Однажды, никогда...

Домой я попала ближе к полуночи, не в силах оторваться от Димы, а он от меня. Заглушив рёв мотора мотоцикла, мы ещё долго сидели возле двора на нём. И целовались. Одинцов ловил любую возможность, чтобы сорвать с моих губ такую желаемую награду. А и не была против, очень даже за. — Дим. — он обвил меня руками вокруг талии, заключая в кольцо объятий и не откликался. — Дим, нужно идти. Мне, точнее нам, завтра в школу. — Малыш, я не хочу тебя отпускать. Давай ещё пять минуточек. — Солнце, но мы же увидимся завтра. — я убираю его руки и чмокаю в щёку. — До завтра. Он обиженно глядит вслед, как будто я забрала у него конфетку. В окнах дома горит свет. Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, отхожу на пару метров, разворачиваюсь, подбегаю к нему и, обхватив руками за шею, напоследок целую жарко и отчаянно. Дима отвечает и прижимает меня к себе ещё ближе.

Его губы меня целовали И манили сильней до утра. Не осталось ни грамма печали, Как ушли зимой холода...

Однако, это не длилось долго и я первая отстранилась. — Добрых снов тебе. Напиши мне, как доберёшься домой, чтобы я не волновалась, ладно? — он кивает, надевает шлем и, отсалютовав правой рукой, заводит байк и срывается с места, скрываясь в манящей темноте ночи. *** Как и ожидалось, с утра я проспала. Проснулась за пару минут до начала второго урока. На телефоне было несколько пропущенных, но я носилась по дому с криками о том, что меня пристрелит классный руководитель. Однако, когда я добралась в школу к третьему уроку, никто даже не удивился моему появлению. Я извинилась за опоздание и тихо шмыгнула за свою парту. Меня вызвали к доске и я пытаясь собраться, рассказывая по новую экономическую политику СССР. Учительница внимательно слушала, кивала и, довольная ответом, поставила пятёрку. — Видела Одинцова сегодня? Он приехал в школу раньше обычного, довольный- предовольный, не то, что вчера. — Алина тихо переговаривалась со своей лучшей подругой, а я навострила уши. — Носился, как разьярённый волк, вон, даже к Талловой приколебался. Хотя её он донимает постоянно. У них же это, типо война. — её подруга понимающие хмыкает, а я качаю головой. Им что, заняться больше нечем, кроме как обсуждать Одинцова? — Алин, а как у тебя с… Ну, ты сама поняла с кем. — Ой, Лиза, не спрашивай. — Алина записывает что-то в тетрадь, таким образом уходя от ответа. Трель звонка звучит неожиданно быстро, я даже не успеваю оглянуться. Собираюсь и отправляюсь в столовую, намереваясь угомонить свой вредничающий желудок. Перемена после третьего урока длится двадцать минут и предназначена для перекуса средней школы и старшеклассников. Я с непередаваемым удовольствием уминаю творожную запеканку, когда мои глаза закрывают широкие ладони. Улыбка моментально расцветает на лице. — Угадай, кто? — я слышу довольный и бодрый голос Димы и сердце начинает биться сильнее. — Хм… Может, Серёжа? А, нет, нет, знаю, ты Вася! Точно, Вася! — не сдерживаюсь, я прыскаю со смеху и он, убирая руки, мимолётом целует меня в губы и устраивается рядом, глядя обожающим взглядом. Я не хочу смотреть вокруг, потому как знаю, что все пялятся, не в силах поверить своим глазам. — И тебе привет, малая. — Одинцов выхватывает с моей Вилки кусочек запеканки и в блаженстве прожёвывает. — ты что, от меня с утра пряталась? А я тебя нашёл и требую награду. — Ага, пряталась. В кровати, в царстве Морферя. — он смотрит на меня обескураженно, а я накалываю на вилку ещё один кусочек запеканки и поднимаю в воздух. — Не смотри так на меня, это ты во всём виноват. — и творог отправляется мне в рот. Сидящие за соседним столиком девчонки от этой фразы удивлённо переглядываются, наверняка надумав всяких глупостей. Я более чем уверена, что уже на этом уроке каждый в школе будет знать о нас. И за её пределами — тоже. Я чуток наклоняюсь к Одинцову и говорю: — Всё так пялятся. На нём надета белая рубашка-поло и чёрные джинсы. — Тебя это напрягает? — он берёт меня за руку. Я отрицательно качаю головой. — Тогда не обращай ни на кого внимания, ты только моя. Дима не хотел отпускать меня до самого звонка, но когда я вошла в класс все, как по щелчку, начали глядеть на меня. В воздухе так и летали искры напряжения. Я спокойно прошла к своей парте и села за неё, приготавливаясь к уроку. — Так ты и Одинцов вместе? — Лиза заставила меня оглянуться на неё. — Неожиданно. Пожимаю плечами и отворачиваюсь, мне нет никакого дела до того, что другие думают о наших отношениях, а вчера вечером Одинцов чётко и доходчиво мне объяснил, что мы теперь встречаемся. Я, в общем-то, даже не собиралась возражать. Когда тебя целуют пылко, жарко, жадно и до потери пульса, очень трудно вообще что-либо говорить против. — Лизка, отстань от неё. Всё к тому шло: они либо прибили бы друг друга, либо начали встречаться. — Алина окидывает меня взглядом ледяных глаз. — Главное, что Димка теперь счастлив. *** День шёл за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Мы написали итоговое сочинение, успешно получив заветный зачёт, съездили с Одинцовым на новогодних каникулах в горы, я впервые глядела на Эльбрус и думала, на сколько красива и величественна нашла страна. Когда мы вернулись, время до экзаменов полетело ещё быстрее. За два месяца до последнего звонка нам заявили, что мы, как одиннадцатикласскики, обязательно обязаны подготовить прощальный вальс. Я не хотела участвовать во всём этом, у меня почти не было свободного времени на репетиции, но Дима был очень убедителен. — Я хочу этого, хочу, чтобы все видели, что ты моя. Я лишь посмеялась, назвав его милым собственником и согласилась.  А что мне ещё оставалось делать? Я вообще заметила странную закономерность: почти никогда не могла отказать ему. Перед выходом на сцену, я пыталась держать себя в руках, но всё-равно скрыть дрожь ладоней перед Одинцовым не смогла. Он был одет в модный костюм-тройку, гладко выбрит и доволен собой. На мне было лёгкое, нежное и милое небесно-голубое атласное платьице, спадающее чуть ниже колен и открывающее взор на ключицы. Почти месяц я упрашивала сначала папу, а потом и Одинцова, которые были всеми руками и ногами против платья с декольте. Была б их воля, они бы надели на меня паранжу, причём единогласно. Наш вальс смотрят затаив дыхание, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Я не замечаю никого, кроме Одинцова, уверенно ведущего меня вперёд. Мне, как самой лучшей ученице, претендентке на золотую медаль, предоставляют честь сказать прощальное слово родителям. Медленно выхожу, беру микрофон, подношу к губам. Делаю глубокий вдох. — Спасибо вам за всё, мои родные, — нахожу глазами маму с папой.  — Спасиво вам за то, что я живу! — голос хрипнет от подступающих слёз. — За то, что есть вы уменя такие. — я обвожу взглядом всех зрителей и, улыбнувшись, продолжаю. — Я папой с мамой нежно вас зову. — делаю вздох и чувствую, что дрожу. — Спасибо вам за ласку и любовь, спасибо вам за помощь и терпение. — чувствую, что голос совсем стихает и я чуть ли не шепчу эти слова. — Я повторю вам это вновь и вновь. Я повторю, я ваше  ведь творенье. — несколько секунд, после того, как я заканчиваю стоит звенящая тишина. Я нервно кусаю губы, чувствуя, что щёки становятся мокрыми. Когда мы уходили с линейки, я плакала и видела, как наворачиваются слёзы в глазах всех родителей. Они проходили через это, знали как это больно и от этого знания им было хуже в тысячу раз. Я не могла поверить, что всё закончилось, что я теперь не буду ждать трели звонка, чтобы отправиться на встречу к Одинцову или на следующий урок, что мне теперь не нужно бегать от класса к классу, что я больше не буду учиться со своими одноклассниками и мы все разлетимся по разным городам. Больше не будет тех беззаботных будней, я никогда не смогу стать маленькой и беру свой единственный билет во взрослую жизнь.  Но что не делается, всё к лучшему, так ведь? Пору экзаменов я могу охарактеризовать лишь тремя словами: истерики, бессонницы и Одинцов. Он поддерживал меня, когда я ныла о том, что не смогу, не сдам, говорил, что любит меня и просто был рядом. А что ещё нужно для счастья? Дима держал меня за руку, когда я дрожащими пальцами пыталась вбить данные, для того, чтобы увидеть результаты. И счастливо обнимал, когда я расплакалась от счастья, узнав, что все эти долбанные одиннадцать лет я пахала как проклятая не зря, что золотая медаль теперь моя по праву и я смогу пройти на бюджет в тот ВУЗ, о котором мечтала. *** Мы лежали на кровати, прижавшись друг к другу и Димка, закрыв глаза, гладил мою талию сквозь одежду пальцами. Я приподнялась, опершись ему на грудь. — Одинцов, а представь, что было бы, не забудь я ту ночь? Он открыл вначале один глаз, затем второй и глянул на меня. — Мы бы встречались. Как и сейчас. Хотя… — он озорно улыбнулся. — Тогда я был бы не так хорош в поцелуйном деле. Опыта бы было маловато... — и рассмеялся, гадёныш. Я потрепала его по волосам, а он, схватив, повалил меня, оказавшись надо мной. — Ну, и чем мы займёмся?