My Bad Teacher

Утро, как и предполагалось, не задалось. Пульсирующая боль в голове не давала спокойно встать с кровати, а сухость во рту и неимоверное желание напиться воды делали еще хуже. Хотелось просто плюхнуться в кровать и проспать до вечера или вообще до завтрашнего дня. Не вставая с кровати, я потянулась к сумке, чтобы достать телефон. Яркий экран ослепил меня, от чего я зажмурилась. Но потом, увидив сообщение от мамы, мне стало еще хуже.       Мама: Мы очень разочарованы твоим поведением, только посмей не явиться после школы сегодня дома. Вот это я влипла… Честно, спросонья, я думала уйти из дома на время, но потом поняла, что сделаю еще хуже, ведь вернуться туда все же придется. Боль в голове заставила задуматься о поиске таблеток. Стоном оторвав себя от кровати, я побрела в ванную. Выйдя из своей комнаты, я увидела приоткрытую дверь в спальню Ника. Он лежал на большой двуспальной кровати, устало потягиваясь руками. Не потребовалось много времени, чтобы заметить меня. Парень вопросительно посмотрел на меня, ожидая какого-то объяснения.       — Мне бы хотелось узнать, где у тебя таблетки от головы, — отвечаю на его безмолвный вопрос и делаю шаг к нему. Тот ухмыляется и показывает сесть рядом.       — А мне бы хотелось, чтобы ты подняла мне настроение с утра, — с ухмылкой протягивает он, удобно устраиваясь на спинку кровати.       — И как же? Завтрак в постель? — недоумевающе смотрю на него. Рубцов усмехается.       — Ну, если только завтраком это станет для тебя, — мне становятся непонятны его загадки совсем, отчего на моем лице он видит желанное непонимание. — У меня тут уже что-то поднялось, хочется и настроение поднять, — говорит, показывая на одеяло. Тут до меня доходит. Мне становится противно и мерзко. Я всегда считала то, о чем он меня просил…неприемлемым. Может, конечно, для любимого человека все не жалко, но тут другая история.       — Не, — развожу руками. — Можешь сам себе как-нибудь поднять настроение. Парня это явно не останавливает, а только подогревает интерес и первобытное желание еще больше. Он двигается ближе и вновь властно кладет свою руку, держа мое лицо. Он не оставляет и пяти сантиметров, водя своими губами по моему лицо, извиваясь и дразня меня.       — Брось, твои прекрасные пухлые губы способны на замечательные вещи, — шепчет он мне, а затем кусает мою нижнюю губу. По коже пробегаются мурашки. Ник не останавливается и притягивает меня к себе, кусая мою шею и спускаясь все ниже и ниже. Я чувствую как он берет надо мной власть. Рубцов сжимает мою грудь, не снимая платье. Один из его укусов заставил меня ойкнуть и начать отталкивать его, что не оставило Ника без реакции:       — Тише, больно не будет. — Тут он останавливается и встает с кровати на пол. — Садись на колени. — приказывает он мне, указывая пальцем. Моя пауза осознания не понравилась ему. — Будешь умничать — покажу, кто здесь хозяин. — его большой палец оказался на моих губах. Я растерялась, но послушно последовала его указаниям. Парень обвязал свой кулак моими волосами и снял трусы. Он приступил массировать свой половой орган. Я даже не буду заострять внимание на том, что впервые увидела вживую член. У меня просто не было времени думать об этом. Ник стал водить им по моим губам, а затем встал еще ближе. Теперь я оказалась прижата к кровати.       — Ты же в курсе, что я не умею? — неуверенно произношу, будто это что-то изменит.       — Сейчас научишься, — произнес он также властно, как и его член проник в мой рот. Изначально я задевала его зубами, но потом у меня стало получаться избегать подобного. Рубцов стонал от удовольствия, что вызывало у меня разные эмоции: с одной стороны я будто бы могла контролировать его теперь, а с другой ощущала себя кроликом в лапах злобного волка… Через какое-то время у меня начала болеть челюсть и шея, колени болели от напряжения и я уже чувствовала как на них от голого твердого пола оставались следы. Тут Ник взял все в свои руки, а точнее мои волосы и ритм, и ускорился. Мои слюни начали течь по подбородку, стекая вниз и капая на пол. Хлюпающие звуки раздавались, кажется, на всю квартиру, что возбуждало его сильнее.       — Ложись, — скомандовал вдруг он, откидывая меня на кровать. Он упорно не давал мне свободы: не успела я лечь, как сразу же почувствовала тяжелого парня на себе. Он прижал меня к матрасу и вдруг кончил прям на лицо и ключицы. От неожиданности я закрыла глаза. Парень облегченно простонал.       — Ты просто чудесна, — ухмыляясь прошептал он.       — Может поможешь? — намекаю на свое испачканное лицо.       — А по мне и так все прекрасно. — он делает паузу, а потом, выдыхая, тянется за салфетками в тумбочке. Рубцов начинает вытирать последствия своих утех и тут до меня доходит осознание что сейчас реально произошло. Я не понимаю, что ощущаю. Я не узнаю себя. Или наоборот узнаю?..       — Извините, дети, сегодня снова в мусорку, — отшучивается он. По окончанию возни салфеток по моей коже, я приподнимаюсь на локти.       — Теперь то скажешь, где таблетки?       — На кухне в ящике, — парня забавляют мои слова, отчего он пропускает смешок. После его слов я не раздумывая направляюсь в ванну смыть остатки спермы, а затем спускаюсь на кухню. Мои неуклюжие пальцы роняли все подряд, создавая адский грохот в утренней тишине. На шум примчался Ричард — белоснежный шпиц Ника, про которого я совершенно забыла. Видимо, Ник открыл дверь, чтобы выпустить четвероногого на первый этаж. Песик радостно залаял, кружа вокруг меня и обнюхивая разбросанные предметы.       — Тсс, Ричи, прости, — зашептала я, пытаясь подобрать упавшее. — Я не знаю, ни где твоя еда, ни где таблетки… Вообще ничего не знаю… Успокойся, пожалуйста… Но шпиц, разыгравшись, продолжал свой утренний ритуал. Сдавленно застонав, я наконец дотянулась до стакана и с жадностью прильнула к воде.       — Ричард, тихо! — раздался хриплый голос Ника, спускающегося по лестнице к нам. Пес недовольно тявкнул пару раз и запрыгнул на диван, явно обидевшись. Я повернулась к Нику, который стоял уже рядом. Он молча подошел, достал из верхнего шкафчика упаковку таблеток и шлепнул ее передо мной. Ник налил себе воды и выпил залпом.       — Еще завтракать будешь? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.       — Не отказалась бы от завтрака с, знаешь, там едой настоящей… — пробормотала я саркастически.       — Ну так делай, — он ленивым жестом указал на холодильник, словно предоставляя мне честь приготовить завтрак. Он никогда не изменится… Открыв холодильник, я обвела взглядом почти пустые полки.       — Значит, сегодня у нас на завтрак… бутерброд и кофе. Если, конечно, тут найдется хоть что-то на бутерброд, — скептически заметила я, поворачиваясь к нему. Ник лишь пожал плечами, его лицо выражало полное безразличие к кулинарным перспективам. — На большее и времени-то не хватит. Кстати, ты же меня подвезешь, верно?       — Подвезу, подвезу до твоей школы, — пробормотал парень. И тут я осознала, что мы не сможем заехать домой чисто физически — время не позволяет, да и разъяренные родители тоже выступают здесь помехой.

***

В машине я старательно пыталась не заснуть, хоть и утренние события пробудили меня в миг. Рубцов дал накинуть на платье его футболку. Казалось, будто это юбка, а не вечернее платье. Уже хоть что-то. Но все равно я чувствовала себя не по себе. Мысли о том, что я опаздываю бодрили меня. Подъехав к школе, Ник резко затормозил, перед пробегающими подростками, видимо, тоже опаздывающими на пробник. В этот момент я почувствовала, как что-то упало мне в ноги. Это была пачка сигарет. Я молча посмотрела на сердитого Рубцова и положила сигареты к себе в сумку.       — Курящая отличница? Я что, сплю? — его голос прозвучал неестественно игриво после только что выруганных школьников.       — Может, это я о тебе беспокоюсь? — уклончиво ответила я, отводя глаза.       — Тебе детей рожать, не мне.       — Фу, — скривилась я, хлопая дверью. К кабинету с ребятами, сдающими общагу, я подбежала через пару минут после объявления о том, что можно занимать свои места. Благо нас выстроили в очередь и проверяли по паспортам. Я встала последней, когда в очереди оставалось буквально пару человек. Даже в аудитории я все пыталась отдышаться. В один момент я ощутилась жуткую жажду, которая преследовала меня с момента, как я встала с кровати. Заметив, что у всех одинаковые бутылки, я спросила рядом сидящую одноклассницу, откуда они у них. В ответ поступила фраза, что их можно было взять на подоконнике. Мне стало стыдно отпрашиваться брать бутылку в коридоре, но желание пить было сильнее, поэтому пересилив стыд, я отпросилась за ней и, буквально идя к своей парте обратно, жадно выпила практически все поллитра воды. На пробнике я чувствовала себя еще хуже, чем утром у Рубцова: если боль в голове прошла, то на ее место пришла боль из-за перенапряжения от мыслей о ситуации, в которой я сейчас нахожусь и о том, что я ничего не помню по обществу. Будто бы решала впервые эти задания, а когда выбор стоял между несколькими вариантами, воспоминания о том, что я выбирала ранее, будто бы были под пеленой. Вторую часть я вовсе толком расписать не смогла. Но хуже всего было осознавать, что из-за этих идиотов-мужчин я сейчас проваливаю пробник. Им-то всё равно, а мне разгребать последствия. Мне бы хотелось пинать стулья и биться голой об парту, от ярости пальцы так сжали ручку, что она треснула и я вернулась к заданиям. Это испытание я прервала раньше положенного времени — ребята смело выходили уже через полтора часа, после начала экзамена, в то время как я гложила себя за все, что только можно. Поэтому спустя два часа после начала, я сдала бланки и вышла из кабинета. Виски пульсировали от того, что мне хотелось плакать, но я сдерживала этот порыв. Раз я такая тупая и глупая, то хоть не покажусь еще и слабой, заплакав в аудитории. Выйдя из кабинета, я плюхаюсь на лавочку и допиваю последний глоток воды, смотря что нового мне пришло на телефон. Смс от классной, что нужно забрать бланки для заявлений заставляют поморщиться — нужно проходить мимо кабинета английского… Закатываю глаза и иду. Проходя мимо, я затаила дыхание, но все обошлось — никого не услышала и не увидела. Прозвенел звонок, ребята, не пишущие сегодня пробники, выбегали из кабинетов, создавая шум и галдеж в коридоре. Вдруг по моей коже прошлись мурашки и сердце ушло в пятки — мне послышался голос учителя английского. Я уверяла себя, что мне просто послышалось и это был просто похожий голос, ведь после этого я машинально начала оборачиваться, ищя его, но на свое счастье не нашла. Забрав, нужные бумаги, пишу Нику с просьбой подбросить меня до дома, ведь помнится мне, тот говорил, что эти дни не работает. Живот вручал от голода, поэтому будучи в ожидании ответа от Рубцова, я спустилась в столовую за перекусом. Уже там, когда я доедала сосиску в тесте, мне пришло смс.       Ник: Сорян, я отлучился в офис, могу вечером только. Ну да, я же в школе до вечера планирую сидеть. Вообщем и целом, я решила устроить пешую прогулку до дома, дабы разобраться в своих мыслях и просто побыть одной. Уже на улице, доставая гигиеничку, чтобы смазать засохшие губы от холода и недомогания в организме, моя рука нащупала пачку сигарет. Я была на диком стрессе, а ночью они будто бы даже помогли справиться с тревогой. Но там я была с Ником, а сейчас одна… В итоге я решительно отошла немного от школы и закурила. Руки дрожали то ли от холода, то ли от страха сделать хуже. Но на второй затяжке я закрыла глаза и представила, как дома нахожусь одна, без родителей, брата и сестры, без Ника…в полном одиночестве. У меня вроде даже получилось расслабиться, как вдруг я услышала хруст снега, под чьими-то ногами. Открыв глаза, мой взгляд сразу пал на остолбеневшего Дэвида с сигаретой в зубах.       — Анют…ты…ты чего? — в его глазах также как и словах читался страх и шок. От такой неожиданности я закашлялась, поперхнувшись воздухом. Я не знала что говорить или делать. Молча уйти? Съязвить? Ударить? О…обнять?.. Пока я обдумывала последующие действия, мужчина аккуратно сделал шаг и заботливо положил руку на мое плечо. Не успела она лечь на него, как я сразу отошла назад и нахмурилась, бросив сигарету куда-то в снег.       — Что с тобой происходит? Почему ты не отвечаешь на звонки и…куришь? То, что он строил из себя дурачка вывело меня на эмоции. Мне хотелось стучать ему в грудь и все высказывать, но слезы опередили мои действия.       — Ты тоже не курил вроде бы, да и много чего не делал раньше, — грублю. На лице Давида читалось непонимание.       — Зайка, что ты такое говоришь? Кто тебя обидел? — он хотело был прикоснуться ко мне, наверно даже заключить в свои теплые объятия, но я сразу отвильнула.       — Не делай мне больно, я не хочу тебя вообще ни видеть, ни слышать! — срываюсь на крик и от услышанного, закрываю рот и убегаю. В след он кидал мне что-то, но я не слышала и не оборачивалась. Вдруг, меня остановили его тяжелые руки на моих плечах.       — Тише, что происходит? — он начинает говорить спокойно, но потом тоже срывается на крик. — Объясни мне! Я заглядываю ему в глаза сквозь свои слезы, сердце ноет, вот-вот сейчас выпрыгнет или разорвется на части. Ноги подкашивало.       — Любила тебя, вот что! Не иди за мной, прошу, не делай мне больнее! — не выдерживаю я и вырываюсь из его рук. Оставив, его наедине со своими мыслями, мое сердце обливается кровью. Хотелось вернуться и…поговорить. Но что обсуждать? Что он мудак? Обсуждать как он мне изменил? Чтобы мне уже можно было гроб заказывать? Найдя неподалеку лавочку, я уселась на нее. Ледяное покрытие уже не так волновало меня. Пусть я заболею. Мне уже все равно. Говорят, что те, кто любят, не оставят вас в покое — что во снах, что наяву. Имеет ли здесь значение эта фраза, раз Дэвид побежал за мной, и увидев меня, рыдающую на холодной лавочке и держащейся за сердце, подсел на корточки ко мне и сжал мои руки в своих?       — Ты обижаешься, что меня не было так долго рядом с тобой? За это время тебя кто-то обидел? Николай? Брат? — с заботой расспрашивал он. Эмоции смешались: почему он строит из себя человека, который будто весь ни причем и ничего не знает? Почему его забота так подкупает меня?       — Почему…ты…ты это делаешь? Делаешь вид, что ничего не произошло? — сквозь слезы спрашиваю.       — Аня, — серьезно и стойко начинает учитель. — Что я делаю? Я не понимаю ни слова!       — Ты… Ты изменил мне и просто так являешься, будто ничего не произошло! От сказанного сердце щемит еще больше. У меня буквально начинается тряси от стресса и холода, обжигающего щеки. Мужчина незамедлительно встает с удивленным видом и прижимает мое лицо к своей груди, чтобы согреть, успокаивающе поглаживая мою спину.       — Анюта, солнце мое, я не изменял тебе, что ты! Он берет мое лицо и заглядывает мне прямо в душу своими испуганными и светящимися на солнце зеленоватыми глазами, на которых будто бы вот-вот тоже подступят слезы.       — Да? А фото, которое ты мне прислал?.. Где ты целуешься с какой-то… клушей?! Тут его руки ослабевают. Он будто бы сложил пазл у себя в голове. Его уголки губ коснулись в улыбке.       — Что ты, милая моя, я люблю тебя одну! Эта девушка, мерзавка, сама полезла, а ее подруга сфоткала нас для компромат, чтобы выиграть в конкурсе и заодно отправила тебя. — Это все звучало так смешно и неубедительно, но я будто вновь верила каждому его слову. Моему всезнающему учителю, который повидал много всего в этой жизни. — Я никогда не изменю тебе, ты просто не так все поняла, знаю, как это сюрреалистически звучит, но поверь мне, любовь моя… Его слова исцеляли мои раны и ударяли еще больше. Я не понимала, верить ему или нет. Я хотела верить, но боль не давала. Но также хотелось, чтобы боль поскорее оставила меня.       — Правда? — выдавливаю из себя и вытираю слезы.       — Конечно, солнце мое, — незамедлительно отвечает Дэвид и целует меня в лоб. Я все еще не понимала происходящее. Но еще больше не понимала что делать дальше. Как жить? Что делать с мерзавцем Ником и моим непонятным новым чувствам к нему? Мне определенно нужен отдых от этой жизни.