Евангелие от Блэк (том 1)

      Я любила копаться в земле с детства. Раньше мне было принципиально важно найти в ямке красненького червячка, порвать его пополам в попытке извлечь из почвы, разреветься, что червяк не целый, похоронить хвост и начать копать в новом месте. Мне нравилось находить что-то необычное во время Великих Раскопок Трехлетней Касси. Причем, мне было неважно, что именно я найду - камушек, стеклышко, пуговицу или монетку. Мне был важен сам процесс, а не результат. Позже, когда мамы не стало, важен был и сам результат - папа всегда с такой искренностью говорил, какая я у него умница, нашла (далее следовало название моей находки) и принесла папе показать!..       Весной мы с отцом выходили на улицу сразу после дождя (иногда даже не ждали, пока он закончится). На нём была рубашка в черную и белую клетку и белая футболка. Верхнюю часть волос он собирал в пучок.. На мне был маленький дождевик желтого цвета и крохотные резиновые сапожки. Зонт мы не брали никогда - зачем он вообще нужен?! После дождя из маленькой, ещё невысокой травы, выбирались улитки. Большие - с грецкий орех, средние - с косточку абрикоса, маленькие - с ноготок на мизинце - все они медлительной армией двигались с обочины по левую сторону, через дорогу и на правую обочину. Маленькая Касси ползла вместе с ними, изображая собрата. Отец веселился, подхватывал Касси на руки, сажал себе на плечи, и они вместе пересекали дорогу на маленькой скорости.       Улитки были моим фетишем. Мне очень нравилось наблюдать, как они стремительно втягивают глаза и физиономии, а потом, не спеша, снова появляются шеи, мордочки и антенны глаз.       Я припарковала Вишенку Дэу в каких-то кустах недалеко от главных ворот кладбища Хаторн-Хилл. Оно, как вы поняли из названия, располагалось (и располагается) на холме, будто бы нависая над Иерусалимовым Уделом. Открыв багажник, я долго всматривалась в темноту, пока глаза не привыкли к отсутствию освещения. Тогда я устало зажмурилась, проклиная Билли за предстоящий мне адский труд, сняла кожаную куртку, вытащила на тьму божью лопату, эффектным движением закинула её себе на плечо, моток веревки и фонарь, захлопнула багажник и направилась по тропкам кладбища к могиле Конни Хенрик, ведьмы из Салема.       Я шла по кладбищу, освещая дорогу поисковым фонарём "Camelion" и утопая ботинками в жидкой грязи. Правое плечо начало нестерпимо болеть, поэтому я перекинула лопату через левое, а фонарь взяла в правую руку. Десять или пятнадцать минут спустя я была уже на дальнем конце кладбища. Её похоронили под старым раскидистым дубом, припомнила я слова Джефферсона. Вонзив лопату в землю, я вытерла вспотевший лоб рукавом рубашки. Потерев плечо затёкшей руки, я направила луч фонаря на восточный угол кладбища, выхватывая из темноты сухие, но ещё держащиеся на ветках, дубовые листья.       Я запрокинула голову и громко и протяжно вздохнула. Затем вытащила из почвы лопату и пошла к дубу.       Почти у самого ствола огромного дерева все ещё невредимая лежала могильная плита. На надгробии, потрескавшемся от времени и погоды, плохо просматривалась надпись, поэтому я подошла к нему вплотную и направила свет под крошечным углом к поверхности. В свете фонаря показалась тень букв. R.st in pe..e C.n.i .e.rick, wit.. of Sa..m       Я посветила на землю возле дуба в поисках крепкой палки и камня. Поднять - даже сдвинуть! - могильную плиту такой хрупкой девушке, как я, не представляется возможным. Я собиралась подковырнуть могильную плиту импровизированным рычагом - крепкую палку я воткну в землю под плитой, камень будет почти у самого конца палки. Потом я всем весом опущусь на короткую часть рычага и приподниму плиту. Казалось бы, ничего сложного. Только я не учла, что крепкой палке и камня может не быть вовсе. Я разозлилась и хотела с досады пнуть надгробие Конни, но меня кое-что остановило. Луч моего фонаря сейчас был направлен на торец надгробия. Там имелась небольшая выемка в форме круга, - казалось, просто не хватает отколовшегося камешка. Я села на корточки возле надгробия и приблизила фонарь. Над выемкой были тонкие царапины. Казалось, они оставлены тонким лезвием кинжала. Также как и с именем на надгробии, я посветила на царапины под углом. Царапины поглотили свет, превращаясь в буквы. Oculus cum videt, quod omne quantum auferat.. -Всевидящее око видит далёко.. -шепотом произнесла я и перевела взгляд на левое запястье. Символ на моем браслете назывался Всевидящее око! Не медля ни секунды, я поставила фонарь в сторонку, сняла браслет, приложила кружочек к выемке и вдавила его. Несколько секунд ничего не происходило, и я решила, что у меня воспалился мозг, раз в голову приходят столь бредовые идеи..       Но тут плита раскололась надвое и половинки разъехались в стороны от могилы Конни.       Я надела браслет на запястье, схватилась за фонарь и посветила в разлом. К сожалению, мои предположения, касающиеся тайного прохода, не оправдались - мне всё же придется поработать лопатой. Я размотала веревку, обвязала вокруг пояса, завязала надежный узел, другой конец обмотала вокруг ствола дуба - когда копаешь пять метров вниз, имея рост около 170 см, жизненно необходимо иметь возможность вылезти из могилы. Я, содрогаясь от холода и злости, принялась копать. Я рыла яму и складывала землю в кучу. Вот только это была не земля, это жидкая грязь, и она вновь сползает, а я всё продолжаю копать. Грязь повсюду, грязь облепила джинсы, ботинки.. По лицу в три ручья льется холодный пот, рубашка прилипает к спине, живот и поясницу подводит от пронизывающего декабрьского ветра. Это Ад, понимаю я. Может, мне приснилась сделка и последовавшая за ней охота? Может, всё это время я была в Аду?       Я не хочу думать об этом, поэтому сосредотачиваю внимание на раскопках могилы Конни.       Проходит, наверно, часа полтора, и я просто валюсь с ног в неглубокую яму, которую успела вырыть. Небольшая куча, что я набросала за это время, медленно накреняется и сползает на меня. А мне уже всё равно, я слишком устала, чтобы реагировать на такие мелочи, как быть погребённой заживо своей же глупостью - приехать на кладбище в одиночку. Я наблюдаю за темным небом, на котором начали появляться звезды, а мои ноги уже погребены под слоем жидкой грязи.       Через минуту-другую, когда до меня доходит, что дышать стало тяжело, я понимаю, что грязь уже толстым слоем лежит у меня на груди. И тогда становится страшно..       Давным-давно.. кажется, уже в прошлой жизни,.. я могла умереть от нехватки воздуха трижды. Первый раз был виноват Теодор Нотт, который пытался доказать своё превосходство и подчинить мою волю, сильно стискивая моё горло холодными пальцами психопата в маске из кожи своих жертв. Второй раз вина делилась надвое - меня преследовал призрак утонувшей девушки, за которым я последовала на Черное озеро и провалилась под лёд.. Третий раз был совсем недавно, хотя, кажется, прошло уже две тысячи лет. Слово "гипоксия" отныне и впредь пугает меня больше паука в ванной. Должно быть, вам сложно представить, как страшно мне было ощущать, как жизнь покидает моё тело, по каплям убегая, как бензин из пробитого бака. Это страшнее моих обостренных арахнофобии, никтофобии, коулрофобии и клаустрофобии.       Я отчетливо помню как это, когда жизнь утекает сквозь пальцы, подобно мелким золотистым песчинкам.. и.. я больше не хочу испытывать это чувство. Я заставляю себя напрячь руки, чтобы вытащить их из-под слоя грязи. Извиваюсь всем телом, чтобы высвободить локти. Когда руки оказываются на свободе, я стряхиваю с рубашки грязь, затем высвобождаю ноги и вылезаю из ямы, чувствуя себя восставшим мертвецом.       Всё, что мне сейчас нужно - горячий чай. Можно даже без лимона. Господи, да даже без сахара! Я просто хочу перестать чувствовать этот жуткий холод, поражающий всё тело. Я нахожу лопату и снова принимаюсь за работу. Копаю и копаю, сосредоточившись на мысли об океанском побережье, чайках и прозрачно-синей теплой воде. Веревка давит на живот, из-за грязи, налипшей на неё, она весит целую тонну. Ещё два часа работы, и над землей видна лишь моя макушка. Я делаю перерыв, опускаюсь на землю - какая разница, я и так вся перемазалась. Грязь налипла на волосы и тянула их вниз, из-за чего у меня сильно болела кожа головы.       Когда усталости поубавилось, я продолжила копать. Видимо, я тут до рассвета. Мне не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого, ведь кто-то мог увидеть Вишенку Дэу и сообщить копам. Тогда меня в ту же минуту арестуют за осквернение могил.       Меня посетила одна мысль, вызвавшая невольную улыбку - группа "бесстрашных" школьников отправляется на могилу салемской ведьмы, чтобы рассказать десяток страшилок друг другу, и тут видят свет, идущий из-под земли (свет моего фонаря). Они могут мгновенно надуть в штаны и убежать или пойдут посмотреть, увидят меня - перемазанную и уставшую, с синяками под глазами, - и тогда обделаются. Не дай Боже, чтобы меня в таком виде заметил какой-нибудь красавчик.. или, и того хуже, Билли! Он всю жизнь надо мной издеваться будет. Я ушла под землю на три метра. Знать бы, как глубоко ещё копать.. Джефферсон, как жаль, что твои расчёты примерны.. От скуки, я начала размышлять, как выглядел Джефф. Думаю, он был или кареглазым брюнетом, или зеленоглазым блондином, или голубоглазым шатеном. В общем, симпатичным пареньком, с мягкими чертами лица. Кошмары Розалины должны были оставить отпечаток на его дальнейшей судьбе. Возможно, он, как и я сейчас, приезжал на могилу Конни и копал-копал.. Копал, чтобы убедиться, правдивы ли слухи о воскрешении вдовы Хенрик.       Острие лопаты наткнулось на преграду, и я воспряла духом. Лопату я отложила в сторону и принялась разгребать землю руками. На крышке гроба была вырезана руна защиты от ведьм - такая же, как на наручниках Билли. Я очистила крышку от налипшей грязи, пошарила рукой слева и справа, разыскивая петли, соединяющие верх и низ. Снова взяла в руки лопату и вырыла в земляной стене проём, чтобы залезть туда и спокойно открыть гроб.       Сначала крышка не желала поддаваться из-за поржавевших петель, поэтому мне пришлось использовать лопату, чтобы вскрыть гроб. Я набрала воздуха в грудь и задержала дыхание. Крышка поднялась с душераздирающим скрипом, вверх взмыли облака пыли. Я крепко зажмурилась и мысленно сосчитала до двадцати. После этого я осторожно приоткрыла один глаз, поняла, что пылевая буря меня не накроет, и спокойно открыла второй глаз. Я взяла в руку фонарь и направила желтоватый луч в гроб. Скелет Конни напоминал муляж из кабинета биологии. Руки скрещены на груди, ноги прямые, череп немного запрокинут назад, нижняя челюсть отвисла словно в отчаянном крике. Если бы Джефферсон не написал, что Конни Хенрик сожгли, я бы решила, что её заживо похоронили. Луч фонаря скользнул по крышке, и я поняла, что сейчас умру на месте от сковавшего всё тело ужаса. На внутренней стороне деревянной крышки ногтями было нацарапано слово vindicta.       В свете фонаря "Camelion" она резко села и рывком повернула череп с пустыми глазницами в мою сторону. Я завизжала так, что испугалась собственного крика. Скелет клацнул челюстями, со свистом втянул воздух в несуществующие легкие и заверещал громче банши. От крика у меня в ушах что-то лопнуло, а из уголков глаз полилась кровь, словно я лицом к лицу столкнулась с Кровавой Мэри. Конни схватила меня за горло лишенными плоти кистями и затащила в свою могилу. Крышка гроба с треском захлопнулась.       Я слышала, как на неё падают мелкие камешки, как с противным хлюпаньем о дерево бьются комья грязи. Слышала, как барабанят крупные капли дождя. Слышала, как громко бьется мое сердце, готовое в любую секунду разорваться от страха. А ещё я слышала смех. Противный каркающий смех. Смех Конни Хенрик. Смех ведьмы из Салема.       Я зажмурилась и сильно прикусила нижнюю губу в попытке заглушить рыдания. Гроб был настолько низким и узким, что я не могла даже попытаться согнуть ноги в коленях или приподнять руки, чтобы упереться ими в крышку. Спиной я ощущала лишь дно гроба и ужас, ласкающий позвоночник подушечками ледяных пальцев. Остывающие слёзы текли по щекам и прятались в растрепавшихся волосах. В голове снова и снова мелькала бесполезная мысль. Всё будет хорошо. Через несколько секунд я поняла, что мысль вовсе не в голове, нет. Я повторяю три бесполезных слова снова и снова. На языке чувствовался привкус крови - я всё таки прокусила губу.. Я хотела оказаться где угодно, только бы не в гробу салемской ведьмы. Гроб уменьшался в размерах, и вот, около пяти минут (или миллиарда лет) спустя, мои предплечья почувствовали сильное давление от деревянных стенок. Я не ощущала на талии спасительной веревки - или она исчезла, или развязалась, пока я очищала крышку от налипшей грязи. Я поняла, что гипоксия уже не так сильно пугает меня, как прежде. Сейчас я точно знала, что нахожусь на волосок от смерти от страха!       На крышку гроба продолжали падать крупные капли дождя, камешки и комья земли. Потом я услышала одинокий глухой стук здесь, совсем рядом с могилой. Я распахнула глаза и закричала. Потом прислушалась, но не услышала ничего, кроме стука сердца, бьющегося всё чаще. К голове прилила кровь, и мне стало дурно - будто подвесили за ноги и оставили так на жаре в 40 градусов.. Тут в голове на мгновение вспыхнула мысль, что мне показалось, что я слышала тот стук, и от этого мне стало совсем плохо. Я закрыла глаза, запрокинула голову и взвыла, как раненый зверь. Сердце трепетало от страха, его пронзала ежесекундная боль, словно меня били большущим зарядом тока.       Я уже не слышала ничего, кроме крови, стучавшей в висках и отмерявшей мои последние мгновения. А стенки гроба всё продолжали сближаться, больно сдавливая меня с боков. Я вдохнула последний раз, расслабила тело и представила свой персональный Ад. Я не была таким уж богобоязненным человечком, так что не рассчитывала попасть в Рай. Честно говоря, сейчас мне было всё равно - я просто хотела поскорее перестать чувствовать грубые ласки ледяного ужаса.       Когда сердечко забилось сильнее из-за недостатка кислорода, а до меня снова донесся смех Конни, я испугалась, что это может стать моим Адом..       Я чувствовала холод внутри и жар на спине - такое со мной случалось, когда снились особенно страшные сны. Несколько месяцев назад мне приснилось, что я лежу на кровати, отвернувшись от двери, а за моей спиной стоит целая толпа оголодавших зомби. Мне стало так страшно, что спину обожгло жаром, а сама я подскочила на кровати, вереща как банши.. Славные были денёчки..       Осталось совсем чуть-чуть, говорила я себе. Легкие и носоглотку обжигало болью, словно их заливала кипящая кровь. Неожиданно меня за шею и живот обхватили костлявые руки и потянули вниз - так, словно гроб был ящиком фокусника, у которого непременно было двойное дно.       Вдруг появилась противодействующая сила - меня рванули вверх и прижали к себе, словно пытаясь защитить. Щекой я чувствовала тепло, носом уловила знакомый запах, который не смогла идентифицировать. Не смогла, потому что запах был не один. Он состоял из дюжины разных - знакомых и незнакомых, теплых и холодных, успокаивающих и пугающих.       Теплые руки обнимали меня за плечи и талию, чужая щека по-домашнему тёрлась о мою макушку, нежный голос что-то нашептывал совсем рядом с моим ухом. Я чувствовала, как по щекам скатываются холодные слезы. Я содрогалась всем телом, не открывала глаз, но понимала - я в безопасности. Человек, который сейчас обнимает меня - способен защитить меня от всего на свете, подобно родителю, оберегающему своего ребенка.       Когда мои руки начали слушаться, я обхватила старого нового друга за талию и притянула к себе - так, что отчетливо могла сказать, как много воздуха он набрал в легкие. Я чувствовала неимоверно легкое тепло, исходящее от его тела. Где-то там, рядом с нашим маленьким мирком, бушевал ураган, а здесь.. здесь были мы: я, совершенно продрогшая, и он, согревающий меня своим теплом.       Этот запах.. он словно из детства, когда всё хорошо, каждый день полон приключений, родители живы, а жизнь не наполнена охотой, не залита кровью, а душа невинна, как у камешка. Это - запах дождя. Свежий, нежный, мягкий и окутывающий с головы до ног. Я открываю глаза и отстраняюсь, чтобы взглянуть на своего спасителя. Я всё ещё чувствую тепло его рук, но его нет - я словно обнимаю воздух, стоя на дне открытого гроба. Веревка по-прежнему обвивает мою талию, фонарь исправно светит, а лопата лежит в нише, которую я для себя вырыла. В гробу лежат кости, пожелтевшие от времени. Но это скелет не Конни Хенрик - слишком уж широк в плечах. Это скелет мужчины. Я даже знаю кого именно. Я осторожно вылезаю из гроба и забираюсь в нишу, чтобы после бесполезно потраченных часов и сил закрыть крышку. -Бедняга Джефф.. -шепчу я, и на глаза наворачиваются слезы. Грудная клетка у него приподнята - он умер от того, от чего могла умереть я. У него просто не выдержало сердце, он умер от страха.       Я приложила ледяные пальцы к губам, затем коснулась подушечками черепа Джефферсона. -Покойся с миром, Джефферсон, парень из Салема.       Я закрыла крышку гроба, выкинула лопату, закрепила ремешок фонаря на руке и принялась, как скалолаз, подниматься из могилы.