Пыль и пепел

      «Мне жаль».       Два скупых слова выразили такую бездну отчаяния, что Гэвина проняло до самых печенок, по спине скатилась капля ледяного пота. Клипса неведомым образом передавала эмоции через голос. Девять действительно было душераздирающе жаль.       Чувствуя, как внутренности медленно сворачиваются в липкий холодный комок, Гэвин смотрел как длинные белые пальцы расстегивают ремень, тихо звякнула пряжка, а потом Девять отошел назад, за спину, и без малейшего труда вздернул распластанное перед ним тело на колени.       «Не таким я представлял наш первый раз».       Гэвин дернулся от неожиданности и обернулся, едва не выворачивая шею. Он знал, что полностью подконтрольный программе Девять лицом не выражает вообще ничего, но видеть его было жизненно необходимо.       «Постарайтесь расслабиться, я не хочу причинять вам боль».       Опытный Гэвин мог бы поведать, что больно будет в любом случае, последний секс был почти полгода назад и долгая подготовительная прелюдия не светит, но сейчас он бы не смог сказать ни слова, даже не будь заклеен рот. Из-за крайней степени удивления, граничащей с шоком, он попросту потерял дар речи.       Гэвин ведь напарника даже по имени не звал никогда. Ухмыльнулся только на вежливое «Здравствуйте, я RK900 Ричард» и заявил, что имя еще нужно заслужить, поэтому сгонял бы ты за кофе, ушлепок!       RK900 Ричард принял к сведению и за кофе сгонял, а дальше Гэвин только клички придумывал. Злобная «ушлепок» сменилась на раздраженную «ведро», потом на неодобрительную «жестянка», потом на нейтральную «пластик». Потом Девять стал Девять, и Гэвин сейчас вовсю пытался понять, в какой именно момент андроид мог бы представить их первый раз.       Ледяные пальцы бесстыже раздвинули ягодицы, и Гэвин сбился с мысли.       «Не смотрите на меня».       Гэвин не послушался. От крайне неудобной позы быстро затекла шея, добавив острых иголок боли в копилку полученных пиздюлей, но он всё равно смотрел, чувствуя, как по ту сторону черепной коробки привычный мир с хрустом выворачивается из пазов.       Он считал, что безответно влюблен в Девять.       Девять его хотел.       «Не смотрите на меня, детектив».       Не смотреть Гэвин не мог. Только не сейчас, когда твердый, скользкий от автоматически генерируемой смазки, член Девять легко преодолевает сопротивление мышц и протискивается глубоко внутрь. Потом без паузы сразу наружу.       Было больно. Больнее, чем удар в лицо или живот. По ощущениям, Девять вскрывал его наживую по голым нервам каждой фрикцией. Может, потому, что драться Гэвин умел и любил, а отдаваться на грязном полу под чужими недружелюбными взглядами — нет. Гэвин попробовал глубоко вдохнуть и расслабиться, но дышать заложенным носом было сложно, тело не слушалось, и он только сжимался и вздрагивал каждый раз, когда Девять прижимался к его ягодицам, вталкиваясь по самые яйца.       «Пожалуйста, детектив Рид».       Гэвин закусил щеку изнутри. Размашистые, нечеловечески размеренные движения отзывались волнами тягучей боли по всему телу, воздуха не хватало. Бледное лицо Девять казалось застывшей фарфоровой маской и было единственным четким фокусом зрения — остальной мир странно расплывался по краям и подрагивал в такт жестоким, глубоким толчкам.       «Пожалуйста. Гэвин. Не смотри».       В клипсе голос Девять беспомощно задохнулся, отчетливо дрогнул, сбиваясь на статику. Там, за стеной приказов, Девять тоже было больно.       На мгновение Гэвину показалось будто всё, что он чувствовал раньше, было легкими предварительными ласками. Чувственный, страдающий голос пробил его навылет, сразу в нескольких местах — вонзился в мозг, в грудь, под правую лопатку, в солнечное сплетение, дыхание окончательно сбилось, в глазах вскипело горячее и влажное, скатилось по щекам, и он увидел, как неподвижное бесстрастное лицо Девять искажает некрасивая судорога.       Блядь.       Гэвин резко отвернулся, прижимаясь лбом к холодному и шершавому бетонному полу. Видеть как мучается Девять оказалось больнее всего, и показывать это кому-либо еще он не собирался.       Хватит и того, что с ним уже делают, хотя тело понемногу привыкало к размеру и ритму методично вторгающегося внутрь члена, боль притупилась, став тянущей и саднящей, и сейчас больше болели отбитые бока и стертые колени, чем задница. Он неловко поерзал, пытаясь смягчить нагрузку на колени и распределить собственный вес по-другому, прогнулся в пояснице и сдавленно охнул, почувствовав первые робкие отголоски удовольствия, на которые неожиданно резво отозвался член.       Гэвин зажмурился и попробовал определить — это потому что тело привыкло, и стимуляция простаты начала приносить свои плоды, потому что он, Гэвин, больной ублюдок или потому, что его трахает Девять. Выходило всё сразу.       — Стив, да он тащится, — где-то над его головой ахнул Роджерс. — А ну отойди от него! Девять послушно отстранился, и без его удерживающих рук Гэвин бы с удовольствием растянулся ничком и полежал недели две, пока отбитые ребра не перестанут болеть, но на затылок опустился чужой ботинок с твердой трекинговой подошвой.       — С ним всё не так, — шипел Роджерс сверху. — Андроид тормознутый, коп тащится… Рамирес охуеет!       Сбоку раздались шаги, и подошедший Стив от души заехал ботинком по почкам.       — Прижми покрепче, — сказал он Роджерсу, впился липкими влажными пальцами в гэвиново бедро и между ягодиц уткнулось что-то металлическое, холодное, твердое и царапающее.       Ствол.       Безжалостная рука пихнула пушку глубже в растраханную задницу, Гэвин дернулся, пытаясь отодвинуться от резкой боли, и Роджерс сильнее надавил ботинком, вжимая его лицом в бетон.       Оглушительно щелкнул взводимый курок.       Гэвин вздрогнул всем телом. Перед лицом совершенно не героической смерти он жалел только об одном — надо было хоть раз поцеловать Девять. Ладно хоть потрахаться как-то успели…       — Позвольте, — неожиданно вмешался Девять, страшно скрипя металлом в голосе.       Ствол резко убрался из задницы, за спиной взвыл Стив, раздался кошмарный хруст — опытный в разного рода повреждениях Гэвин узнал звук, с которым ломается лучевая кость, — и выстрел.       На спину плеснуло теплым.       Роджерс заорал и тоже выстрелил, ботинок с головы убрался, освобожденный Гэвин шлепнулся на бок, откатился в сторону и поднял голову.       Девять стрелял куда лучше людей, но всё равно педантично сделал еще два контрольных выстрела в затылок, по одному на каждого похитителя, и только потом обернулся, залитый кровью и тириумом.       Как хороший коп Гэвин должен был возмутиться двойным убийством вместо задержания. Как плохой — он бы всадил по обойме в каждую сволочь. Но на самом деле ему сейчас профессиональные метания были до лампочки. Одной, конкретной, панически мигающей лампочки, и Гэвин замер, чувствуя, как горит лицо, несмотря на стекающую по виску холодную каплю пота.       Диод Девять истерично бился алым, стальные глаза потемнели, и он не мигая таращился на Гэвина с минуту, словно сканировал, а потом медленно опустил пистолет на пол и поднял руки, показывая безоружные ладони.       Он больше не был Девять. Он был Ричард.       Это Гэвин решил для себя давно — звать RK900 по имени он будет только после девиации. Коннор неодобрительно морщился, но не встревал, RK900 молчал и послушно отзывался на любую кличку, и это решение было испытанием для обоих, зато теперь можно сладко вздрогнуть, свободно произнося запретное имя в мыслях и предвкушать, как оно обожжет губы.       — Вы позволите помочь? — тихо спросил Ричард. С голосом точно была беда — отчетливое металлическое лязганье на твердых звуках и статику на гласных было слышно, даже когда андроид понижал голос и старался говорить максимально мягко.       Гэвин выразительно скосил глаза на скотч, и Ричард так же медленно подошел, опустился на колени и одним движением сдернул липкую полосу с губ, потом потянулся за спину — развязать руки. Взгляд немедленно прикипел к аккуратной дырке в корпусе, на чёрно-белом пиджаке кровь и тириум смотрелись одинаково ярко.       — Ты всё-таки девиантнулся, — хрипло выдохнул продышавшийся Гэвин. — Сукин ты сын, Ричард.       На собственном имени андроида здорово перекосило, он вздрогнул всем телом и отстранился, освобожденные конечности бессильно вытянулись вдоль тела.       Руки тут же немилосердно закололо, плечи свело болью, аж на глаза слезы навернулись.       — Полиция и скорая будут здесь через восемь минут, — сообщил Ричард. — Позволите помочь одеться?       — Застегнись, — пробормотал Гэвин, безуспешно пытаясь пошевелить хоть пальцем. — Сам-то ты как?       — Всё в порядке, детектив Рид. Повреждения несущественны.       Гэвин не поверил ни единому слову, поэтому слушал сбоящий голос, смотрел, как Ричард возвращается с ворохом одежды и помогает одеться — и изо всех сил пытался не психануть. По рукам, которые касались его чересчур осторожно, хотелось шлепнуть.       Чувство, что андроид шарахнется от него при первом же резком движении, было неприятным до ужаса, и Гэвин стоически с ним боролся. Ровно до тех пор, пока не вспомнил курсы по психологии жертв. Нервничать и злиться сразу перехотелось, Гэвин даже заулыбался — он не чувствовал себя униженным или грязным, не собирался мучаться из-за случившегося и, пожалуй, стоило это объяснить, пока чувство вины не сожрало напарника изнутри.       Гэвин даже рот открыл, собираясь об этом поговорить, но не успел.       — Будет немного больно, — сказал Ричард и взял его за руку. — Но потом станет легче, обещаю.       И сжал твердыми пальцами тупо ноющее левое плечо, надавил. Гэвин задохнулся от боли, зато рука начала обретать чувствительность, ладонь сжалась в кулак, а Ричард цапнул за второе плечо.       — Полиция Детройта! Всем оставаться на своих местах! — звонкий голос Коннора метнулся от неприметной двери, и Гэвин не знал, отчего застонал больше — от новой порции боли, прокатившейся по телу от правого плеча, разминаемого сильными пальцами, или оттого, что Коннор сейчас пропесочит его по полной программе.       В том, что Коннор будет считать пострадавшей стороной исключительно девиантнувшегося Ричарда, Гэвин ничуть не сомневался.       — Детектив Рид, что вы сделали… — и Коннор осёкся, потому что Ричард поднял голову и злобно мигнул диодом.       Коннор неуверенно мигнул в ответ.       Гэвин прикусил язык, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь неподходящее. С Коннором отношения у него никогда не складывались, ни до девиации, ни после. Особенно после, когда Коннор отрастил себе мешок сарказма, научился ядовито поддевать и злобно шутить, и задевать его вообще стало очень плохой идеей. Гэвин, как настоящий адреналиновый наркоман, задевал.       Ричард не вмешивался.       А сейчас они явно грызлись на ментальном уровне, недоступном простым смертным из плоти и крови, Гэвин был уверен. Он знал, какое лицо бывает у Ричарда, когда он злится, и сейчас Ричард был в бешенстве.       — Прошу прощения, детектив Рид, — отмер Коннор. — Это было непрофессионально с моей стороны. Скорая уже подъезжает. Вам помочь?       Ричард молча уронил руку поперек гэвиновой груди, Коннор кивнул, не настаивая, спрятал пистолет в кобуру и деловито отправился осматривать место преступления.       Гэвину стало смешно.       — Помоги встать, Ричи, — ухмыльнулся он, даже не пытаясь скрыть улыбку и с удовольствием ощущая, как напарник всё ещё нервно дергается оттого, как произносят его имя. — И не вздумай таскать меня на руках, до машины я дойду на своих двоих, Богом клянусь!