Ride

       Поужинав, Анка принялась собирать со стола грязную посуду и без умолку тараторить. А я всё это время таращился на её шрамы. Да, воспитанные люди себя так не ведут. Но меня разбирало праздное любопытство, я хотел узнать причину их появления. Такая симпатичная девчонка и такое уродство на шее. А те мужики, что шарахаются — мудаки. Если бы не моя ориентация, я б не прошёл мимо такой девушки. Чего только стоит взгляд её васильковых глаз! Она же похожа на фею, с этими невинными глазёшками и хлопающими, словно крылья бабочки, ресничками. —… Тай, Тайлер, ты меня слышишь? — Пощелкав пальчиками перед моим носом, Анна вернула меня из мира размышлений. — Ауч. Что? Где? — встрепенулся, завертев своей башкой по сторонам. Девушка хихикнула, прикрыв ладошкой ротик. — Ты такой смешной со своим хохолком, — провела рукой по топорщащейся причёске, — ты хоть слышал меня, а? — спросила она, загружая тарелки в посудомоечную машину и укоризненно бросив взгляд в мою сторону. Я виновато потупил взор и честно признался: — Прости, я немного задумался. — Я говорю из-за плохих метеоусловий, — начала вновь разъяснять, показывая на окно, где вовсю бушевала метель, — рейс Петры задержали, но она позвонила и просила у тебя прощения за опоздание. Они уже почти что подъехали к Праге. — Они? — переспросил я. — Я же уже тебе говорила что приезжает А́дам, а ты, как всегда, не слушаешь. — Присев на столешницу, свесила ножки и замахала ими в воздухе. — А кем будет у нас А́дам? — Сложив руки на груди, я облокотился о мерно гудящий холодильник. Повисла неловкая тишина, которую заглушал ненавязчивый рокот бытовой техники. — А́дам, — с благоговением пролепетала Анна и в её васильковых глазах появились искорки задора, — он идеален, словно бог, — и отогнав наваждение, спокойно ответила, — А́дам — любимый мальчик Петры, но думаю в нашем «королевстве» произошла смена фаворита, — на юном личике расползалась лукавая улыбка. — Анка, прекрати, а! — Разозлился я и насупил брови, — Уже надоело, достали со своими подколами. — Извини, — улыбка испарилась с милого личика, и там поселилась серьёзность, — честно, странно, Тай, — бросив косой взгляд в сторону двери, вкрадчиво произнесла девчонка, — Петра не из тех людей которые будут рисковать своей жизнью, срываясь в непогоду с места. Она даже встречу с министром здравоохранения перенесла. А тут ты, какой-то сопливый мальчишка. И она мчит через буран, словно угорелая. — Ого! Министр здравоохранения, — удивился я. — Петра бенефициар* благотворительного фонда, который курирует работу одного исследовательского центра. — А чего-то такая сложная схема, — сорвалось с моего острого язычка. — Потому что ты должен понимать, она не может светить своим личиком, да к тому же она не любит гласности в таком деле, — из груди ясноокой девушки вырвался невольный смешок, — с её-то бизнесом. — И что это за центр, какая у него деятельность, на чём они специализируются? — Я не прекращал допытываться, с каждым разом всё больше и больше узнавая об этой загадочной женщине. —  Клиника специализируется на аутоиммунных, иммунных инфекциях, а в лаборатории при больнице, разрабатываются лекарства по борьбе с вирусом иммунодефицита человека. — СПИД? — Я вспомнил разговор в кабинете Ядвиги и увидел, как в одночасье переменилось выражение лица Анки: из беззаботного оно превратилось в маску страдания и боли. Судорожно сглотнув воображаемый ком в горле, она провела рукой по шее. Я заботливо убрал руку от горла и погладил её бледнеющие рубцы. Тихонько спросил: — Анушка, эти шрамы как-то связаны с этой темой? Я вижу тебе неприятен этот разговор, прости я не хочу причинять тебе боль, — заключил девчонку в крепкие объятия. Она разрыдалась у меня на плече и, сквозь всхлипы, промолвила: — Ох, нет-нет, Тай, ты не подумай ничего такого, ты мне не делаешь больно, просто… просто… — Она замолкла, тяжко вздохнув, собралась с духом и продолжила, — У меня есть брат. — И как его имя? — Успокаивающе поглаживая её по голове, я заглянул в заплаканные глаза. Анна сдержанно улыбнулась и шмыгнув чуть покрасневшим носиком, выдала: — Себастиан. — Вдруг сильно, до крови, прикусила губу и обречённо выпалила: — Он ВИЧ-позитивен. Я не знал какие слова подобрать в сложившейся ситуации, поэтому промолчал. Анушка вытерев глаза, продолжила делиться тем, что её гложет: — Спасибо Петре и её фонду. Она устроила Себастиана в свой центр, где он получает бесплатное лечение. Доктор сказал, что заметна динамика и показатели не могут не порадовать, — бодрым голосом отозвалась девушка. — С Петрой ты познакомилась в клинике, — догадался я. — Да, — лаконично бросила она, продолжая сопеть мне в грудь. — Из-за семейной трагедии и тебя нелёгкая занесла в этот бизнес, — заметил я, припоминая историю Матиаса. — Моя судьба не просто нелёгкая, она вопреки, — грустно улыбнулась, — вообще то, я на судьбу не сетую. У меня есть крыша над головой, — окинула взором комнату, — брат пристроен, есть работа. И самое главное… Я жива! — В её взгляде проскользнула задумчивость. Помолчав с минуту, Анка начала делиться личным. А я, затаив дыхание, слушал, не смея её перебить… В раннем детстве я была самой счастливой на всём белом свете, ведь меня единственного ребёнка в семье, родители баловали. Все игрушки, все сладости мира, принадлежали мне. Я до сих пор с теплотой в душе вспоминаю то беззаботное время. Однажды, отец поздно вечером возвращался после работы. У них на заводе внезапно организовали какое-то собрание, а так как он бригадир, то ему пришлось отдуваться за всю смену и присутствовать на мероприятии. Возвращаясь домой по тёмным улочкам Праги, он нарвался на группу малолетних отморозков. Она вжалась в моё плечо, превратившись в нахохлившегося от холода воробушка. — Тай, откуда берётся такая жестокость в столь раннем возрасте? — Задрав голову вверх, испытывающе заглянула в мои глаза, — эти «нелюди» забили его насмерть, потому что им не понравилось, как он на них взглянул. В тот день моё беззаботное детство закончилось. Мне пришлось столкнуться с суровыми реалиями взрослого мира, очень жестокого и безжалостного. Мать всю жизнь была домохозяйкой и никогда не работала. Всё своё внимание она сосредотачивала на мне с отцом, остальное её не касалось. Поэтому она не имела связей и после смерти отца ей было очень сложно обустроиться в жизни. Думаю эта трагедия, разрушив её уютный мирок, очень сильно подломила ей психику. Ведь всю жизнь она за отцом была, как за каменной стеной. А тут произошло такое. Она начала выпивать, позабыв напрочь о своей десятилетней дочурке. Это был её первый шаг в пропасть, дальше, по классической схеме — панель. Но это ещё были цветочки, жуткое случилось, когда она попробовала дурь. Ох-ох-ох. Оказавшись на игле, она всё что могла выносила из дома. Даже старенькие наручные часы отца, которые я бережно хранила под подушкой, в своей шкатулочке-тайнике. Мать проведала о схроне и без зазрения совести забрала бесценную вещицу. Теперь память об отце осталась только в моём сердце и в моих детских воспоминаниях. В часы одиночества я достаю их оттуда. В этой жизни, это придаёт мне силы дальше бороться за место под солнцем. Ты понимаешь что значит закоренелый наркоша. Вначале у неё выявили ВИЧ, а впоследствии из-за несвоевременного лечения — СПИД — логическое заключение всей этой истории. В борделе узнав о её страшном диагнозе, погнали в три дранных метлы, угрожая, что переломают ноги, если она ещё раз появится под их дверьми. Ей пришлось идти на улицу, искать себе сутенёра и новых клиентов. Она промолчала о своём недуге, но товарки проболтались сутенёру и он избил её до полусмерти. Но лучше бы он убил её тогда! Оклемавшись, она отправилась вновь на панель, где в занюханных подворотнях ютилась с такими же безнадёжно опущенными коллегами, в надежде подцепить клиента и заработать на дозу. — Ох, никому не пожелаешь пережить такое, а особенно эту грязь не должны видеть детские глаза! — В сердцах выпалила Анна. На то время мне исполнилось тринадцать лет и я могла уже подрабатывать. Раздавая листовки туристам и горожанам, я зарабатывала себе на пропитание и хоть какой-то шмот. Ходить зимой в десятиградусный мороз в прохудившихся башмаках и с пустым брюхом, ну, знаешь, это такое. Но я всё терпела, снося все тяготы жизни — зимнюю стужу и летний зной, старалась откладывать каждую крону в свою шкатулку. Лелея мечту, накопить денег и снять свой угол, чтобы не видеть этой рожи под вечным кайфом. Как-то раз, уставшая и промокшая под дождём, я вернулась домой раньше времени и обнаружила, что мать нашла мой новый схрон под прохудившейся половицей. В одночасье мои мечты рухнули, словно замок из песка. От отчаяния мои руки опустились, ничего хорошего я уже не видела на своём жизненном пути. Вскоре выяснилось что мать залетела. Товарки по панели надоумили её на это пойти, рассказав, что беременные женщины очень выносливы, ведь у них в организме вырабатывается какой-то там гормон. А будешь выносливой, сможешь больше обслужить клиентов за ночь. Да и беременным больше платят, некоторым мужикам нравится спать с «пузатыми бабами». — Ты понимаешь, этот ребёнок. Мой Себастиан, — она горько заплакала, — он был обречён родиться больным от утробы. Себастиан родился с малым весом, раньше срока и с отставанием в развитии. А ко всему, вишенкой на торте — ВИЧ. — А мать? — не удержавшись, перебил я её. — А мать? — переспросила Анушка. — А что она. Нашла хороший выход из сложившейся ситуации. Оставила четырнадцатилетней девчонке в наследство кучу долгов и брата инвалида. — Сцепив плотно губы, злобно процедила, — она умерла при родах. Оказывается она продала меня своему сутенёру за дозу. Тайлер, представляешь, я стала вещью! Понимаешь, разменной монетой… Рабом. На то время, я ещё этого не знала. Я всё время находилась в больнице возле братишки. Бедный медперсонал устал гонять оборванку, которая ночевала в холле на диванчике. Смирившись они сжалились надо мной, подкармливали, разрешали подходить к палате Себастиана. А я за это помогала им — мыла полы в коридорах. Однажды в клинике неожиданно нарисовалась какая-то комиссия. Никто не ожидал её и медсёстры не успели меня предупредить, чтобы я спряталась на время проверки. Возле смотрового окна палаты брата образовалась группа солидных дядечек и тётечек в белых халатах. Главврач, увидев меня, конечно же начал разоряться: «Какого чёрта в отделении посторонние! Уволю всех к чертовой бабушке!» И еще многое в таком стиле. Я уже давно привыкла к крикам взрослых, поэтому смело вышла вперёд и угрожающе парировала ему: — Дяденька, не кричите так громко, вы же разбудите Себастиана! А он ещё очень слабенький, ему надо набираться сил и нельзя плакать. Оторопев, доктор умолк. От группы людей отделилась высокая блондинка, добродушно улыбаясь, она подошла ко мне. — Как тебя звать? С замиранием сердца заглядывая в её небесно-голубые глаза, я представилась. — У тебя красивые глаза, — произнесла блондинка. — У тебя тоже, — продолжая с любопытством таращиться на дамочку, ответила я. — Моё имя Петра. А я смотрю ты очень смелая девочка… Так я познакомилась с Петрой. Не знаю, чем я её зацепила, но она ещё не раз появлялась в палате брата. А вскоре его перевели в центр. А я вернулась домой. Но лучше бы я этого не делала! Как я уже говорила — за долги мать отдала меня своему дилеру, тире сутенёру, а этот барыга завёз меня в свою деревушку и подарил… Представляешь, как какую-то вещь, подарил на день рождение своему отцу наркобарону. Барон оказался ещё тот извращенец. Сначала на меня надели ошейник, словно я цепной пёс! Затем отвели в сарай и посадили в клетку по соседству с домашним скотом. — Значит вот откуда взялись шрамы на шее, это следы пребывания в плену, — догадался я. Моё сердце от оцепенения сжалась в тугой комочек. — В плену я пробыла почти что месяц. Всё это время Петра разыскивала меня. А я жила, — хмыкнув, внезапно задала вопрос: — Знаешь, что такое лимб? — Да. Это место между миром живых и адом, — ответил ей. — Так вот, про то что я только что поведала. Это был лимб, а ад ожидал меня впереди, — в её светлом взгляде застыл неописуемый ужас. Я так сильно напрягся, что это не укрылось от глаз девушки. — Прости, но я, наверное, слишком тебя пугаю своими историями? — Она прошла в ванную комнату; раздался шум воды. Перекрикивая плеск воды, Анушка обратилась ко мне: — Сейчас я приготовлю расслабляющую ванну. Раздевайся. Я вошёл в ванную комнату и принялся снимать одежду. Оставшись в нижнем белье, я собрался уж было плюхнуться в ароматную пену. Но Анка резко схватила меня за запястье. — Ты почему не разделся? — И увидя на моём лице замешательство, добродушно улыбнулась, — Не стоит меня стесняться, поверь, ничего нового я не увижу. Только, если ты не собираешься меня напугать или рассмешить, — хихикнула, прикрыв ладошкой ротик. Я смачно её шлёпнул по заднице. — Я не собираюсь делать ни того ни другого, — ответил я, быстро сняв боксеры и погружаясь в горячую воду. — Вау! — Прищурила она свои васильковые глазки, — А ты меня удивил, — присев на край ванны, взяла мочалку и с какой-то материнской заботой начала меня намыливать. — И чем же? — С трепетом перехватив руку с мыльной губкой, испытывающе взглянул на девушку. Анушка резко надавила на мою макушку, и я пошёл ко дну. Вынырнув, смахнул воздушную пену с лица и принялся плеваться, ведь мыльная вода попала мне в рот. — У тебя такая аппетитная попка. Я б её съела, — урчащим голоском пролепетала девчонка. Я осторожно взял «снежный шар» из ароматной пены и зашвырнул в неё. Резко потянул за руку, она повалилась на меня. Потоки воды покатились по кафельному полу, но мы не замечали этого. Продолжая визжать, словно дети, мы барахтались в ванной. Я её крепко обнял и прижал к себе. Не выпуская Анку из объятий, я вдыхал запах её тела, который смешивался с ароматом пены. Тихонько зашептал на ухо: — Расскажи про свой персональный ад, пожалуйста. — Мне очень хотелось узнать развязку этой трагедии.