Сказки для Принца

Кошмар начался ровно в тот момент, когда вместо положенных вещей в списке Луффи притащил коробку с водяными пистолетами. Причем вскрылось это тогда, когда команда уже плыла к очередному острову. Санджи пошел проверять кладовую с надеждой найти нужные ему вещи, но с удивлением обнаружил вместо сухофруктов огромное количество пластика. Его крик стоял на всех палубах, пока кок не устал и не заперся в камбузе отдыхать. Отходить, если быть точным. Из всей команды только он один не одобрил такой поворот событий. Даже Робин, на чью серьезность он надеялся, лишь посмеялась со словами: «Из-за коробки сухофруктов мы явно не пропадем. Будет веселее». Время прошло, а никто, почти никто, так и не научился понимать важность подобных продуктов на корабле. Санджи это раздражало. Вскоре подоспела первая помощь в виде Усоппа. Он деликатно постучался и серой мышкой шмыгнул в камбуз, застав кока распластанным на столе. Санджи лишь лениво повернул к канониру голову. Тот сел рядом с ним и приобнял за плечи. — Я поговорил с Нами. Хорошие новости. Новый остров уже через пару дней, — улыбнулся юноша. Да, подобная новость немного успокоила мужчину, но напряжения не сняла. Он все еще был зол на весь мир, первым делом на команду. Поэтому скорейшим образом принял пилюлю от ненависти: затянул в объятия Усоппа и несколько минут безмолвно валялся, обняв его, как игрушку. Усопп молчал и не смел возражать, лишь изредка фыркал от блондинистых волос. Уж больно сильно они норовили пощекотать ему нос. Безумием запахло скоро: стоило на следующий день помыть посуду после завтрака, как Луффи созвал всех на верхнюю палубу. Созвал так срочно, что Санджи чуть не кинул полотенце валяться на полу. Думал, что-то важное. Но важного, как в большинстве случаев, не оказалось. Он припозднился и долго не мог понять, чего это Зоро и Чоппер так жадно пожирают его взглядами. Не мудрствуя лукаво, Луффи сунул в руки кока водяной пистолет (хотя он больше напоминал автомат по габаритам) и коротко объяснил, что к чему. По его команде начиналась война — каждый за себя. И кто к концу игры будет самым мокрым, в честь того завтра устраивают пир. А если не завтра, то сегодня. И оглушительно свистнул. Санджи понял, что находился в отвратительном тактическом положении. Во-первых, Зоро и Тони-Тони тут же взяли его на мушку. Во-вторых, у всех было заряжено, а у него нет. Пришлось скоропостижно вылететь с капитанского мостика и нырнуть к бассейну. Кок уповал: пока Френки с маниакальным хохотом выносит всех «по-македонски», а именно с двух рук, он успеет зарядиться. Его расчеты оказались точными. Санджи уже почти целиком набрал воды, как в его затылок ударила тугая струя, а сам он чуть не повалился в бассейн. Почти точными. Кок, как назло, забыл, что в их команде есть Снайпер, и что сейчас он находится в своей среде обитания. Он рванул в бок, стараясь максимально быстро уйти из-под «огня». Краем глаза заметил, где располагался Усопп — под горками. Совершенно окрыленный и абсолютно сухой. Он держал такой же, как у Санджи, пистолет, целясь прямо промеж глаз блондина. Секунда. Вторая. Все, как в замедленной съемке. Вот Винсмоук бежит с низкого старта, замечая готовность врага стрелять на поражение. Ноги скользят по разлитой вокруг воде, и мужчина пригибается к земле, проскальзывая под линией атаки за секунду до того, как струя проносится над его головой и задевает несколько волосков. Он только и успевает, что вскинуть оружие: атака приходится на грудь Снайпера. Последний сразу осознает маневр соперника и присаживается на одно колено, таки наставляя в последний момент дуло в лицо Санджи. Мгновение. Его лицо, волосы, шею, рубашку заливает поток воды, и синеглазый откашливается. Он что-то рычит, откидывает пистолет в сторону и застывает на месте. Слушает, как Усопп громко и заливисто смеется, но ему… ему нужно выплюнуть то, что попало в рот и нос. Санджи смешно отфыркивается, пока канонир отбегает к противоположной стороне ниши. Нет, стрельба — явно не его конек, но Усопп очень близко, а на коротких дистанциях коку нет равных. Юноша в последний момент замечает недобрую ухмылку на лице мужчины и вздрагивает всем телом. Санджи, как гора, возрастает над ним и медленно, маниакально — медленно надвигается на него. Руки в карманах, глаза залепили влажные пряди челки, и вся его фигура источает скрытую угрозу. Усоппу становится очень не по себе, когда Санджи оказывается вплотную и грудью оттесняет его к пластиковой поверхности. Он мнется, думает, что сделал что-то не так, хочет заговорить первым, но жест Винсмоука заставляет замолчать. Трудно говорить, когда его палец прижат к губам. — Знаешь, Усопп, что я больше всего ненавижу в этой жизни? — голос хрипит, и от этого по спине канонира бегут мурашки, становится жарко. Он нервно сглатывает. — Когда кто-то плохо обращается с ж… — рука Санджи закрывает рот целиком, не давая юноше и возможность договорить. Усопп чувствует себя загнанным в угол. — Когда кто-то портит мою прическу таким совершенно варварским способом, — отвечает кок, смахивая свободной рукой челку с глаз. Они сияют голубым в глубокой тени ниши, и канонир невольно засматривается на это прекрасное лицо. Он что-то мычит, хочет попросить прощения, но рука не дает. Между тем Санджи роняет фразу, после которой сердце Усоппа падет куда-то на дно живота: «Но ты можешь искупить свою вину». Через мгновение губы — мокрые, жаркие — накрывают его губы, и юноша забывает, как дышать. Он обхватывает Санджи за спину, встает на самые цыпочки, чтобы дотянуться до его роста, а блондин в ответ склоняется ниже и с новой силой целует канонира. Он не дает ему сбежать в этот раз: обычно, когда дело доходило до серьезного, Усопп краснел, выпутывался из рук и ссылался на внезапно срочные дела. Но сейчас цепкая хватка удерживает его на месте. В какой-то момент Санджи слишком увлекается, и Усопп мычит, отрываясь от пола. Руки кока везде: на плечах, на шее, на груди. Они касаются ткани, кожи, и прикосновения обжигают. Усопп не знает, куда деться, куда деть себя, и все, что остается — принять ласки, попробовать прижаться к ладоням мужчины и несдержанно постанывать, когда он забирается под комбинезон и до искр перед глазами сжимает бока.

***

Усопп никогда не думал, что может быть таким чувствительным. Никогда не думал, что будет настолько жадным до прикосновений, но когда Санджи отрывается, игриво прикусывая нижнюю губу напоследок, он хватается за его рубашку и льнет к телу, смотрит пьяным, расфокусированным взглядом. Он уже не помнит, как Винсмоук протащил его в гнездо, как запер на все щеколды дверь и опустил его на мягкий ковер. Все, что оставалось — терпкий запах табака, учащенное дыхание кока, его поцелуи, которые давно перешли на шею, и звуки шуршащей одежды. Его одежды. Когда до Усоппа дошло, что вообще происходит, он резко дернулся и отстранил мужчину от себя. Слов не было, они все застыли в горле. Санджи заметно помрачнел. — Если ты не хочешь, я не посмею. — Я не знаю, не знаю, не знаю… — фраза предательски заела. Усопп махнул головой, отгоняя дымку, на одном дыхании выпалил. — Я не знаю, как это делать! Боюсь, что будет больно! Повисла секундная неловкая пауза. Тишину взорвал смех Санджи. Мужчина чуть ли не пополам согнулся, схватился за грудь и мокрые волосы. Он смеялся так чисто, так ярко, что Усопп попросту хлопал глазами и не мог наглядеться на это великолепие. Почему-то стало до ужаса неловко. Он притянул колени к груди и обхватил их. Румянец залил лицо до ушей. — Глупый! — Санджи деликатно коснулся колена канонира, провел по руке, под подбородком, заставив поднять голову и посмотреть в синие-синие глаза. — Я не сделаю тебе больно. Просто, просто доверься мне, хорошо? Это был удар ниже пояса. Отравленной пилюлей, фразой, после которой Усопп был готов отдать себя на все. Даже если это будет больно. Даже если это будет невыносимо. Кок подхватил подрагивающую руку и принялся целовать пальцы. Второй огладил щеку, за ухом, распустил волосы канонира и разворошил их. Он, как мантру, все шептал: «Вот так, все хорошо. Почувствуй это. Вот так». И с каждым словом Усопп падал в темную, но такую манящую пучину. Он позволил снять с себя верхнюю одежду, уложить на спину и изучить ладонями. И чем ниже они спускались, чем сильнее хотелось чувствовать их. Везде. Сильнее. Больше. Еще. Когда Санджи повторил весь этот путь губами, мир вспыхнул сплошным огненным заревом. Тело жадно льнуло к ним. Пальцы путались в светлой шевелюре, направляли туда, где удовольствие ощущалось особо остро. Тогда Санджи, довольно усмехаясь, пускал в дело язык, и на его острие отголосками собирались искры экстаза. Вместе с ними — сбивчивые, загнанные стоны, вздохи и имя, произносимое шепотом. Самое любимое и самое прекрасное. Когда Винсмоук взял его в рот, спина изогнулась так, что еще немного и захрустела бы. Усопп позвал его на грани крика и сорванного голоса, чувствуя, как по венам растекается огонь, а дышать становится невыносимо тяжело. Санджи творил что-то невероятное: игрался с ним, как хотел, дразнил, отрываясь, когда напряжение внизу становилось невыносимым, зацеловывал губы, грудь, шею, и возвращался обратно, заставляя Усоппа терять голову и срывать голос. Он не знал, сколько блондин пытал его, но когда оргазм накрыл с головой, мир схлопнулся до одной единственной линии, до бешеного стука крови в висках. Стрелок открыл глаза не скоро, оказавшись уже в теплых объятиях возлюбленного. Тот усадил его спиной между колен и приятно поглаживал напряженный живот. Кажется, он что-то тихо мурлыкал себе под нос и… улыбался.

***

Когда они вдвоем выбрались наружу, команда все еще находилась в состоянии хаоса. Битва продолжалась, однако теперь большая часть людей ушла в оборону, нежели просто бегала по палубе и бессмысленно поливала всех водой. Санджи утащил Усоппа еще раз под горки, чтобы коротко поцеловать и отпустить. Они вышли к самому бассейну: канонир плелся за коком и до сих пор не мог проронить ни слова. Зато безумно влюбленный взгляд ощущался спиной. — Эй, ковбой, — в лицо плеснула прохладная вода, заставляя очнуться. Санджи сидел на корточках у кромки и плескался в сторону Усоппа, — игра еще не окончена.