Дилер дилеру рознь

— Слушай... — Луке неудобно стоять в проходе, ощущая напряжение хозяина квартиры даже сквозь мощнейший прилив спокойствия от таблеток.       «Токсичный он, этот Морфеус», — проносится в голове Лалльмана, пока он неуверенно переменяется с ноги на ногу, пытаясь найти любую непринуждённую позу. — Значит так, друг Мики, — начинает шатен, закидывая рюкзак на верхнюю полку, где должны храниться шапки. — Лука, — подсказывает Лу, немного обижаясь, что имя, которое он назвал пять минут назад, уже успело выветриться из головы нового приятеля. — Поебать, — без злобы, без экспрессии, просто и равнодушно, отвечает хозяин квартиры, проходя внутрь. — Иди в гостиную, я сейчас подойду. И, Лука, ничего не трогай.       Лука непроизвольно улыбается тому, как красиво, оказывается, звучит его имя, если только произносит его кто-то с таким же охуенным тембром, как у Морфеуса. В его голове никогда не было мыслей касательно того, правильно или неправильно родители выбрали ему имя, потому что для этого пришлось бы себя рассматривать, пытаясь понять, подходит ли оно его внешности. А Лука, надо отметить, ненавидит свою внешность.       Он, словно проходя полосу препятствий, чтобы ничего не зацепить и не разозлить новоиспеченного дилера еще больше, проходит по узкому коридору в центральную комнату, снимая с плеча громоздкий рюкзак. Мысли о пропущенных занятиях дают о себе знать в самую последнюю очередь, поэтому он решает подумать "после" о своих поступках. Всё же, он решил недавно, что с началом следующего месяца начнет новую жизнь. Вот только забыл указать, с какого именно, поскольку с того обещания прошло уже два. — Можно мне воды? — чуть громче необходимого кричит Лука, осматривая полку с бесконечным множеством старых пластинок.       Квартира торчка, по крайней мере та её часть, что оказалась доступна для исследования, совершенно не кажется притоном. Лука закатывает глаза, злясь на себя за стереотипность мышления, потому что в его воображении здесь кругом должны валяться дорожки кокаина и много другого хлама. И, чего греха таить, сам дилер не рисовался в его мозгу элитной супермоделью мира. — Ты на отходах припёрся ко мне, что ли? — Морфеус появляется в проёме комнаты так внезапно, что Лука слегка подпрыгивает от неожиданности. По тону, которым он это спрашивает, нетрудно догадаться, что даже если бы это было и правдой, пришлось бы уверять в обратном. — Нет, но последние две недели меня дико сушит, — Лука не ждет снисходительности или понимания, скорее, ждет, что его вообще прокатят с этой просьбой, так что сильно удивляется, когда его "друг", раздраженно хмыкнув, разворачивается и уходит.       Лалльману начинает казаться, что, возможно, этот знакомый Мики не такой уж и бездушный скот, которым показался ему на лестничной клетке. В его душе даже успевает зародиться чувство возможной дружбы, которая будет крайне выгодна, хотя бы пока он не закончит школу и не съедет от своей неадекватной семейки.       Лука смелеет настолько, внезапно образовавшейся симпатией к этому без пяти минут "корешу", что делает пару шагов в сторону дивана. Да так и замирает, когда вместо мягкого ковра ступнёй ощущает что-то твёрдое и гладкое. Первая попытка поднять неопознанный объект с треском проваливается, потому что он, будучи полным кретином, резко нагибается вниз, ощущая такой прилив тошноты, что всерьез начинает подыскивать место, куда можно будет блевануть. Куда угодно, лишь бы не выдать себя. Он выпрямляется, медленно, не повторяя прежнюю ошибку, не делая резких движений, пережидает этот приступ, а затем опускается на корточки, подбирая с пола пластиковую карту. Из-за того, как охуенно получился его новый знакомый на фото, до Луки не сразу доходит, что это обычный проездной, на котором он сам, к слову, выглядит как орк. Подпись на документе кричит "Элиотт Демори", вновь удивляя Луку. Его родители точно не прогадали с именем для сына. — Только не говори, что собираешься заблевать мою квартиру, — Элиотт, теперь уже Элиотт, снова как-то внезапно материализуется перед Лукой, ставя стакан на стол, за которым прячется его мелкий знакомый. — Такие позывы были, — не успевая подумать, отбросив смятение, честно признаётся Лука, — но я с ними справился, бро, — он встаёт, снова, блять, резко, сжимая ладонь в кулак, чтобы отбить, но Элиотт не разделяет его мнения. — Какой я тебе, нахуй, бро? Даже не думай, что мы с тобой теперь станем по выходным гонять в приставку и пить пиво, — слишком грубо осаживает Луку Элиотт, доставая из кармана джинсов зажигалку.       Луке становится обидно, причём так обидно, что он даже не сразу находится, что ответить, а когда всё же прерывает затянувшееся молчание, то слышит в ответ только смех: — Тебе разве не нужны клиенты?       Элиотт смеётся, как на лестнице, совсем недавно, и как тогда вопрос игнорирует, предпочитая задавать свои. Он поджигает сигарету, которая всё это время была у него за ухом, и закрывает глаза, наконец-то спокойно затягиваясь. — Так что конкретно ты пьешь? И что может так нервировать малыша, что он подсел на колёса? — второй вопрос он задаёт с явной издёвкой, которую даже не пытается попробовать прикрыть. — Психички-матери и алкаша-отца достаточно? Или тебе все мои проблемы озвучить? — Лука заводится как по щелчку пальцев, когда кто-то начинает докапываться до его семьи, потому что это самое уязвимое место, так что сейчас слова Элиотта попадают прямо в цель.       Элиотт лишь фыркает в ответ, поднимая вверх руки, как бы показывая, что отступает и на чистосердечное не претендует. Хотя он и удивляется, потому что, оценив внешность Луки, приготовился услышать слезливую историю о неудачной любви мальчика-подростка. — Среди названных тобой я не услышал ни одной твоей, но, как я и сказал раньше, поебать. Желание Мики затаскивать к себе в постель смазливых парней начинает здорово меня напрягать.       Морфеус, которого от рождения назвали Элиоттом, падает в кожаное кресло напротив дивана, куда машет нерадивому гостю рукой, пытаясь заменить этим приглашение. — Мика не пытался меня трахнуть, — Лука гордо вздёргивает свой прекрасный нос к верху, но его слегка ведёт от принятых веществ, так что гордость быстро сменяется волной позора, когда он, будто мешок с дерьмом, плюхается на диван.       Элиотт, очевидно, будучи в этом деле спецом, и знающий, как действуют препараты на координацию, никак не комментирует случившееся. — Охотно верю, — его слова такие искренние, хотя глаза просто вопят о той насмешке, которая вновь пытается выбраться наружу через едкие остроты человека с лицом Бога. — Почему Морфеус? — этот вопрос никак не хочет покидать мысли Луки, особенно теперь, когда вопрос с настоящим именем отпал. — Не по адресу вопрос, я не сам так себя называю, — Элиотт ставит телефон на зарядку, чертыхаясь, когда не с первого раза попадает штекером в гнездо, и всё это время ощущает на себе изучающий взгляд. — Нанял человека, который придумывает тебе идиотские клички? — Лука мысленно поздравляет себя с тем, что у него находятся силы, чтобы отбивать незаслуженные выпады в свою сторону. — Ага, в простонародье принято звать «другом». — Элиотт по достоинству отмечает остроту этого языка, поэтому пытается скинуть напряжение, скрутившее его при виде парня совсем недавно. — Кстати, о друзьях. Мика написал, что замена больше не нужна, поэтому он заберёт тебя через час. — И как же попадают в эти «элитные», — Лука показывает кавычки в воздухе, — ряды твоей дружеской секты? — Вакансия закрыта, — Элиотт одним ответом ставит в их словесном баттле жирную точку, прямым текстом отвечая, что между ними никакой дружбы не может быть и никогда не будет.       С помощью судьбы, чьего-то странного замысла, или же просто своей наивности, он разочаровывается, потому что ему понравилась сама идея стать другом такому, как Элиотт. И дело не в его красоте, просто хочется быть тем, при мыслях о ком этот закрытый и злой человек становится теплее. — Хотя и в красоте, наверное, тоже. — Что? — спрашивает Элиотт, когда поток его мыслей прерывается мягким голосом. — Бля, я что, сказал это вслух? — Лука нащупывает правой рукой подушку, оставляя незаметно на диване проездной, и накрывается ею, пытаясь себя задушить. — Так что там в красоте? — Элиотт усмехается, но впервые с момента их знакомства без единого намёка на едкость. — Спасение? — Лука задаёт вопрос, возвращая предмет интерьера на место. — Ты не знаешь? — Элиотт вновь усмехается, потому что, кажется, этот парень ставит под сомнение такое любимое всеми философами утверждение. И это очень похоже на него самого.       Луку успокаивает только то, что он не озвучил все свои мысли, иначе бы Элиотт узнал о себе сегодня слишком много нового. Хотя, наверное, он и без того знает всё о своей внешности, о том, как действует на людей этот его убийственный взгляд, словно заманивает в ловушку ничем неприкрытой сексуальностью, а потом убивает без шанса на спасение. — Таблеток у меня нет, — вновь возвращается к главной теме Элиотт, подскакивая на ноги так резко, будто он не выключил утюг, — я не торгую этой синтетической хернёй, но если ты торчишь только с них, то я подскажу человека, который может тебя обеспечить. — А Мика сказал, что у тебя есть всё, — как-то разочарованно тянет Лука, понимая, что ему придётся вновь пройти через знакомство с, возможно, таким же заносчивым говнюком, как этот, чтобы только достать успокоительное.       Мысль «я хочу вернуться сюда из-за тебя» крепнет в его мозгу слишком быстро, чтобы он успел хоть немного подготовить себя к такому напористому вторжению не только в собственную жизнь, но и в сердце. Он будет самым большим притворщиком, если скажет, что не представляет прямо сейчас ситуацию, в которой он и Элиотт получают удовольствие, скажем, прямо на этом диване. Лука девственник, но он не тупой: у него есть глаза, которые смотрят порно, уши, которые слушают рассказы друзей, и руки, которыми он пока что заменяет чьи-то другие. И вот сейчас, глядя на Элиотта, он отчётливо понимает, что хочет, чтобы это были его руки, такие красивые, аристократичные, но при этом толкающие дурь. — Говорю же, что Мика хотел тебя впечатлить крутыми связями и трахнуть, — Элиотт усмехается, потому что хорошо знает Микаэля. Воспоминание его ебли с каким-то обдолбышем тут же вырывается на передний план — пожалуй, он знает его даже слишком хорошо. — Это ты то крутой? — Лука бы постарался хоть немного подыграть, но он не привык лебезить и сыпать комплиментами, а тут всего лишь красивый торговец наркотиками, так что такое самовыпячивание крутизны играет Элиотту совсем не на руку. — А что, уже не отрицаешь попытку трахнуть тебя?       То ли у Элиотта привычка игнорировать вопросы людей, то ли он только с Лукой себя так ведет, то ли он просто не хочет говорить, но что бы не творилось в его красивой башке — он снова пропускает вопрос Луки мимо ушей. — Слушай, это не твоё дело, — огрызается в ответ Лука, потому что на самом деле не так уж уверен в начальных планах его друга-соседа по квартире на свой счёт. Элиотт лишь выражает своё мнение самодовольным смешком, чем еще больше провоцирует. — И вообще, Мика не в моём вкусе.       Элиотт шарит рукой по самой верхушке незатейливой полки, пытаясь там что-то нащупать. Он бурчит нечленораздельные слова себе под нос, то и дело собирая пальцами пыль. Лука не особо вслушивается в его болтовню, ему куда приятнее просто наблюдать за шевелением красивых губ из своего удобного положения. Кажется, диван в этом «притоне» словно создан для сна. — Так ты по девушкам? — Элиотт так удивляется, будто совершенно не ожидал такого поворота, он даже поворачивается к Луке, чтобы оценить ответ не только визуально, но и увидеть доказательства на лице.       Луке хочется засмеяться от того, насколько сильно удивление сквозит в голосе его дилера, ладно, возможного дилера, ведь за всё время встречаний с Сарой у него так и не встал на неё: постоянно приходилось закрываться в туалете и дрочить на гей-порно, а во время секса кончать на фантазию о совершенно другом. Вторая попытка с Хлоей провалилась ещё до начала, когда она сразу же полезла к его члену и обнаружила, что они находятся на разных уровнях возбуждения. Лука на той унылой вечеринке ушёл в минус по желанию кого-либо трахнуть. — Нет, — отвечает он, сам не веря, что голос звучит резко, будто само предположение об этом ему дико неприятно. Возможно, ему просто страшно потерять внимание Элиотта, если он поймёт, что ловить ему тут нечего. Ведь у Мики же не может быть друзей натуралов? Конкретно в случае с Элиоттом ему впервые в жизни хочется, чтобы Бог, в которого так свято верит мать, существовал, потому что дома он обязательно помолится об этом. — Нет, — зачем-то вновь повторяет он, желая, видимо, как можно более доходчиво донести эту мысль.       Элиотт кивает, соглашаясь с таким ответом, потому что приписал Луку к любителям парней ещё на лестничной клетке. И, не будь он таким заебавшимся после ночной каторги на работе и дневной — в университете, сам бы не упустил возможность затащить такого сладкого малыша в свою постель. Вместо этого он получил не горячего любовника на одну или несколько ночей, а постоянно головную боль в виде клиента, которого ему навязали. — Так и подумал, слишком ты хорош для натурала, — без тени на комплимент отвечает Элиотт, просто констатируя факт, который и так очевиден. Искомое всё же находится, когда он, смачно выругавшись, подпрыгивает, хватаясь пальцами за упаковку какой-то дряни, которую сам для себя никогда бы не продал и не посоветовал, но раз малыши хотят конфет, то будут им конфеты. — Это я хорош? — Луке неожиданно приятно слышать комплимент в свою сторону, пусть Элиотт явно и не стремился его сделать, но просто не может смириться с тем фактом, что этот комплимент ему говорит человек с внешностью бога. — Ты себя вообще видел? — В зеркало? — немного тормозя, потому что также внезапно напрягся от этого вопроса, уточняет хозяин квартиры. — Да хоть в чайной ложке, поебать. Это сути не изменит. — И на что там смотреть? Синяки под глазами, волосы, которые хер уложишь нормально, гигантский нос уродливо торчащие скулы. — Да ты козлина, — с восхищением говорит Лука, переводя взгляд на все те достоинства, что его дилер так успешно приписал к недостаткам.       Если Элиотт этой оценке удивляется, то стойко не подаёт виду, понимая, что уже и так слишком много наговорил. Не в его правилах водить дружбу с теми, кому он портит жизнь наркотиками — так потом загнаться от мук совести самому легче простого. — Что, даже не оспоришь это замечание? — а вот Лука раздосадован. Он ловит себя на мысли, что с радостью продолжил бы обсуждение внешности этого человека, не будь его характер таким мерзким. — Мы в суде? — этот вопрос не нуждается в ответе, потому что и так очевидно, что оспаривать ничего Элиотт не собирается. — Мы, — Лука становится таким игровым и находчивым на остроумные ответы, что сам с себя тихонько фигеет, — в квартире продавца дури, который выглядит как греческий бог, но у которого мозг размером с грецкий орех, раз он думает, что некрасивый.       В конце этой тирады, шумно вдохнув и выдохнув, он немного остывает, смущённо прикусывая нижнюю губу. И чего его так задело, что этот человек не считает себя красивым? Наверное это действие последнего колеса, которым он закинулся в баре. — Надо признать, так меня в детстве даже мама не хвалила, — Элиотт открыто насмехается, всем своим видом показывая, что одного мнения постороннего человека совершенно не достаточно, чтобы он изменил его о себе. — Иди нахер, я просто говорю то, что вижу.       Лука больше не хочет предпринимать попыток завязать хоть немного похожий на дружескую беседу разговор. Его швыряет из одного состояния в другое, но прямо сейчас эта побочка не может волновать. Волнение вызывается эффектом Демори. — С тебя сотня евро и мы расходимся, — Элиотт швыряет в Луку пачку таблеток, фигурно выгибая бровь, когда слышит после озвучивания суммы недовольный возглас. — Прости, у тебя какие-то претензии, малыш? — Это же сплошное воровство, Элиотт! — Лука тут же затыкается, понимая, что только что облажался по полной, поддавшись эмоциям.       Элиотт замирает, поражённый тем, как приятно звучит его имя. Оказывается, оно очень даже ничего. Ему впервые хочется попросить кого-то повторить это, но за первым желанием приходит другое, более правильное — поскорее закончить это странное общение и распрощаться с нежданным гостем. — Ладно, сотня так сотня, — неуверенно мямлит Лука, понимая, что скорее хочет откупиться за то, что сунул нос туда, куда его не просили, нежели действительно готов отвалить столько денег за простое успокоительное.       Звонок в дверь для обоих становится и разочарованием и облегчением, но только один из них может признаться в том, что хотел бы задержаться в этом моменте, что хотел бы продолжить, если бы ему только позволили. И как теперь быть с образовавшейся симпатией? Может у Элиотта это ещё один способ подсаживать на наркотик? Или просто у Луки такая способность в жизни — притягивать мудаков?       Элиотт впервые за всё время облегченно улыбается, рисуя себе в голове картину того, как он выпроводит всех к чертовой матери из своей квартиры и заберётся под струи горячего душа, смывая с себя пыль и грязь. Если бы он мог также легко смыть грязь с души и рук, что калечат людей, он бы обязательно это сделал. Но тогда ему потребовалось бы много часов свободного времени, чтобы откиснуть за все года. — Мика, — в голосе Луки нет того энтузиазма, который был пару минут назад, потому что ему кажется, что больше Элиотт его не пустит на порог, но есть и хорошая сторона медали, потому что это очень дорогой дилер. — Чего ты так рано? — Этому долго, этому быстро. Котята, вы уж определитесь, — Микаэль активно размахивает руками, фонтанируя эмоциями в свойственной ему манере, и, кажется, хоть что-то привычное для всех троих немного сбавляет оборот напряжения, которое захватило всю территорию между ними. — Деньги на стол и валите, — устало и даже раздраженно заканчивает Элиотт, злясь на друга за то, что он действительно приперся раньше и сейчас заберёт этого малыша. На самом деле Элиотт злится на себя, на собственное желание продолжить знакомство с Лукой, и на то, что повода для продолжения общения он найти совершенно не может. — Мамочки, тебе бы потрахаться, тигр, — Мика шаловливо ведёт плечами, радостно скалясь во все свои белоснежные зубы. — Обязательно, как только вы наконец-то свалите из моей квартиры, — Элиотт следит за тем, чтобы деньги на столе все же оказались, а затем насильно выпихивает Микаэля в коридор, толкая в спину как старый холодильник на заржавевших колесиках.       Мика не знает даже, что на друга нашло. Да, Демори не душа компании, но обычно он более приветливый, чем сейчас. Хотя и Лука сучка всегда, а тут молчит уже целую вечность. Что-то не сходится, но выяснять это сейчас он не считает нужным. Любитель подливать масло в огонь на этот раз плотнее закручивает крышку, убирая канистру подальше от места возгорания. — Было приятно... — Лука говорит это уже на пороге, оказываясь на лестничной клетке. Он будто только сейчас вновь обретает способность общаться. Но закончить фразу ему не светит, потому что Элиотт прерывает его на середине, с громким стуком захлопывая двери квартиры прямо у него перед носом. — Мне тоже, — признаётся себе, на всякий случай подпирая дверь спиной. И это так смешно, ведь он больше удерживает себя от желания открыть и предложить им вернуться.       Идиот.