Ulceration/Изъязвление

Конечно, Ральф был доволен по случайности добытой жертвой. Тем более играть с ней можно было достаточно долго — и жжение в нижней губе, и засыхающая кровавая корка, превращающая его лицо в маску дикого зверя, подтверждали это. Тем не менее, нельзя было сказать, что он хоть сколько-нибудь понимал, зачем ему вообще нужна эта напуганная альбиноска с черными глазами, которая покорно шла рядом — и сотрясающая ее дрожь заставляла лениво и насмешливо изгибаться кофейные губы Ночного, тревожа только что начавшие запекаться коросты. Обычно попавшая в руки к МРАКу девушка превращалась в беспомощную, а вскоре и абсолютно покорную, а вскоре и растерзанную куклу для удовлетворения похоти. Но Ральф был куда выше в запутанной иерархии Ночных, а значит — образцом намного более высокой организации, чем бездумная толпа вроде той, которая загоняла девушку парой десятков минут ранее. Подобные развлечения успели ему наскучить еще на исходе лета, а с тех пор минуло не так уж мало времени. По нраву ему приходились пытки — медленное вытягивание жил из пленных мужчин, только самых сильных и непоколебимых, постепенная, но от того еще более сладкая ломка тела и сознания, низведение их до готовых на все, раболепствующих и дрожащих… Одного взгляда на девчонку хватало, чтобы понять, что она не переживет даже первый этап экзекуции. А жаль, Ральфу очень нравилось наблюдать за превращением гордости в отчаяние — а потом в разрывающий сознание ужас. Наблюдать. Когда они дошли до его жилья, Ночной уже точно знал, что будет делать. Жил он на первом этаже одного из старых зданий — когда-то их хотели снести, но после решили что подобные памятники архитектуры 900-х годов стоит беречь. Ему было на это абсолютно наплевать. Отперев дверь, Ночной махнул рукой в агрессивном подобии пригласительного жеста и захлопнул тяжелую дверь за спиной нерешительно вошедшей в квартиру девушки — та вздрогнула от громкого лязга и замерла, неестественно прямая, ожидающая то ли приказа, то ли смерти, то ли… кто знает, чего? Черные глаза неотрывно следили за Ночным, который привычно сбросил с себя пластиковые доспехи, оставшись в такого же цвета обтягивающем поддоспешнике из какого-то натурального материала: то ли хлопок, то ли лен. Привычная короткая разминка тоже была проведена под все больше и больше недоумевающим взглядом добычи, как и вечерняя дезинфекция. Он с насмешкой отметил, что застывшая причудливой статуей девчонка даже не думала шевелиться, двигались только голова и глаза, и если бы не это, ее можно было бы принять за фарфоровую скульптуру, которые так любили арктурианцы. Когда Ночной сел ужинать, он заметил, как судорожно расширились крылья носа девушки. Ничего удивительного — еду на раздираемой гражданской войной планете могли достать только ее новые хозяева, остальным приходилось довольствоваться жалкими объедками с их стола. Она наверняка была голодна. Даже очень голодна. Теперь, когда Ральф закончил все дела, он тоже рассматривал свою жертву с интересом исследователя: что она будет делать? Он приготовился к интереснейшему зрелищу, и уже понимал, что не зря притащил эту игрушку к себе домой. Конечно, она смотрелась бы куда более красиво — и завершенно — неподвижной мертвой куклой с залитыми кровью грудью и плечами, с неестественно выломанными хрупкими запястьями, мутнеющими незрячими глазами, раскрытым в немом крике ртом… Но это пока можно было отложить. Убить ее он всегда успеет. Видимо, что-то такое отразилось в его глазах, потому что альбиноска отшатнулась как от удара, и губы ее задрожали. Ночной снова ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и продолжил неторопливо есть, разглядывая тихо всхлипывающую добычу. Но когда он уже окончательно решил, что она сейчас впадет в истерику и вряд ли выберется из коридора в ближайшие несколько часов, девчонка снова его удивила. Вытерев трясущимися пальцами глаза, она гордо вскинула голову и, поджав губы, прошагала на кухню — ухмылка Ральфа превратилась в оскал, и он заинтересованно подался вперед. Быстрым, выдающим ее панику движением, альбиноска схватила ближайший к себе паек, плюхнулась на стул и разодрала упаковку обломанными ногтями. Но сейчас ее руки тряслись так, что она никак не могла поднести вилку к лицу. Стараясь не смотреть на довольного Ночного, она вскочила, пошарила по кухне — планировка была стандартной, так что желаемое нашлось быстро — и принялась перебирать упаковки с лекарствами. Из баночки с успокоительным она вытряхнула два таблетки и немедленно их проглотила. Ральф решил, что она уже заслужила быструю смерть. — Имя? — даже вопрос этот прозвучал в его устах ударом плети, и девушка, вскрикнув, уронила баночку. Ярко-зеленые драже рассыпались по полу. Медленно, через силу, жертва развернулась, беспомощно повела плечами, выдавила из себя: — Ч-что? — Имя, — терпеливо повторил Ночной. Девчонка явно его не понимала, так что пришлось добавить: — Твое. — Аюна, — прошелестела пленница, моргнула мокрыми ресницами и почему-то выжидающе уставилась на него. Потом вздохнула и быстро выпалила: — А ваше? Ночной расхохотался, запрокинув голову назад. Невероятно! А он еще думал, что будет с ней делать! Нет уж, делать он с ней не будет абсолютно ничего, и с преогромнейшим удовольствием посмотрит, что из этого выйдет. — Ральф. Вежливой фразы, которая должна была ознаменовать окончание знакомства, не последовало. Вместо этого Аюна деревянно прошагала к своему стулу, тяжело опустилась на него и молча принялась за еду. Успокоительное подействовало, трястись она почти перестала. Ночной поднялся из-за стола только когда девушка закончила трапезу. Резким жестом остановил ее попытку убрать учиненный ей беспорядок — пленница отступила на несколько шагов, обхватила себя руками за плечи, но упрямо вскинула голову. Чего она ожидала? Удара? Его не последовало. Ральф просто направился в спальню под внимательным взглядом темных глаз. Зная, что она ловит каждое его движение, он пригласил ее следовать за ним одним коротким кивком головы, и удовлетворенно ухмыльнулся, услышав легкие шаги. Сейчас наступал интереснейший момент: он собирался лечь спать и с нетерпением ожидал заранее обреченной на провал попытки побега. Однако ее не последовало — вместо этого примерно через полчаса после того, как он закрыл глаза, Аюна стащила у него валяющееся в ногах одеяло, и мгновенно проснувшийся Ночной с запозданием вспомнил, что в квартире слишком холодно для нормального человека. Немного побродив по комнате в поисках теплого места, девчонка начала устраиваться у неработающей отопительной системы — на этой покрытой копотью планете сейчас не работало почти ничего — в довольно удобном алькове между шкафом и стеной. — Нельзя, — бросил Ральф. — Почему? Ого! Пальцы лениво погладили рукоять бича, но решил, что страх перед наказанием сразу лишит эксперимент смысла и превратит в скучнейшую рутину; уж лучше убить ее прямо сейчас — но кто тогда будет его развлекать? Помедлив, Ночной ответил честно: — Я хочу наблюдать за тобой. Девушка судорожно и громко сглотнула, вызвав у своего надзирателя легкую улыбку, и выбралась из своего убежища. Попыталась устроиться в другой части комнаты, но от летающего по полу ледяного сквозняка был защищен только небольшой закуток, в котором ей нельзя было оставаться. Ральф уже давно открыл глаза и теперь наблюдал за ней, раздумывая, что же предпримет его жертва. И остался доволен результатом: почти бегом, явно боясь передумать, девушка метнулась к единственной, но просторной кровати, и вжалась в стену, пытаясь стать как можно незаметнее. Ночной рассмеялся снова, щуря хищно блестящие глаза, подтащил Аюну поближе к себе — у поступков должны быть последствия, верно? — и когда она тихонько попробовала отползти, сжал пальцы на ее плече так, что из ее горла вырвался тонкий жалобный вскрик. Впрочем, долго бояться близости с одним из своих мучителей девушка не смогла, ее сразили усталость и успокоительное, а еще долгожданное тепло, так что она почти мгновенно провалилась в сон. Ральф тут же убрал от нее руки: спать в обнимку это конечно любопытный опыт, но без него легко можно обойтись — и приказал себе спать.