Шалость удалась

      Разместив новую фотку в профиле ВК, я с тоской уставился на свой статус: «Всё сложно». Раздражает. Пробежав подушечками пальцев по клаве, исправил на: «В активном поиске». Ещё больше нахмурился. Какого чёрта? Нет, ну правда, почему в свои восемнадцать, когда даже Серый с параллельного курса, на которого без дрожи не взглянешь, уже вовсю жарит девчонок, я ещё и не целовался толком? С шумом выдыхаю, на миг задумываясь. «Эхх..))» — может так? Вроде неплохо. Да ну, к чёрту всё это! Хлопнув крышкой ноута, подхожу к окну.       Ну вот! И здесь грёбаный февраль. Ладно бы снег — уже заждались все — но не вот это вот: замёрзшие вусмерть лужи после недавнего проливного дождя, да застывшие комья грязи по обочинам дорог. Ну хоть небо неожиданно синее и такое... глубокое. Странно. И облака, словно вата — низкие и пушистые. Почти как летом, но до него ещё четыре месяца унылой слякоти с проблесками весны, и пахота в универе. Действительно, полный «Эхх..))».       Ещё и день этот... Ненавижу! Куда ни глянь — всё пестрит пошловатыми сердечками. Все, начиная от сопливых детсадовцев, вдруг сразу друг друга любят, включая братьев, сестёр и домашних зверюг. Лучше бухнуться обратно в постель, зарыться в подушки, натянув плед до ушей, и пережить этот день дома. В обществе какой-нибудь затёртой до дыр книженции, например. Но кто ж меня спрашивает?       Приоткрыв жалюзи, позволяю солнечному свету разбавить полумрак в комнате и, вспомнив, что сегодня ко второй паре, немного приободряюсь — ещё успеваю сварить кофе. Смахнув пятернёй непослушный локон со лба, подхожу к шкафу-купе и на миг зависаю, округлив глаза.       Ччёоорт! Ну что я говорил? На зеркальной поверхности, прямо напротив моего левого глаза, красуется намалёванное жирной помадой алое сердце, со смазанным отпечатком сложенных куриной жопкой губ в самом центре. Рядом красивым девичьим почерком выведено той же помадой: «I love you, Сашка». И хрен сотрёшь ведь: размазав полотенцем Ланкины художества в большое мутное пятно, отбрасываю испачканную махру в сторону.       День влюблённых, блин! Но она — сестра, на минуточку! Шестнадцатилетняя симпатичная оторва, с вечно смеющимися васильковыми глазами и ногами от ушей. Деня с параллельного к ней давно клинья подбивает, но эта чертовка уже второй семестр носом вертит.       Если честно, я Ланку понимаю. Мы хоть и пересекались с ним только на физре и в столовой, да у нашего подъезда пару раз, но ну его нах. Деня — только звучит мягко, на самом деле этот широкоплечий лось на голову выше меня, в баскетбольной команде универа на вес золота, и взгляд, словно недавно быка освежевал. Хотя, по меркам наших девчонок, он — красавчик.       Хм... А кто же тогда я, интересно? Придирчиво оглядев своё отражение, потрепал жёсткие, ещё влажные после душа кудряшки волос. Тонкий, звонкий, с такими же, как у Ланки по-оленьи огромными глазищами, только цветом уходящими в мокрый асфальт, да и ростом не дотягиваю даже до среднестатистического — метр семьдесят с кепкой. Ещё и имя ни о чём — Сашка. Алекс, сколько я не пытался, почему-то никак не приживается.       Пожав плечами, сокрушённо вздыхаю и плетусь на кухню. Быстрый кофе с ломтиком сыра; контрольный взгляд в зеркало перед тем, как надеть куртку; довольный смешок — всё не так уж плохо; и... Какого чёрта? Ещё раз дёрнув заевшую собачку, с недоумением смотрю на расколовшийся надвое бегунок. Да что за нафиг? До пары — минут сорок, на улице дубак, а я, похоже, остался без пуховика. Скользнув взглядом по вешалке, цепляюсь за Ланкину лыжную куртку, которую ещё вчера она надевала на фитнес. Вроде ничего — унисекс. Ярко-синяя, правда, но за неимением лучшего вполне подойдёт. Нырнув в несколько коротковатый пуховичок, закидываю рюкзак за плечо, надвигаю капюшон, скрывая пол-лица, и, торопливо сбежав по лестнице, распахиваю дверь парадного.       Морозный воздух приятно щекочет ноздри. Яркие лучи утреннего солнца буквально ослепляют, ещё больше раздражая чувствительную переносицу и, через мгновение, я бы непременно чихнул, если бы не увидел на остановке того самого Деню. Подобрав отвисшую от неожиданности челюсть, поправляю лямку, сползшую с плеча, и, стараясь придать уверенности — что в Ланкиной куртке удаётся с трудом — твёрдым шагом направляюсь через дорогу.       И всё бы хорошо, но это ж не дорога, сука, — натуральный каток. Да ещё с крыши что-то лазером светит в глаз — не разглядеть. Нелепыми шажками проскользив к пешеходному переходу, стараюсь не попасть Денису на глаза, но — куда там! Этот придурок с радостным воплем: «Ланка!» — чуть из штанов не выпрыгивает, бросаясь мне навстречу.       А дальше всё как в тумане. На секунду отвлекаюсь, ослеплённый странными отблесками с крыши высотки, и в следующее мгновение поскальзываюсь, напоровшись на неожиданно возникшее препятствие в виде Денькиной тушки. Складываясь пополам, неуклюже приземляюсь задницей на асфальт, и для полного счастья конкретно ударяюсь затылком. Но меня окончательно выключает, когда все восемьдесят килограммов этого верзилы оказываются сверху, буквально размазывая меня по льду.       Мда. В глазах темно, голова чугунная, в ушах звенит, копчик неприятно ноет, но я не могу даже шевельнуться — Денис всё ещё отдыхает на мне, не подавая признаков жизни. Сквозь непроходящий пронзительный звон едва различаю незнакомый хихикающий голос:        — Упс! Неужели промазал?! О, боги! Уж лучше бы девчонка. Хм... Пожалуй, так тоже ничего!— весь этот бред льётся сплошным потоком, и я, приоткрыв глаза, пытаюсь сфокусировать взгляд, пока кто-то, ухватившись за мой капюшон, оттаскивает нас на обочину дороги, кряхтя. —Тяжеленный, гад. Девчонка-то не больше овцы, а эти двое, небось, пудов десять, — бормочет под нос, усмехаясь.       Силюсь разглядеть незнакомца, но перед глазами всё плывёт и пульсирует, пока темнота окончательно не поглощает меня.       — Эй, Алекс, — словно эхо прорывается в звенящую пустоту взволнованный знакомый голос. Сильные руки трясут меня, видимо намереваясь вытрясти остатки сознания, но всё неважно. Не Сашка, не Шурик — Алекс! Расплываюсь в улыбке, не желая возвращаться из забытья. — Эй, ну ты чего? — в голосе добавляется беспокойства, и я открываю глаза, слыша где-то на периферии того, другого:       — Ну вот и славно! А я умываю руки, но не прощаюсь. Хм... Почему бы и нет?!— последнюю фразу почти проглатывает хулиганский смешок.       — Ты слышал? Этого? — пытаясь вывернуться из лап Дениса, осматриваюсь по сторонам, но вокруг никого нет. Даже на остановке ни души.       — К-кого? — в его голосе столько неподдельного удивления, что я и сам начинаю сомневаться: может, эти глюки — следствие удара головой, в которой до сих пор гудит как в улье. Встряхнув меня ещё раз для надёжности, Денис странно улыбается, заглядывая в глаза: — Ты как? Я уж думал это... Рот в рот!       — Никого, — недовольно бурчу и срываюсь на Дене, как только до моего воспалённого сознания доходит смысл его слов. — Да не тряси ты. И так башка раскалывается. И меньше думай — тебе не идёт. Вот ещё: рот в рот... И вообще, слезь с меня, ага?       Не обращая внимания на моё бурчание, Денис улыбается ещё шире и убирает шершавой ладонью непослушные прядки с моего лица. Не понимаю, что с ним творится — может, тоже неудачно упал? Растерянно хлопаю ресницами и ещё больше офигеваю от того, что несёт этот гад:       — Глаза, как у Ланки... Нет — красивее, — восторженный шёпот Дени почти касается моего виска, и я всё же выворачиваюсь из его рук, опираясь на локти. Лодыжку и поясницу неприятно тянет, пытаюсь подняться, но оседаю — штормит. От неожиданности хватаюсь за Денькину шею, когда этот верзила ловко подхватывает меня на руки, прижимая к груди.       — Какого чёрта?! Денис! Ты чего? — ору, и колочу кулаками по его широченным плечам, но он, продолжая лыбиться, невозмутимо тащит меня к моему подъезду. — Поставь на землю, сволочь! Живо! — не знаю, откуда набираюсь храбрости: ещё вчера старался обходить этого громилу стороной, но теперь... Я не чувствую в нём никакой угрозы — напротив: восемьдесят килограммов уютного тепла и ощущение, что всё это тепло принадлежит мне. Расслабляюсь в его руках, пытаясь понять, чем заслужил такое «счастье», но на ум не приходит ничего, кроме нашего нелепого падения.       — Ну чего ты орёшь, Сашенька...       — Алекс! — уточняю, перебивая, и открываю плечом дверь подъезда. — Может теперь поставишь, ну? Четвёртый этаж, День? — но он лишь крепче прижимает и упрямо несёт меня наверх.       — Лады, пусть будет Алекс, — выдыхает, чуть запыхавшись, и осторожно ставит меня на пол у самой квартиры. На миг зависаю.       — Денис? А откуда ты? Ладно подъезд...       — Обижаешь, — улыбается сытым котярой. — Мне ж Ланка твоя... — и, кашлянув, глотает слова, не договаривая.       — Нравится, — помогаю ему закончить фразу и проворачиваю ключ в замке.       — Ну да. Нравится... лась, — тянет Денис, путаясь, и озадаченно потирает висок.       — Пока определяешься, может кофе, м? — улыбаюсь, отворяя дверь. Но Ден странно смотрит на меня и пятится назад, пряча руки в карманы.       — Нет, Алекс... Ты... Тебе надо отдохнуть, и вообще, — непривычно мнётся, продолжая сверлить меня потемневшим взглядом. — Ну, я пошёл, — делая ещё шаг назад, торопливо добавляет: — У меня завтра игра... Придёшь?       — Ты приглашаешь меня на игру? — Нет, этого просто не может быть. Видно, мы оба хорошо приложились затылком об асфальт.       Не дождавшись ответа, Денька резко срывается с места, и уже со второго этажа до меня доносится раскатистое: — Завтра увидимся, Алекс! — а ещё через мгновение дверь подъезда со скрипом захлопывается.       И что это было? На автомате стаскиваю злополучную Ланкину куртку и вешаю на крючок. Тело невыносимо тянет, веки кажутся неподъёмными. В сон клонит так, что буквально на ходу вырубает. Ощупываю затылок — ни фигасе! Вот это шишак! Немудрено, что привидится всякое. Ощущение нереальности происходящего не отпускает. Заматываю в полотенце пакет с кубиками льда и прикладываю компресс к месту ушиба. Да! Минут через пять немного отпускает — можно жить. Наболтав в кружке лимонной воды с мятой — варить кофе нет ни сил, ни желания — добавляю ложку мёда и, наконец, падаю в кресло.       Итак, что же происходит? То, что Денис не в себе — не вызывает сомнений. Вирус... потеря памяти в результате падения... раздвоение личности...        — Влюблён, —язвительно нашёптывает тот самый голос с улицы, и меня прошибает холодным потом. Озираюсь по сторонам — никого. Шепчу дрожащим голосом, едва различимо:       —Т-ты кто? Здесь кто-то есть? — и до крови прикусываю губу, чтобы хоть за что-то зацепиться. Отрезвляет. Лишь на миг, потому что того, что происходит дальше, просто не может быть. Ни в моей комнате, ни в нашем городе, ни в этой реальности — нигде. Завороженно смотрю, как с книжной полки соскальзывает увесистый томик «Древних мифов и легенд» и зависает в паре метров от меня. Нечто нетерпеливо кряхтит, листая страницы, но тут же довольно хмыкает:        — Ну вот же! Эрос... Амур... Купидон... Тебе как больше нравится? — продолжает листать, и тут же взрывается смехом. — О, боги! За что?! Голожопый младенец?!Слепой?! Сашка, я просто обязан показать это Психее! — книга громко захлопывается и летит на диван.       — Алекс, — непонятно зачем поправляю, понимая, что вот сейчас, в эту самую минуту, продолжая диалог с... самим собой, окончательно схожу с ума.        — Эй! Да расслабься ты, — чуть обиженно тянет, похлопывая меня по плечу, и от этого «дружеского» касания кровь стынет в жилах. — Ну чего ты боишься, м? Ну да, обычно я не вступаю в контакт... Прости! Ну... Засиделся... Промахнулся...       — Акела, ну да... — шепчу одними губами, смахивая тыльной стороной ладони липкий пот со лба.        — Акела! Ага! — радостно хихикает мой собеседник, но тут же растерянно интересуется: — К-какой Акела?       — Который промахнулся... — устало выдыхаю и от абсурдности ситуации потихоньку прихожу в себя. — Короче. Поверить в то, что ты... вот это вот всё, — киваю в сторону фолианта, — я не могу. Поэтому, будешь Келлом, — в ответ на недоумённое молчание, поясняю: — Ну, короткое от Акела.        — Только между нами, — торопливо добавляет Келл, и хихикает: — Тогда ты будешь Сашкой.       — Лады. А теперь объясни коротко, что происходит? — расслабленно вытягиваю ноги и кутаюсь в плед, прикрывая глаза.        — Сам виноват — нечего чужую куртку надевать. И подкачался бы, ну — кожа да кости. Тут кто угодно перепутает. Даже Денька вон... — слышу сквозь обволакивающий меня сон всё тише и тише. — Я парню помочь хотел. День влюблённых, все дела... И Ланку чуть ближе подтолкнуть. А тут Денис тебя прикрыл. Ну и попал... Денис в смысле! — довольно улыбается Келл, продолжая что-то нашёптывать, но я уже не слышу, проваливаясь в глубокий сон.