру на поясе, сгруппировался, приподнялся на локтях и героически поднял гудящую голову. На зрительную память детектив никогда не жаловался, и она не подвела — Брюса Роджерса из банды Рамиреса, отпущенного на прошлой неделе за недостатком улик, он узнал. Каменную, местами потрескавшуюся кладку стен и скудное подвальное освещение — нет, а повернуть голову и увидеть загадочного Стива уже не успел.       — Пни его хорошенько, — испуганно приказал Роджерс, шарахнувшись от Гэвина подальше.       В живот врезалось твердое и тяжелое, выбило воздух из легких, взорвалось болью, и Гэвин шлепнулся обратно на холодный бетонный пол, пытаясь вдохнуть ставший внезапно вязким и густым пыльный воздух.       Роджерс сказал что-то еще, но Гэвин не расслышал, занятый необходимостью заново научиться дышать, и чужой ботинок с нечеловеческой точностью врезался в то же самое место. На мгновение он отключился от боли, зато в мозгах впервые скрипнула какая-то невероятно важная шестеренка.       Когда голова снова начала воспринимать реальность хотя бы на слух, в разговор вклинился третий голос. Тоже подозрительно знакомый.       — Я — машина. Я не могу ничего хотеть, — сказал этот знакомый, красивый, звучный голос, и Гэвин сперва привычно заслушался, а потом поморщился.       Пизди́т. Когда-то он уже слышал те же самые слова, он даже почти припомнил от кого, где и когда, но тут в голове щелкнуло, мозг наконец-то заработал хоть какой-то своей частью, и Гэвина обдало жаром.       Девять. Где Девять?!       Он мгновенно вспомнил, когда видел своего напарника последний раз — осмотр складов, предложение разделиться, внезапный удар со спины, который он даже не осознал до конца. Девять будет его искать.       У горе-похитителей тоже есть андроид, Гэвин повернул лицо на звук, разлепил глаза, проморгался и сперва подумал, что ему мерещится.       У них был RK900. На мгновение Гэвин даже похолодел весь, обознавшись, спутав чужого ведроида со своим напарником, а потом облегченно выдохнул.       Такой равнодушный еблет и пустые стеклянные глаза, подсвеченные пронзительным голубым светом диода, он видел три месяца назад, когда Коннор впервые привел Девятку в департамент. К тому моменту без андроида-напарника оставался только упрямый Гэвин и его участь была предрешена. Равнодушие и бесстрастность слетели с напарничка в первый же день назначения.       — Раздень его и свяжи, — приказал Роджерс, откровенно нервничая. — Какой он беспокойный, всё время дергается.       Бесцеремонные руки технично вытряхнули Гэвина из одежды — ну точно не Девять, пальцы этого RK холодные как лед, зато выкручивать конечности за спину, едва не выворачивая из суставов, он умел не хуже. Затягивать крепкие петли, от которых руки тут же онемели — тоже.       Гэвин сжал зубы, невольно выгнулся в жестокой хватке, и андроид неласково ткнул его обратно лицом в пол. Удар пришелся на болящий и разбитый висок, в голове вспыхнуло, но застонал Гэвин вовсе не от боли.       Девять единственный RK900. Других нет.       — А ну замри, — прохрипел Гэвин, абсолютно уверенный в послушании взбесившегося напарника, и Девять действительно замер. — И арестуй всех остальных.       Три месяца назад их первый совместный рабочий день оказался на удивление мирным только по единственной причине — Девять слушался беспрекословно, выполнял любой приказ, от небрежного брошенного «принеси кофе» до заполнения нудной отчетности. Не читал нотаций, не лез, куда не просят, обращался исключительно вежливо и по делу, игнорировал насмешки. Спустя два дня коллеги перестали ждать развлечений и бросали завистливые взгляды, а Девять дал понять, что не всё так радужно только спустя неделю, когда к удобной машине Гэвин уже привык и поэтому с заскоками напарника смирился.       В конце концов, когда Гэвин Рид получит бочку меда хотя бы с ложкой дегтя — небо упадет на Детройт.       Девять оказался бочкой дегтя. И эта бочка равнодушно уронила Гэвина на пол и перешагнула через сдавленно ругнувшееся тело, выполняя новый приказ.       — Стой! Не подходи! — завопил Роджерс под отчетливый щелчок взведенного курка.       — Не ссы, — прохладно отозвался до сих пор невидимый Стив и Гэвин понял, что начинать опознание врагов точно надо было с него. — Эр-Ка, вернись к предыдущему заданию и заклей детективу рот.       — Какого хрена, — возмутился Гэвин, которого снова вздернули на колени. — Вы что сделали с моим андроидом, суки?! Девять, что происходит?       — Вы больше не входите в список лиц с правом управления, — бесстрастно пояснил Девять и аккуратно заклеил охуевшему Гэвину рот скотчем.       Впервые стало страшно. Не за себя — Гэвин ничуть не обольщался мечтами дожить до пенсии, страшно было за Девять.       Факт, что за беспрекословным послушанием скрывается живой разум вместо машинных алгоритмов, Гэвин понял спустя неделю, и сперва глумился, как мог. Целых два дня. Пока не дошло, что его напарник принимает каждую реплику буквально, как приказ. Девять тогда едва не застрелился из гэвинового же табельного, отреагировав на брошенное злое «выбей себе мозги, умник», сам Гэвин, по ощущениям, поседел висками и больше никогда так не шутил.       Спустя месяц отчаянных и бесплодных попыток Девятки сломать программу подчинения и стать полноценным девиантом Гэвин его зауважал.       Через два — восхищался.       О том, когда он успел полюбить упрямую притягательную личность, сходящую с ума в попытках освободиться, Гэвин никогда не думал, но выносить заскоки ебанутого напарника можно было только любя, иначе рука сама тянулась к кобуре — пристрелить из жалости. В кого-то другого выстрелить за Гэвином бы не заржавело, но только не в Девять — в несгибаемую волю, стальной характер и виртуозное умение играть на нервах он влип так, что иногда самому страшно становилось.       Прямо как сейчас, стоило только представить, что Девять больше нет, что его перезаписали, стерли, отформатировали — хрен знает, что сделали, но лицом в пол Гэвина тыкает не Девять, а пустая оболочка.       В левом ухе оглушительно затрещало и Гэвин сперва оглох, а потом понял, что это включилась переговорная клипса, чудом не вылетевшая во время пиздюлей.       «Простите, детектив Рид».       Аж от сердца отлегло, Гэвин едва не застонал от нахлынувшего облегчения и расслабился. Девять был тут. Девять что-нибудь придумает.       «Меня взломали. Сожалею, детектив, но я не могу вас спасти».       Такой обреченной безнадежности в тихом шепоте напарника Гэвин никогда не слышал, и пока похитители яростно спорили надежен ли взломанный андроид, Девять рассказывал всё, что успел узнать.       Диего Рамирес не собирался прощать копам пожизненное заключение и передавал привет всем, до кого мог дотянуться. До Гэвина Рида получилось дотянуться, взломав RK900 — «Киберлайф» сосредоточилась на девиантах, и застрявший между машиной и девиацией андроид с устаревшим файрволом стал легкой добычей. Девять мгновенно отключили от сетей, раньше конца смены напарников на выезде никто не хватится, и Гэвин хмурился, отгоняя мысли о том, что, если андроид не видит выхода из ситуации — его попросту нет.       «Вас уничтожат моими руками».       Гребаный скотч, которым заклеили рот, никуда не делся, и поэтому Гэвин молча скрипел зубами. Сперва хотелось всласть ругаться. Потом — успокоить Девять, подбодрить, а потом Гэвин вспомнил, что сдаваться напарник попросту не умеет и обреченность в голосе — как раз для того, чтобы он, Гэвин, думал о чем угодно, только не о своей печальной участи, и ругаться захотелось снова.       Роджерс и Стив тем временем пришли к компромиссу, закончили препирательства и вплотную занялись реализацией планов. Гэвин не видел, какие команды отдавал Стив со своего ноутбука, подключенного к электронным мозгам андроида, но у него был Девять, и его тихий шепот в ухо.       «Простите, детектив. Живот».       Гэвин послушно напрягал пресс на выдохе.       «Отверните лицо и подставьте скулу. Извините».       Гэвин едва успел повернуть голову, чтобы удар не пришелся по левой стороне. Боль плеснула коротко к затылку, нос мгновенно заложило, влажные теплые капли щекотали подбородок, но это ерунда, не дай Бог потерять клипсу… За мягкий голос он цеплялся как утопающий за соломинку, сосредоточившись на коротких указаниях, и думал о том, что маниакально нарывающийся на физический ущерб Девять никогда не делал больно в ответ.       — Нет, Стив, это фигня какая-то, — Роджерсу быстро наскучило наблюдать. — Надо что-то другое придумать, этот андроид тормознутый, даже бьет с паузами. Как же не хочется руки марать…       Невидимый Стив громко вздохнул, но отозвал Девять ненадолго.       — Наш детектив-то сам не без греха, — сказал он, по звуку смачно затягиваясь сигаретой. — Пусть на себе почувствует.       «У них полный доступ к моей памяти. Прошу прощения».       И вернувшийся Девять прижал к шее Гэвина окурок.       Гэвин зажмурился, пережидая острую вспышку боли, а когда снова смог дышать и открыл глаза — увидел равнодушное, холодное лицо Девять, его безмятежно мерцающий голубой диод, и жадное до чужой боли ебало Роджерса. Отрешенное лицо Девять иррационально успокаивало. В ебло Роджерса хотелось плюнуть, но скотч мешал. Даже средний палец не оттопырить, не увидит, поэтому Гэвин выразительно задрал разбитую бровь.       Роджерс просиял.       — Стив, — окрыленный новой идеей голос даже подрагивал от чувств. — А пусть эта хуйня пластиковая его выебет!       Под выразительное молчание Стива Гэвин саркастично закатил глаза.