Однажды, никогда...

Я бегу со всех сил, по щекам текут слёзы, в груди нестерпимо жжёт, но я знаю, что остановиться - значит сдаться и отдаться той скотине. Нужно только дождаться Одинцова, выиграть немного времени. Добегаю до кафе и останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Вхожу внутрь и сажусь за самый дальний и неприметный столик. Пишу Диме, сообщая о своём местоположении, но не успеваю нажать на иконку отправления, как у меня выхватывают телефон. Давид садится на стул напротив и мило улыбается. Безумно. — Ну, и что мы будем с тобой делать? — молодой человек кидает взгляд на сообщения, но я, с необычайной ловкостью тянусь и заблокировываю экран. — Хотела сбежать? — он кладёт свою ладонь поверх моей и сжимает со всей дури, вкладывая всю ту ярость, что сейчас клокочет в нём. От адской боли у меня на глаза наворачиваются слёзы, но я терплю, не произнося ни слова. Давид вытаскивает меня из кафе и тащит в сторону выхода, схватив уже за запястья. В какой-то момент я пытаюсь высвободиться, вонзаясь зубами ему в руку, но он отталкивает меня и я падаю наземь центральной площади парка. Давид наклоняется и со злостью бьет меня ладонью по лицу. Хвастаюсь за саднящую щёку, неверяще смотря на это животное. Он замахивается ещё раз и я уже готовлюсь принять новый удар, но ничего не происходит. — Тебе не жить, ублюдок. — Дима видел всё, я поняла это по тому, с какой яростью он бил Давида по лицу. — Я предупреждал тебя, не приближаться к ней?! Говорил, что сотру в порошок? Именно в этот момент мне становится страшно. За Диму. — Дим, Димочка, оставь его, тебя же посадят! Пожалуйста, не становись таким же монстром, как он! Одинцов оставляет парня лежать на земле и, ударив напоследок в район печени, поднимается и подходит ко мне. Он аккуратно, как-будто боясь, что я растворюсь, помог мне встать и повёл к байку. Шок постепенно проходил и я начала чувствовать, как саднит щека. В парке было тихо, слишком тихо даже для буднего вечера. Я всё ещё глухо всхлипывала, но слёз уже не было. Всё позади. Последние лучи солнца сверкнули над горизонтом и скрылись. Одинцов усадил меня на байк и нежно провёл рукой по пострадавшей щеке. Я смотрела в его глаза и видела, что что-то изменилось. Они были полны решимости и чего-то ещё, что мне не удавалось объяснить словами. Дима смотрел на меня в ответ и я даже не знаю, как долго мы так пробыли. — Спасибо. Он не ответил, просто обхватил меня за шею ладонью, притянул к себе и поцеловал. Чёрт, я никогда в жизни не думала, что это может быть так приятно. Дима целовал пылко, жарко, забирая всё, что хотел и отдавая в ответ нежность, так не похожую на него. В этот раз всё было иначе, не так, как после той вечеринки. Может, потому что я знала, что хочу именно его, а может, просто потому, что именно сегодня это должно было случиться. Он остановился лишь на секунду, чтобы улыбнуться и стал целовать вновь, с ещё большим рвением, чем в первый раз. Проходившие мимо бабушки качали головами, а мамочки прикрывали детям глазки, запрещая смотреть на сие безобразие. Но в тот момент, их для нас не существовало, были только я и он. Мы, наверное, так и целовались бы до самого утра, не в состоянии оторваться друг от друга, но у меня зазвонил телефон. Точнее, в кармане Одинцова. Я в смущении оторвалась от него и попросила отдать средство связи. Одинцов послушно исполнил мою просьбу, сорвав с губ ещё один поцелуй и я, не глядя, ответила на звонок, а он прижался своим лбом к моему, так, что я чувствовала его дыхание кожей. — Светлана, почему ты всё ещё не дома? — я услышала раздражённый голос папы и, по-идее, должна была, как обычно испугаться, но в связи с последними потрясениями, видимо совсем страх потеряла. — В парке. — я слышу, как отец начинает возмущаться и слышать ничего не хочет. Он передаёт трубку маме. — Свет мой, ты нас так до инфаркта доведёшь. Что ты там делаешь? — мама в хорошем расположении духа и это хорошо. — Гуляю. — Понятно, что не румбу танцуешь! — Мам, папа нас не слышит? — она говорит, что нет. И, кажется, даже отходит о него, шепнув, что у нас женские разговоры. — Что случилось, солнышко? — Мамуль, я не могу тебе рассказать сейчас всего. — Я гляжу на Диму и он отстраняется. — Просто знай, что я сейчас не одна, со мной всё хорошо. — Одинцов гладит меня по щеке, а мама понимающе хмыкает. — Ты же сейчас с тем мальчиком, который тебя в больницу привёз? — Да, мам, с ним. Ты не волнуйся, со мной всё хорошо, я скоро буду дома. — Да ладно, чего ты, думаешь, я не понимаю, сама молодой была, к папке твоему на свидания бегала. Гуляйте, а я тебя прикрою. Я сердечно благодарю маму и отключаю звонок. Одинцов смотрит на меня, как лев на кусок мяса и мне становится явно не по себе. — Чего? — Ничего, совсем ничего. — он качает головой. — Иди ко мне. — он захватывает меня в объятья, держа крепко и уверенно. — И что теперь? Ты также будешь ненавидеть меня, как после той вечеринки два года назад? — он даже отстраняется, держа меня за плечи и меж густых бровей появляется морщинка. Он хмурится. — Что? — Я никогда не мог тебя ненавидеть. — Серьёзно? — я даже рассмеялась. — Да. Я злился, за то, что ты на следующее утро наговорила мне гадостей, как будто между нами ничего не было. — он взял меня за руку и переплёл наши пальцы. — Мне было очень больно, я хотел задеть тебя побольней, а ты как будто не слышала меня, делала вид, по крайней мере. — Но я ничего не помнила, я не знала, что тот парень, с которым я целовалась в подъезде был тобой! — Что? То есть, ты вообще ничего не помнила, что там произошло? — Нет, я не помнила, что это был именно ты. И поняла это только сегодня, а потом это подтвердил и… — меня опять начало трясти. — Давид. — Чш… Успокойся, всё позади. — Дима прижимает мою голову к своему плечу и целует в висок. — Я не знал, думал, что ты просто плюнула на всё, поматросила и бросила, решил, что буду мстить. И мстил. Но знаешь, когда я видел в твоих глазах слёзы, мне было одновременно и больно, и хорошо. Ты спросишь, почему хорошо? — я лихорадочно машу головой, не в силах сказать и слова, на глаза наворачиваются слёзы. — Потому что я видел, что тебе не всё-равно.  Это чертовски эгоистично, знаю, но я не мог ничего с собой поделать. А однажды, я увидел, как ты бьёшь стены. — я подняла полные слёз глаза на него. — Ну, маленькая, не плачь. Ты такая идиотка, что делала это и я хотел тебе это сказать, но знал, что если мы заговорим, то сцепимся и будет ещё хуже, а я не хотел тебе зла. Вокруг меня крутилось столько баб, а в голове засела лишь ты. — народу всё меньше и меньше, похолодало. — Я любил тебя, как бы сильно не отрицал. Последней каплей стал тот урок физкультуры. Я понял, что эти игры зашли слишком далеко. — моё сердце ёкнуло, пульс подскочил до наивысшей точки. — Всё вокруг считали, что ты меня гнобишь. В том числе и я. — я шмыгнула носом. — Зачем же ты сегодня с утра со своей одноклассницей зажимался? — Да не зажимался я с ней, она у меня деньги скоммуниздила! Вот я ей доходчиво и объяснял, что да как, а тут ты. Эта сучка поняла, что к чему и начала из себя строить цацу хренову. — я хотела ему верить. — Прости меня за всё. Я, правда, влюбился в тебя, как мальчишка! Даже припёрся к тебе бухим в хлам. — Ты и есть мальчишка. — я размыкаю наши пальцы, отпускаю его руку и провожу ладонью по прядям каштановых волос. Одинцов в блаженстве прикрывает глаза, а я медленно перемещаюсь пальчиками к гладко выбритой щеке. — Мальчишка, заставивший полюбить его всем сердцем. — Дима широко распахивает глаза, а я привстаю на носочки, и целую его, не давая произнести и слова.