Перси

Оливер возвращается с тренировки потный, пыльный и уставший, а Перси нудит, скрестив на худой груди руки, напоминая об «троллях» в табеле. Оливер, распаренный и приятно мокрый, выходит из душа, а Перси, угрожающе сверкая значком старосты на отвороте мантии, отчитывает за несоблюдение комендантского часа. Оливер на ужине тянется к жирной, сочной, до безобразия блестящей куриной ножке, а затем просит Гарри, сидящего рядом, подать ещё две, а Перси напоминает, что, вообще-то, Вуд спортсмен. Но Оливер, не спрашивая разрешения, забирается к соседу под одеяло, лезет целоваться, а Перси не занудствует — отвечает, подставляясь под ласкающие угловатое тело крепкие руки. На Вуде ничего, кроме трусов, Уизли — в пижаме с нелепым полосатым колпаком, и им обоим немного неудобно. Под тихое ворчание и скрип кровати Оливер ненавязчиво стягивает с Перси лишнюю — по его нескромному мнению — одежду, наконец-то притирается грудью к голой спине и не думает ни о чем, зацеловывая украшенные веснушками бледные плечи. Но Уизли, поддавшийся тягучей теплой истоме, выгоняет нагло занявшего половину постели Вуда — мол, не совсем прилично и совсем уж неправильно. У старосты есть нормы. Перси этими неукоснительно выполняемыми лишь им самим нормами достает Оливера дозированно и избирательно, потому что Вуд — упрямый и вспыльчивый до невозможности, и в «молчанку» с Уизли способен играть днями. «У кэпа принципы», — как-то раз туманно намекнули Фред и Джордж за завтраком. Принципы. Легче сдать Зелья на «превосходно», чем переубедить Оливера Вуда, поэтому Уизли долго не ломается, и вторая кровать в их комнате постепенно становится лишней. У Перси не принципы, у Перси — правила, ограничения, должностные обязанности и здравый смысл. Последний обычно извиняется и вежливо прощается с Уизли, когда Оливер зовет своего парня поплескаться в ванной старост, едва часы бьют полночь. Обычно Перси, стараясь держаться неприступно, ограничивается кратким «нет», и тогда Вуд, не терпящий от него отказов, тянет на пятый этаж силой. Тогда он набирает полную ванну, легкомысленно пропуская мимо ушей бубнеж о том, что это «так расточительно и неуважительно по отношению к старостам». Тогда Оливер, посмеиваясь, пихает Уизли в теплую воду, завороженно глядя, как мокрая ткань очерчивает прекрасно точные силуэты длинных рук, острых плеч и тощего живота. Тогда Вуд, прыгнувший вслед, порывисто прижимает Перси к скользкому бортику, жмется тоже горячим подтянутым телом, шумно сопит куда-то в шею, и густое дыхание липнет к холодеющей на воздухе коже. Тогда Уизли, кажется, сдается, шепчет «да» в приоткрытые губы, умудряется улыбаться в глубокий, откровенный поцелуй, и за это Оливер несильно щипает худое бедро. У них не так, как обычно в отношениях — в разговорах не звучит ванильной ерунды и приглашений на свидания, зато на их статус прозрачно намекают сцепленные руки и сплетённые пальцы, алые, обветренные после квиддича щеки Перси и шарф Оливера на шее, первое (и, скорее всего, единственное) «выше ожидаемого» у Вуда за Зельеварение. Перси нудит и штрафует первокурсников за беготню по коридорам, Оливер врывается в комнату вымотанным, но неизменно довольным, и всё идёт своим чередом.