Другая реальность

Рене дышал рвано, через раз, захлебываясь собственными страхами, подступающими к горлу, сдавливая его черными и склизкими пальцами. Рене уже даже не страшно, ведь это иррациональное чувство куда сильнее и мощнее. Это паника, слово тоже слишком мягкое и совершенно не подходящее ситуации. Пожалуй, сейчас Рене начал бы смеяться, если бы мог сделать хотя бы вдох. Кому он проигрывал? Отцу, сгинувшему в Бездне? Собственному я, так оравшему все время, что наследник из него вышел никудышный? Вечной ночи, ядом растекавшейся по венам, обещая поглотить. Обещая стать тем самым безумием, сгубившем Элену. Страх смерти — это так банально, что даже скучно и неинтересно. Рене ее не боялся. Порой ему казалось, что он даже отчаянно ее жаждал. Смерть — это успокоение. Свобода от всех земных оков и страхов. Там, за чертой, ему не нужно украдкой ходить на могилу матери, боясь, что в скорби отец в очередной раз углядит слабость. Рене не боялся смерти, как не боялся и мертвых. Рене не боялся Лодовику. Даже, наоборот, видел в ней спасение. От вечной ночи, бесконечной тьмы, просачивающейся, казалось, в самые легкие. Тьмы, отравляющей изнутри и сжирающей его душу. Помаленьку, по кусочку, но все же сжирающей. Рене не боялся смерти определенно. Даже считал этот страх глупым и смешным. Своей не боялся. Никогда. Рене забыл, что такое страх за чужую жизнь. Ему было не за кого бояться после смерти матери. Смерть отца была трагедией, но где-то в глубине души Рене понимал, что трагедией желанной. Он отчаянно жаждал избавиться от гнета, от вечного стремления оправдать ожидания или послать уже все в Бездну и просто быть собой. Теперь Рене метаться не надо. Он четко поставил собственные желания выше чужих. Любых чужих. Может, именно за это и поплатился Алистер? За беспечность Рене? Страх накатывал волнами. В какой-то момент Рене кажется, что он и вовсе отступил, но стоило взглянуть на Лодовику, как он возвращался снова. Рене не боялся своей смерти, но сейчас так отчаянно готов молиться хоть самой Бездне, чтобы смерть не забрала Лодовику, что это пугало. Страх наслаивался на страх, Рене не мог действовать, не мог выдавить из себя даже слово. Лодовика слабо сжала его пальцы. Рене почувствовал, как страх отступает, как тьма отходит на задний план. Лодовика жива, он нужен ей, а значит, у него просто нет права ее подвести. Он уже подвел мать когда-то. Не стал гордостью отца, но все еще мог стать собой. И тем, кто поступит верно. Он крепче сжал пальцы Лодовики. И теперь он готов бросить вызов самой Бездне, если придется. Ему было ради чего.