Однажды, никогда...

Я сползла по стеночке в туалете и позволила себе расплакаться. Сильная девочка осталась там, на глазах и в мыслях людей, потому как всем нужна именно она, а тут мне не перед кем скрывать ту самую маленькую и слабую девчонку. Она может прорваться сквозь пелену обстоятельств и только заплакать. Это всё, что от неё осталось. Звонок отдаётся в ушах болью и я беспомощно шмыгаю носом. Соберись, тряпка, давай, этот урод не стоит того, чтобы ты так убивалась. Подумай о своём здоровье. Я смываю с лица слёзы прохладной водой, но не могу остановиться, перестать плакать и начинаю злиться на всё подряд за эту чёртову слабость, за его слова, за правду, за то, что меня это до сих пор волнует. И беспомощно бью кулаком кафельную стену, со всей дури и со вкусом. Только спустя пару ударов в голове проясняется и я понимаю, что слёз нет. Они ушли, оставив на прощание пару разбитых в кровь костяшек. Я закусываю губу от боли саднящих ран. Понимаю, что пропустила уже пятнадцать минут урока и спешу к спортзалу. Учительница слегка журит меня, но благодушно улыбается и разрешает встать в строй. Нас как раз делят на команды. Парни шумно галдят, девушки мило смеются и кокетничают с ними, а я стою и прячу пораненную руку. Если заметят, будет очень плохо. Меня отправляют в последнюю, самую слабую из четырёх команд. Нас восемь человек: три фифочки, лениво попиливающих свои ноготки-пятёрки, два мальчишки, один аморфный и безразличный ко всему, а второй неспособный играть в баскетбол в силу избытка лишнего веса, а также ещё две сестрёнки-близняшки, маленькие, одна из которых боится всего, что движется. Конечно, противоположная команда не отличается особыми талантами в области баскетбола, но мы явно проиграем им первенство. Хотя я и буду бороться до последнего, но один в поле не воин. Когда время игры первых двух команд подходит к концу, в зал вразвалочку заваливается очень неприятная моей душе физиономия под именем Дмитрий. От него за километр несёт сигаретами и я морщусь, моля всех богов и демонов, чтобы учительница прогнала его, но мои просьбы не были услышаны, более того, она ставит его в противоположную команду. Он стаскивает с себя пиджак и снимает рубашку, на что половина женского контингента одобрительно вздыхает. Этот осёл надевает поверх голого тела манежку и становится на розыгрыш мяча. Все начинают галдеть пуще прежнего, потому как никто из моей команды не сможет противостоять его мастерству. Четыре года в школьной лиге, это вам не хухры мухры! Но и я не лыком шита. Я гордо расправив плечи, медленно прошла к центру зала и встала к нему боком. На удивление, розыгрыш выиграла я, заставив всех переглянуться. Парни бросили мяч мне, но в последний момент, прямо передо мной выскочил Одинцов, перехватив его, и чуть не снес меня. Он нагло и, явно выпендриваясь, медленно повёл мяч к нашему кольцу и прицелившись забил трёхочковый, а потом подленько так улыбнулся и поиграл бровями. Я разозлилась не на шутку. Одна из близняшек опять кинула мяч мне и я повела его, несясь на всех порах к вражескому кольцу, но Дима выбил его из моих рук. Больше к своему кольцу я никого не пускала. Ребята всё с большим и большим интересом наблюдали за нашим противостоянием, делая ставки, кто кого. Одна из близняшек, Кристина, бросает мяч мне, я мчусь на всех порах к кольцу, но кто-то со всей дури влетает в меня сбоку, заставив отлететь и удариться левой рукой и головой о турник и прочесать разбитым костяшками по полу, оставив кровавый след. Адская боль пронзает, без приуменьшения, почти всё тело и слёзы застилают глаза, а в ушах эхом отдаётся испуганный визг девчонок. Я слышу отборный мат и ругань Одинцова и вижу, как он хватает за грудки моего одноклассника, одного из парней своей свиты. Это нечестная игра. Когда я пытаюсь встать, ноги не слушаются. Учительница и мой одноклассник, Максим, помогают мне подняться. Всё с ужасом замечают кровь. — Боже мой, Света, да как же так? — учительница видит разбитые костяшки и прикрывает рот ладонью, в ужасе взирая на меня, а я улыбаюсь и пожимаю плечами, потому как понимаю, что теперь не придётся искать оправдание для родителей и учителей. — Пошевели рукой, — просит она. — Тебе нужно в больницу. Я позвоню родителям. — Не нужно, я сама доберусь, пожалуйста, давайте не будем беспокоить их. — она смотрит на меня тяжёлым взглядом, но я уже начинаю приходить в себя. — Чуток упала, с кем не бывает. Схожу в кабинет, у нас там есть аптечка, обработаю раны. — Я вырываюсь из рук Макса. — Вот, видите, стою, могу даже попрыгать, поприседать или побегать, — для наглядности я начинаю бежать на месте. Нещадно кружится голова. — Ладно, иди, а мы продолжаем заниматься дальше. Макс, становись вместо неё. Все по местам. — она растасовывает команды, а я медленно бреду к выходу и только оказавшись одна, позволяю себе сползти по стеночке, откинув на неё голову, присев на корточки и  сложив на коленки руки. Слышу тихую и размеренную речь Одинцова. — Ещё раз выкинешь что-то подобное, я лично порву тебя на кусочки и скормлю своему доберману. — я гляжу в ту сторону, откуда доносятся звуки. — Но я… ты же сам над ней постоянно издеваешься, я хотел, чтобы ты выиграл! — отчётливо слышится звук удара, а я удивлённо вскидываю брови. — За что? — Это моя игра, моя игрушка, которую не смеет трогать никто, кроме меня. То, что вы вбили себе в головы какую-то дичь, меня не интересует. Ты будешь в коленях ползать и просить у неё прощения, иначе… Многозначительная пауза говорила сама за себя. Я поднялась и пошатнулась как раз тогда, когда Дима вывернул из-за угла. — Что, Светик, я настолько неотразим, что ты уже не можешь устоять на ногах? — он опять посылает улыбку, но у меня нет сил даже на то, чтобы огрызнуться. — Что, дожилась, Таллова? Совсем хреново? — он подходит ко мне, хватает за больную руку и, на удивление осторожно и, даже, в какой-то мере, нежно осматривает. — Я вырву ему палец. Тебе какой больше по вкусу? Я смотрю в его сторону и пытаюсь понять, что ему сейчас-то от меня нужно?! — Ну давай, посмейся, ты же так долго ждал такого момента. Я жалкая. — Пытаюсь вырвать руку, но ничего не получается. — Позови своих дружков, они будут в восторге от такого зрелища. — Ну и дура же ты, Светка… — Он отпускает мою руку. — Нереальная идиотка. — Неудивительно слышать это от тебя. — я пытаюсь улыбнуться, но в голову неожиданно бьёт осколок боли и я кривлюсь. Дима моментально меняется в лице. — Значит так, сейчас мы едем в больницу, — Одинцов видит, что я хочу возразить, но прерывает меня, аккуратно приложив указательный палец к губам. — Молчи и не смей спорить, самой же себе хуже сделаешь. Он оставляет меня и идёт в раздевалку, чтобы забрать вещи, а я думаю о том, с каких это пор он стал таким добрым и где тут подвох.