Шалость удалась

       — Оставьте мне кусочек торта, мальчики! — игриво подмигнув, Ланка накинула полушубок и хлопнула дверью.       Офигеть! Прислушиваясь к торопливым затихающим шагам Ланы я отчётливо осознаю, что кроме нас с Деней и выносящего мозг Кела, в квартире никого нет.       — Что тебя беспокоит, малыш?! — издевательски заботливо тянет это чудовище, не скрывая патоки в голосе.— Я же обещал — руки распускать не буду! Просто понаблюдаю. Тихонько. Ты ведь не против, м?! — продолжает забавляться Келл.       — Как будто тебе важно моё мнение, — обречённо бурчу, наливая в чашки кипяток. — А если против?       — Не думаю, мой хороший, — улыбается, гад. — Ты же хочешь знать, на чей светлый образ дрочил Деня пару часов назад, правда?! — нашёптывает Келл прямо в ухо, и я вздрагиваю, расплёскивая кипяток на скатерть.— Поверь, это ни разу не Ланочка! — ржёт, решает добить, скотина.       — Ччёоор… Я прошу тебя! Умолкни, — раздражаюсь: на него — за то, что так бесцеремонно троллит меня, на себя — за то, что не могу игнорить его язвительность. Этот тип будит во мне что-то яркое, запретное. Рушит стены, за которыми я прятался от самого себя, обнажает. Непривычно ощущать себя таким уязвимым.       — Алекс? — широко улыбается Денис, зависая в дверном проёме, и я впервые чувствую, что искренне рад ему. — Ланка сбежала? Я спугнул её? — нет никакой неловкости, он просто констатирует факт. Мягко улыбнувшись в ответ, легко поддерживаю приятельский тон:       — Сбежала, День. Но забила кусок торта. Клубника со сливками — её любимый.       — А твой, Саш? Я почему-то решил…       Улыбаюсь. Странно, вот сейчас, когда моё имя произносит Денис, оно звучит так тепло и ласково, так правильно и по-родному близко, что не хочется никакого Алекса. Поражаюсь очередному открытию. Сколько себя помню — среди Владов, Игорей, Олегов моё «Саша» всегда терялось, и я вечно дулся на родителей: за что? «Шурик» — это даже комментить не хочу. Но теперь, из уст Дени… Тепло.       — Сашенька, малыш! Уже потёк?! — не унимается Келл и довольно хмыкает, наблюдая, как по моим щекам расползается румянец. Достал, сволочь. Не поведусь.       — Знаешь, День, ты правильно решил! Это и мой любимый. И я там — сбоку — уже немного… — не договариваю, потому что Келл, хихикая, услужливо подкидывает свои варианты:       — Слизал, облизал, вылизал… Мой мальчик, Денис в совершенстве владеет этим, хм… словом! Продолжай! — вспыхиваю спичкой и до боли прикусываю губу изнутри, сдерживая порыв засветить гаду.       — Саш, что с тобой? У тебя лицо горит, и этот блеск в глазах… — рывком поднимаясь с места, Деня задевает угол стола, и мы одновременно пытаемся удержать танцующие чашки, нечаянно накрывая ладони друг друга. Это лёгкое касание обжигает сильнее горячего чая, и я одёргиваю руку как от удара током. — Обжёгся? Дай, посмотрю, — хрипло выдыхает, скашивая на меня виноватый взгляд.       Во взгляде Деньки столько беспокойства и раскаяния. Улыбаюсь, доверчиво протягивая чуть покрасневшую ладонь. Она кажется слишком тонкой — почти прозрачной в его огромных шершавых лапах. Уютно. Да что это я? Совсем размяк. Хочу одёрнуть, но он так бережно подносит её к губам — не касаясь, лишь остужая дыханием.       — Как думаешь, что у него сейчас в штанах?! — подначивает Келл.— То, что в голове, топит все рейтинги! — почти хрюкает от восторга, продолжая нашептывать: — О, боги! Как я его понимаю! Твой очаровательный румянец, подрагивающие ресницы, прикушенная губа… Так бы и… Всё! Умолкаю! Не ори.       — Хорошо… — прикрываю глаза, стараясь потушить разгорающееся внутри пламя. Удавил бы, вот точно.       — Правда?! Сашка! Тебе хорошо? — Денис улыбается всё шире и, повернув ладонь, мягко касается губами моего запястья. Даже возмутиться не успеваю — Денька снова трогательно дует на место ожога.       Никогда раньше не думал — да что там, и предположить не мог, что в этом здоровенном лосе столько нерастраченной нежности. Что его обычно хмурый взгляд может так светиться теплом, что рядом с ним может так замирать сердце. И почему-то то, что он парень становится совсем неважным. Стоп! О чём это я?       Невольно дёргаюсь, стараясь высвободить ладонь, но краем зрения замечаю посунувшийся торт и внезапно округлившиеся глаза Деньки. А в следующее мгновение его сильные руки рывком тянут меня на себя, буквально впечатывая в мощную грудь. Но всё неважно. Даже то, что горячие губы Дениса мягко мажут по моему виску, а жар его дыхания опаляет кожу. Что его пальцы ласково перебирают прядки моих волос, а хриплый шёпот: «Осторожно, Саш» отзывается волной дрожи. Не это сейчас волнует — единственное, что повергает меня в шок — это стояк Дениса, который я отчётливо чувствую своим бедром.       — Не пугайся, малыш! Это всего лишь стояк! — довольно мурлычет Келл. — Потрогай, ну! Денька только этого и ждёт, — ржёт, зараза, в то время как моё лицо заливается краской. Пользуется, сволочь, что не могу ему ответить, и от собственного бессилия хочется взвыть. Ну когда он уже свалит из моей головы? — Скоро, Сашенька! Совсем скоро! Всё в твоих руках, мой хороший! — и, чуть помедлив, хрипло выдыхает, почти касаясь мочки уха: — Я буду скучать, знаешь?       Упираюсь кулаками в грудь Дениса, стараясь вывернуться из его лапищ, но своим ёрзаньем добиваюсь лишь того, что и мне в моих узких джинсах становится тесно. Келл одобрительно хмыкает, Денькины ладони соскальзывают на мои бёдра, срывая предательский стон с моих губ. Не могу, больше не хочу справляться с этим опьяняюще-сладким, дразняще-острым ядом возбуждения, который капля за каплей отравляет мою кровь, стекая тягучей лавой вниз живота. Слишком ярко. Близко, и так хочется...       Скашиваю на Дениса затуманенный взгляд и окончательно пропадаю в тёплом бархате его глаз. Ну почему они у него такие? Ведь раньше не были! Какого чёрта... Мои губы сами тянутся к его скуле — не достаю... приподнимаюсь на цыпочках... притираюсь ещё теснее и, совсем осмелев, обвиваю его шею руками. Всхлипываю, прикрываю глаза и, ухватив за затылок, притягиваю Деньку к себе, касаясь его губ своими: нежно, по-детски осторожно — как бы пробуя на вкус. Нравится. Как же нравится! И тут же, подогреваемый смелыми ладонями Дени, которые, сминая ягодицы, чуть приподнимают меня, отирая о пах, я тягуче-медленно целую его, ласкаясь с кончиком языка, постанывая и мягко засасывая его губы. Шершавые, чуть обветренные с мороза, с солоноватой трещинкой на нижней, которую сразу хочется зализать, но...       Не понимаю. Денис вдруг напрягается, выпускает меня из своих рук и резко отстраняется, вспыхивая.       — Ты охренел, Саш? — рычит, сверкая глазищами. Вот. Теперь его взгляд мне до боли знаком. Весь сжимаюсь, стыдливо опускаю взгляд, словно это не он, а я сам...       — Сашенька, мальчик мой, — с притворным сожалением шепчет на ухо Келл. — Ты бесподобен! Просто... Забыл предупредить. До первого поцелуя! Мы с Купидоном... Ну, не совсем друзья, понимаешь? Мне надоела его скучная стрельба с одинаково приторным финалом. Немного подпортил твою куртку, чуть задержал Лану, ненадолго влез в шкуру этого... — рассуждает, явно довольный собой. — Но Деня изменил ход событий сам, растянувшись на тебе звездой! Судьба, знаешь ли! Нет, я не Эрос, ты прав. Удавился бы! Я Трикстер, малыш. Люблю приправить остреньким! — хихикает этот гад, пока я пытаюсь понять, почему Денис всё ещё здесь.       — Денис, я... — не знаю, не могу вымолвить больше ни слова. Представляю, как нелепо выгляжу с этим дурацким румянцем, почерневшими от возбуждения глазами, и губами, ещё влажными от поцелуя. Хочется провалиться сквозь землю. Нет сил ни злиться на себя, ни обижаться на Дениса. Келла же тупо хочется придушить. Любитель остренького, бля.       Стою не шелохнувшись, ожидая расправы. Ну как же — Деня у нас красавчик. Всегда и во всём. Это я... С вечным статусом: «...Эхх))». Странно. Не поднимаю глаз — пусть вмажет уже и уходит. Со своим дурацким тортом впридачу. Но Денис замер изваянием — лишь шумно дышит и ощупывает меня обжигающим взглядом. Не вижу — кожей чувствую. А ещё чувствую, что ноги подкашиваются, перед глазами всё плывёт, и слеза обиды вот-вот сорвётся с подрагивающих ресниц. Не дождётся. Сглатываю ком в горле, сгребаю со стола коробку с тортом и, набравшись смелости, сую это неуместное сердце с расползшимся кремом ему в руки.       — Забирай и вали отсюда. И обходи меня и Ланку десятой дорогой.       Всё. Сказал. Но отчего так невыносимо грустно и больно тянет под лопаткой?       — Саш, постой... — растерянно бормочет Денис, ставя торт обратно на стол.        — День, хватит. Мы оба немного...       — Немного влюблены? — хрипло шепчет Денис, обжигая дыханием моё ухо. И теперь уже он, до хруста вжимая меня в себя, жадно, требовательно впивается в мои губы, целуя грубо, неистово, вылизывая и рыча, прерываясь лишь на короткие глотки воздуха. И только почувствовав, что я, наконец, расслабился и охотно отвечаю, постанывая в поцелуй, Денис мягко выпускает мои припухшие зацелованные губы и, уткнувшись лбом в мой лоб, улыбается: — Так придёшь завтра на мою игру?!       — Ты правда этого хочешь? — удивлённо хлопаю ресницами, и согласно киваю, улыбаясь в ответ.       — Рад за вас, мальчики! Да, малыш, я ещё здесь, — жужжит на ухо, но мне почему-то тепло от его присутствия.— То-то же! Ну, право первой ночи я оставляю за Деней! Не понравится — гони в шею. Но, что-то мне подсказывает... Всё-всё! Умолкаю! — хихикает и легко ерошит мои волосы на затылке.       — Хочу, — сгребая меня в охапку, Денька снова с упоением терзает мои губы, и я полностью растворяюсь в нём, улыбаясь мелькнувшей вдруг мысли. Не «В поиске», не «Сложно», и больше не «...Эхх))»...       — Замужем, Сашенька! За-му-жем! — восторженно хрюкает Келл, и я слышу его затихающее бормотание: — Молнию починил. Ланку на пару часов займу...       Улыбаюсь, теснее прижимаясь к Денькиной груди. Так тому и быть: значит — «Замужем»!