Сказки для Принца

Санджи не мог думать ни о чем, кроме сказок. Он прокручивал мотив за мотивом, смешивал их со своими мыслями, со своим прошлым. Он усердно старался осмыслить каждое слово, найти подсказку в каждом образе, и со временем находил. Мужчина никогда не мог подумать, что рассказы так сильно воспалят Интуицию и кинут в омут Бессознательного. Сказки извлекали наружу забытые внутренние источники, и чем сильнее клубились вокруг историй мысли, тем сильнее Санджи себя чувствовал. Вскоре Чоппер, убедившись в добром здравии кока, выпустил его из лазарета и позволил заниматься повседневными делами. Попросил только раз в день приходить за таблетками, аргументируя это тем, что нервная система все еще нуждается в медикаментозной поддержке. Санджи не отрицал: последняя действительно перенесла сильный удар. Впрочем, теперь беспокоили не столько сны, сколько навязчивое желание, направленное на Усоппа. Нельзя было точно охарактеризовать его: точно не сексуальное. Скорее тактильное: схватить, обнять, прижать и безмолвно поблагодарить за спасение. Но некий барьер не мог позволить блондину даже подойти заговорить с канониром. Это уничтожало. Скоро должна была быть рассказана последняя сказка, и Санджи боялся, что после этого их тонкая связь навсегда разорвется, а счастье, которое каждый вечер было так близко, растворится в шуме волн. Санджи смотрел, как море из закатно-красного превращается в беспокойно-черное. Дно постепенно переставало быть видимым, в глубине медленно вспыхивали огоньки звезд. «Так отчего же тебе бояться чего-то еще, раз ты не дрогнул предо мной?»: шепот Бездны полоснул из глубин собственного разума, отразился в нем эхом, заставил отшатнуться назад. Он был настолько четким, настолько пронзающим, что Санджи на мгновение поверил: море общается с ним. Единственный могущественный собеседник, поднявшийся сегодня волнами, чтобы поговорить с ним о его проблеме. — Я могу сбежать от своей семьи, но не от своей команды, чтобы перебороть боль и набраться сил, — меланхолично выдохнул Санджи столб дыма. В ответ волны с силой ударились о бок Таузенд Санни, заставляя прочувствовать силу удара ногами. Оно явно было несогласно, но вот с какой из сказанных частей? — Я попросту не переживу отказа. Если семью можно уничтожить, то здесь… — мужчина выдержал паузу, прислушиваясь к реакции водной глади. Она молчала, будто и правда слушала. — Единственный, кто будет уничтожен — я сам. Новый удар качнул судно, Санджи еле удержался на ногах. Он был такой силы, что мужчина отлетел назад и … впечатался в чьи-то руки. Когда он опустил взгляд, то внутри все похолодело. Эти смуглые пальцы работяги он мог узнать на ощупь. Усопп тихо зашипел, выпрямляясь вместе с коком и отпуская его. — Что-то Гранд Лайн разбушевался к ночи. Боюсь, как бы с кораблем ничего не сталось. Лучше постою на вахте, — как-то отрешенно проговорил стрелок, потирая ушибленную грудь. Он явно только что проснулся, это было легко опознать по криво застегнутым лямкам и взъерошенным волосам, которые он забрал в хлипкий хвост на затылке. — А ты чего не спишь еще? — последовало с запозданием. — Только уборку закончил. Да и не хочется, — быстро парировал Санджи. Признаться в том, что он добрую половину вечера плутает в собственных мыслях — непозволительная слабость. Мужчина потянулся за очередной сигаретой, и именно в этот момент Усопп ощутил, что что-то не так. Обычно кок после ответа возвращался к своим делам, ну или по крайней мере отходил в сторону. Сейчас же его четкий взгляд был буквально прикован к лицу Стрелка. — Все в порядке… Санджи? — тихо поинтересовался брюнет. Кок дернулся, чуть не выронил сигарету изо рта, тряхнул блондинистой шевелюрой и помрачнел. Санджи только сейчас осознал, как по-идиотски себя повел. — Да я это, хотел… ты мне обещал третий рассказ, но в последнее время я засыпал до твоего прибытия в лазарет. Расскажешь сейчас? — К… конечно…? — почему-то с вопросительной интонацией ответил Усопп. Он нервно спрятал руки в карманы, весь сгорбился и пошел в сторону бортика. Санджи мог поклясться, что в последнюю секунду заметил румянец на щеках канонира и то, как он нервно покусывал губы. Кок остановился рядом с юношей, оперся локтями на бортик и по старой привычке закинул голову назад. Усопп попросту облокотился на бортик, чтобы затем встретиться с бездной взглядами. «Так отчего же тебе бояться чего-то еще, раз ты не дрогнул предо мной?» Канонир напряженно вздохнул. Ворох чувств закрался в груди огненным комком, каждое слово давалось с огромным усилием. Прибывать рядом с Санджи на чисто дружеских началах становилось невыносимей с каждым днем. Сегодня это чувство достигло своего апогея и кинуло канонира в ад из внутренних переживаний. Сказка была нужна первым делом ему самому. — Слушай, слушай внимательно, ибо сюжет ее передавался из поколения в поколение, и сегодня он будет передан тебе, — начал Усопп на несколько тонов ниже, чем обычно. Когда они пересеклись уголками взглядов, Санджи увидел в глазах брюнета, как тот крепится. Так странно и так непривычно. Этот взор — дикий, глубокий — на секунду опалил кока фантомным пламенем.

***

Это было очень давно, слишком давно, чтобы кто-то из рассказчиков помнил детали. История передавалась из уст в уста, менялась, обрастала новыми деталями, но никогда не меняла своей истинной сути. Начинается она с глубин синего-синего моря, где волны таскали по песку старый скелет. Никто не помнит, почему девушка погибла. Ходило много слухов: случайно оступилась на утесе, кинулась с него из-за беды. Поговаривают даже, что за некий проступок отец сам свел счеты с ее жизнью и, пытаясь избежать наказания, скинул тело дочери в бескрайний океан. И металось оно так много-много лет, если бы однажды рыбак с острова не забрел в поисках рыбы к этому утесу. И хотя другие рыболовы поговаривали, что рядом с ним водится нечистая сила, наш герой в желании наловить побольше забыл о предрассудках и легендах. Он закинул в море крючок, и зацепился за ребро девушки-скелета. Она же, почувствовав, как ее тянут наверх, в ужасе начала сопротивляться, но рыбак был настойчив. «Ух какая большая рыба! Я накормлю ею всех и еще долго буду отдыхать от своих обязанностей!» - подумал он, с силой натягивая леску. Бедная добыча только запутывалась в ней, пытаясь выбраться. Вскоре ее кости перемешались, и она совсем потеряла возможность сопротивляться. Тогда-то рыбак и поддел ее сачком у поверхности, но стоило ему — ликующему — заглянуть в него, как он в ужасе закричал. Да настолько велик был его страх, что когда он погреб к берегу, то совершенно забыл: женщина-скелет так и не смогла выбраться из лески. Он побежал по берегу — она за ним. Он пробежал земли своего племени — она следовала шаг в шаг. Наконец, измученный рыбак забился в свою хижину и прижался к стене. Долго он сидел, не двигаясь, пока не донесся сквозь доски ледяной ветер. Тогда он отрезал клок волос и растопил печь, чтобы согреться. Вдруг он повернул голову в сторону, к своему удивлению обнаружив женщину-скелет в своем доме. Рыбак хотел было выгнать ее, но заметил, как сильно она запуталась в сети. Жалость и тепло взяли его сердце, и он, словно мать, нежно, начал распутывать ее, все время приговаривая: «вот так, еще немного.» В конце концов мужчина укрыл женщину-скелет шкурой, чтобы она согрелась. Долго они просидели так, но она не сказала ничего, боясь гнева хозяина дома. Тогда рыбак лег спать в свою кровать, оставив гостью около огня. Глубокой ночью Женщина-Скелет увидела, как сквозь сон проступила на щеке рыбака слезинка. Вдруг она ощутила великую жажду и склонилась, чтобы утолить ее одной этой слезинкой. Она легла рядом с рыбаком, чувствуя тепло его тела, и вслушивалась в биение его сердца, пока при его помощи не наколдовала себе плоть: она наколдовала себе густые черные волосы, прекрасное тело, красивые умелые руки и все то, что так необходимо женщине. Наутро рыбак проснулся с красавицей в постели, и с тех пор племя не видело их. Никто не знает, куда они ушли, но одно известно с тех времен: более они никогда не знали бед, голода и страха, и прожили вместе долгую счастливую жизнь.

***

Усопп замолк и снова опустил взгляд в закипающую бездну. Казалось, она бурлила и отзывалась на историю, пытаясь исторгнуть на поверхность ту самую женщину-скелет, о которой он только что рассказывал. Но вдруг волны отступили и встал глубокий штиль. Усопп чувствовал удивленный взгляд на себе, но не смел посмотреть на Санджи. Вместо этого он только сильнее сгорбился. — Эта история кажется очень… древней. Ты не рассказывал мне ничего подобного раньше, — наконец заговорил кок, зажигая очередную сигарету. Судя по его голосу, разум его был занят глубочайшими раздумьями. Понял ли он…? — На самом деле я эдакий вторженец. Обычно ее рассказывают женщины своим дочерям: прабабки, бабки, матери. Это действительно очень древняя сказка, она, можно сказать, сокровенная, и я украл ее, когда случайно подслушал у одной слепой странницы. — В ней есть что-то цепляющее, но я не могу понять, что именно… — Ее рассказывают, чтобы девочки в будущем выбрали правильного мужа и смогли сберечь весь брак. Но у нее одна суть, — перебил Усопп кока, вздыхая. Наконец он смог повернуться прочь от морской бездны и скопировать расслабленную позу Санджи. — Мы все боимся своей любви. Когда находим — испытываем восторг, кратковременный, как тот рыбак от мысли, что поймал большую рыбу. Но потом на поверхность этих чувств поднимаются наши страхи, наши опасения. И чтобы любовь была долгой, чтобы любовь была вечной, мы должны справиться с этими страхами и ни в коем случае не отпускать то, что поймали. Иначе ужас перед чувствами так и останется. Санджи почувствовал, как ухмылка сама подбирается к его губам. Он не мог спрятать ее, как ни хотел. Фантомный суховей был распален словами юноши до огненного шторма, и теперь мужчина слишком остро чувствовал: сейчас, время пришло. Он давно поймал добычу, давно был терзаем своими собственными страхами, и отныне был отчего-то смел, как никогда в своей жизни. — То есть в любви мы должны быть храбрецами? — Винсмоук подошел к Усоппу и встал с ним рядом. Такой молодой и такой потерянный. Бедняга. На секунду острая жалость пронзила сердце мужчины, но он быстро отмахнул ее легким движением руки. Вместе с ним на палубу посыпался сигаретный пепел. — Если коротко, то да, — голос Усоппа прозвучал отдаленным эхом. Он поджал губы, и именно этот момент синеглазый посчитал наиболее удачным. Мужчина отвел сигарету в сторону, склонился над стрелком… Усопп не сразу понял, от чего так бешено взъелось сердце. Не сразу понял, почему так крепко впился в бортики корабля и чуть не осел на палубу. Не понял, откуда взялась дрожь в ногах, в пальцах, во всем теле. Последнее казалось ватным, очень легким, а разум — кристально чистым. Ни паники, ни ужаса, лишь странное ощущение, будто бы так и должно быть. Губы Санджи на вкус горчили. Усопп пытался отвечать, но все равно не поспевал за темпом. Не мог вырваться: его схватили под подбородок, а вскоре рука Винсмоука и вовсе переместилась в черную копну волос. Блондин был запредельно ласковым, его губы — мягкими и внимательными, он целовал так, что юноша был готов прямо здесь растаять. Эмоции нахлынули с оттяжкой, когда Усопп несмело положил руки на грудь мужчины. Пальцы сжали белую рубашку, забрались в просветы между пуговицами, тело прижалось к прохладному телу Санджи, и от этого дрожь только усилилась. Усопп с трудом контролировал себя. Сквозь полу-прикрытые глаза Винсмоук отметил, как очаровательно жмурится канонир. Он выкинул сигарету за палубу и крепко обхватил того за стан: был уверен, еще чуть-чуть — и брюнет рухнет прямо вместе с ним на ледяные доски пола. Поцелуй пьянил, кружил голову, отметал последние сомнения в сторону. Санджи медленно оторвался от губ канонира и взглянул на того. Усопп казался напуганным, но испуг легко путался с запредельным смущением. Его губы еле подрагивали, руки впились в одежду до треска: казалось, будто он сейчас заплачет. Санджи был готов к тому, что сейчас его оттолкнут, и тогда он навсегда похоронит свое сердце в темноте моря, но внезапно для него и самого канонира Усопп резко прижался к плечу кока, спрятал раскрасневшееся лицо. — Мы должны быть храбрыми… в любви, — голос предательски дрожал, совсем сел, но канонир таки смог извлечь из себя эти слова. Он не мог ответить прямо на столь нежный жест Винсмоука, но знал — он поймет смысл ответа. До этого несколько напряженный Санджи вздохнул и с улыбкой зарылся в темных волосах Усоппа. Он обнял его под руками и навалил на себя, давая успокоиться и прийти в себя. Краем уха брюнет чувствовал, как бешено колотится сердце мужчины. Или это его… неважно. Он обнимал Санджи, кажется, с дюжину минут, дрожал ровно столько же, и только на исходе смог расслабиться и спрятать улыбку в белизне рубашки. На этот раз он понимал — отныне все будет хорошо. Без всяких вопросов.