Однажды, никогда...

Когда Дима выходит из раздевалки, я пытаюсь подняться, что у меня вполне неплохо получается. — Что ты носишь в своём рюкзаке, кирпичи? — Он держит его в руке, от чего мышцы на ней напрягаются, демонстрируя всю свою красу и я невольно залипаю. Возьми себя в руки! — Значит так, сейчас мы едем к врачу. — он закидывает рюкзак за спину и подходит ко мне, еле стоящей на ногах, но всё ещё продолжающей гордо вскидывать подбородок и подхватывает на руки. От неожиданности я вскрикиваю, мир начинает кружиться, а я вырываться. — Поставь меня немедленно! Надорвёшься ещё, потом заставишь компенсацию платить. — Одинцов только поудобнее перехватил, не обращая и капли своего царского внимания на мои восклицания. — И бабы перестанут по тебе слюни пускать, потому как ты станешь вообще страшным. Дима улыбается этим словам, но не отпускает. — Тогда я женюсь на тебе. — и как у него только щёки не треснули от такой довольной лыбы? — Пока что могу взять в качестве компенсации один поцелуй. Хотя можно и не один. — я бью кулачком его по плечу. — Из-за тебя же я стану ещё страшнее! Так что, за всё надо платить. — Дима чуть наклоняет голову, а я отворачиваю её от себя. — Да ни в жизнь, чтобы я связалась с тобой? Однако, чуть позднее я поняла, что никогда нельзя говорить никогда. *** По пути в больницу мы успеваем ещё пару раз поцапаться. Одинцов, в своём репертуаре, решает, что поход к обычному травматологу будет слишком простым решением проблемы, а, главное, куда же его величество будет сходить до нас, смертных? Поэтому, Дмитрий везёт меня в дорогущую частную клинику. — Доктор — знакомый моего отца. — успокаивает он меня. Как оказалось, ещё и моего тоже, причём не просто знакомый, а очень даже хороший приятель, бывший одноклассник. Нас приняли быстро, без очереди, услышав только, носителем чьей фамилии я являюсь, заставив меня почувствовать себя неуютно по отношению к тем людям, которые, я уверена, часами сидели в очередях, чтобы попасть к этому специалисту. — Ну что, Светлана, я удивлён, как вы вообще на ногах держитесь! — доктор потирает подбородок, приглаживая стильно выстреженную бороду. Вот бывают же фанатики своей внешности. — По-хорошему, тебе просто необходимо ложиться в стационар. — Он переводит взгляд на Диму, а потом обратно на меня. — Я позвоню и сообщу твоим родителям. Мои глаза неосознанно раскрываются от ужаса, как только я представляю, что будет, если родители узнают детали всей ситуации. Папа ведь не Одинцов, он не говорит, а сразу же делает и, обязательно, поизящней и побольней. — Нет-нет-нет. Давайте, вы просто выпишите мне лекарства и я пролечусь дома, пару деньков поваляюсь, отдохну? — доктор смотрит на меня и машет головой из стороны в сторону, — Я не хочу ложиться в стационар. — Света, тут уже стоит вопрос не о хочу или не хочу, а о твоей жизни. — боковым зрением я замечаю, как Одинцов, до этого опирашийся спиной о стену и скрестивший руки на груди, напрягается. — Под наблюдением специалистов будет лучше, мы прокапаем тебе комплекс капельниц, чтобы исключить риск развития осложнений. — Я прекрасно себя чувствую и не нуждаюсь в помощи! — Вскакиваю, но в голову резко бьёт пульсирующая боль, заставляя меня опуститься обратно на кушетку. — Олег Сергеевич, можем мы с ней поговорить наедине? Голос Димы отдаётся эхом в ушах, но я прихожу в себя достаточно быстро. — Да, конечно, я пойду, меня как раз пациент в процедурной ожидает. Как только закончите, позовёте. Одинцов даже отходит в сторону, чтобы пропустить его, прикрывает за доктором дверь и направляется ко мне. Он берёт в свои ладони мои, заставляя всех моих демонов поднять брови в удивлении. Да что же этот парень творит?!!! — Светик, ты же понимаешь о чём пойдёт речь? — я, не прерывая контакта глаз, пожимаю плечами. — Ты должна лечь в стационар. — Нет. — и я вырываю руки. — Таллова, запомни, я никогда не повторяю дважды и, если я сказал, что ты ляжешь, то ты ляжешь. — Его слова разжигают в моей груди огонь негодования. Да кто он такой, чтобы мне указывать? Я фыркаю. — Нет, только через мой труп. — Вот же идиотка! — он вскакивает и начинает метаться по кабинету. — да как же ты не поймёшь, что это идиотизм, отказываться от помощи во вред себе? — Со психов он роняет на пол настенные часы, но ему плевать, Дима смотрит только на меня. — Подумай хоть раз о себе не из эгоизма! Или ты это мне назло?! Мне становится до одури смешно. Даже тут его эго вылезает мне боком и мальчик думает, что девочка делает это только из вредности. Чтобы насолить ему. — Прости, солнце, но я тебе открою махонький секрет: мир не крутится вокруг тебя. — я вижу, как Дима зол и это даже, в какой-то мере, доставляет удовольствие. — У меня свои причины, для того, чтобы не ложиться в больницу. Как я только не рассыпалась пеплом под его взглядом — вопрос на миллион. Он подлетает ко мне совершенно неожиданно и присаживается на корточки. — Назови мне хоть одну вескую причину из-за которой я должен передумать. Я задыхаюсь от возмущения. Это он должен передумать, а не я! — Я тебе ничего не обязана. И вообще, чего ты за мной таскаешься, влюбился, что-ли? Так, сорри, но ты немного запоздало созрел, да и вообще, не вовремя. — Я знаю, что мне стоит закрыть рот, что я перегибаю палку, но не могу остановиться, видя, как он кривится от этих слов. — И если мои родаки узнают, что произошло, а они узнают, то папа не будет церемониться с виноватыми, в частности с тем, кто меня покалечил и из-за кого. А я не хочу, чтобы кому-то досталось, тут ты прав, идиотка. Ты не подумай, я никого не обвиняю, нет, что ты! Просто мы оба понимаем, что это был ни фига не несчастный случай! — Закончила? — от того, как низко и хрипло прозвучал голос Одинцова, у меня проходят мурашки по коже. — Значит так, грёбанная ты принцесска, слушай меня сейчас внимательно и впитывай своими ушками. — он встаёт, отходит от меня, опирается на стол Олега  Сергеевича и глядит в окно. — Я ненавижу извиняться, никогда не извиняюсь. — Дима на мгновение поворачивает голову в мою сторону, но потом вновь возвращается в изначальное положение. — А ещё больше я ненавижу чувствовать себя паршиво. А мне сейчас паршиво. Очень. Я смотрю на Одинцова, не понимая, к чему он ведёт. У меня чертовски разболелась голова и начинает мутить. — Поэтому, прошу, прости. Я реально зашёл слишком далеко в своих играх, развлекухах, как ты там ещё это называешь? — Дима начинает приближаться ко мне. Шаг. — Я всегда получаю, что хочу. — Два. — Но когда я увидел сегодня, как ты грохнулась и в первые секунды не реагировала, у меня о… кое-что сжалось в одном месте. — Три. Одинцов присаживается на кушетку рядом со мной.- Я виноват в этом, поэтому позволь мне искупить вину. — Я не могу лечь в больницу,  ты не слышал меня? — он запускает пятерню в волосы, а я не замечаю, как перехожу на крик. — Если папа узнает, что мне помогли получить травму, то он убьёт его. В этом вы с ним похожи. — А ещё, вовремя останавливаю себя я, он сделает тоже самое с тобой. — Можно не говорить твоим родакам, а я заставлю держать того уродца рот на замке. — На момент он о чём-то задумывается. — Хотя, если сломать ему челюсть, то можно будет решить сразу две проблемы. — Не смей. — Ладно, не буду, но ты обещаешь, что ляжешь в стационар? — Он теребит массивный перстень на указательном пальце. Я, немного подумав, киваю. — Значит, зовём мусье Доктора. Олег Сергеевич возвращается и начинается бесконечная кутерьма: звонок родителям, их приезд, бесконечные расспросы, оформление. Когда папа увидел Диму, сидевшего рядом со мной и придерживающего за плечи, чтобы я не грохнулась, то за малым не накинулся на него. — Кто та скотина, что сделала это. Ты? — Он посмотрел на Одинцова. Я закрыла того, выступив перед папой. — Нет, пап, я просто поскользнулась, кеды стёрлись, а за новыми мы не успели съездить. — Я придерживаюсь официальной версии, разработанной нами. — А Дима просто повёз меня к врачу. — Что очень мило с вашей стороны, молодой человек. — В разговор включается мама. Она берёт папу под руку и слегка сжимает. — Значит так, сейчас мы с папой идём оформлять документы, а потом мы с тобой поговорим. Да, солнышко? — Конечно, мам. Я прошу Диму поехать домой, потому как понимаю, что с родителями нужно говорить без лишних ушей. Он сопротивляется, но всё-же сдаётся и оставляет меня. Когда он уходит, ко мне, словно по щелчку, возвращается вся боль и слабость. Папа арендует мне личную палату, со всеми удобствами и маленьким балкончиком, чтобы у меня была возможность подышать свежим воздухом. Он уезжает за вещами, а мама спускается к кофеавтомату и возвращается обратно ко мне. Она сбрасывает с ног высокие каблуки и садится на широкую кровать. — Солнце, дело ведь не в обуви, так ведь? — я смотрю на неё и чувствую, что начинаю хмуриться. — С чего ты взяла? — Давай так, скажи мне правду, тебя ведь кто-то толкнул? — я уже готова возразить, но мама меня останавливает. — Я не скажу отцу. Просто успокой моё материнское сердце, я ведь чувствую, что ты говоришь неправду. — Мам… — Что, Свет мой? Ты хочешь сказать, что я не права? — Права. На физкультуре паренёк один толкнул, слишком увлёкся игрой.— Маленькая ложь во благо. Так успокаиваю я себя. — А Дима? Он с тебя глаз не спускал, когда мы приехали. Вы с ним… — Мама оставляет немую паузу, но я понимаю, к чему она клонит. — Нет, серьёзно, нет, он просто помог. Ну, ещё ему чуточку стыдно, его же друг меня сбил. — Мама прикрывает стаканчиком кофе улыбку, но я всё-равно всё вижу. Папа прибывает как раз вовремя, привозит вещи и улетает в течении пяти минут, на срочную встречу, прихватив с собой и маму. Для меня приходит череда длинных и скучных будней.