Весенняя птица

      Сначала это все казалось забавным. Кому-то явно приелось тоскливое унарское существование не хуже недоваренной овсянки, и граф Медуза из Путеллы решил внести в жизнь мальчишек разнообразие. Перчатка в наваристом бульоне, испорченный портрет в фехтовальном зале. Художником Суза-Муза был посредственным, но рыло и уши - вполне свинячьи. Среди унарских смешков Генрих услышал: - Окделл, вылитый. И заметил, как покраснел Ричард. Впрочем, капитан был не намерен оставлять это безнаказанным, и унаров в этот день не кормили ни обедом, ни ужином. Ложась спать голодным и слушая недовольное урчание в животе, Генрих думал над личностью неведомого графа. Но знал, что раскрой тот себя – и его выставят с позором, кем бы он ни был. Это было б досадно – он явно внес разнообразие и повеселил всех. Пока Бюнц не знал, что главное веселье впереди.

Почему-то думалось, что шутником был не унар. Они все всегда были вместе, никуда не отлучаясь. И под присмотром слуг и менторов, пока их не запирали на ночь. Затем на стене появилась надпись, что свинья должна быть свиньей, а не капитаном. И в довершение всего на полу нашлась книга, из которой были выдраны страницы, а в середине положен конский навоз. Книга горела ярким пламенем, и, желая затоптать его, Арамона изрядно «унавозил» себя и свои щегольские сапоги. Судя по тому, как морщились Эстебан и его приятели, запах долго не выветривался.       Несмотря на проделки таинственного графа, занятия шли своим чередом. Фехтовать Генриху было не так уж сложно, как думал капитан, ставя его с самыми слабыми противниками. Невысокий рост давал преимущества. Генрих легко подныривал под руку противника, и уходил от укола учебной шпагой. Правда, в одно далеко не прекрасное утро, противником стал Эстебан. С нехорошей ухмылочкой, он разминал запястья, поглядывая на Генриха. - Ну, что, малюточка, ты уж не плачь слишком громко, если что, - сказал он, со свистом рассекая воздух шпагой. - Если что, плакать не буду, - пообещал тот, сумрачно глядя на Колиньяра. И начался поединок. Другие унары даже прекратили сами фехтовать и отошли к стенам, чтобы поглядеть, как Генрих будет справляться с одним из лучших фехтовальщиков в Лаик. Сначала пришлось нелегко. Эстебан брал напором и наглостью, был изворотлив и хитер. Да и приемов нечестных не гнушался, благо, капитан в то утро вовсе не вышел на тренировку. Но Генрих понял, что надо не атаковать, а уходить от атак, и как представится случай, самому нападать. Хотя бы и со спины. А что? На войне, как на войне. И вот шпага дрикса, благо, не заточенная, нанесла значительный ущерб филейной части непобедимого Эстебана. Тот шипел похлеще всех Закатных Тварей. И не миновать бы Генриху скорой расправы, но в этот день случилось непредвиденное.       На уроке истории Свин решил «проверить знания учащихся» и стал задавать вопросы о надорском мятеже. Причем, задавать лично Ричарду, чей отец его возглавил. Генрих возмутился не тому, что Арамона задал вопрос, и не тому, с какой легкостью ответил Эстебан. В конце-концов, что взять с того и другого? Но вот то, что придется отвечать Альберто, он не ожидал. Берто встал… И тут Генрих сам поднял руку: - Вы желаете дополнить ответ, унар Генрих? - Желаю. То, то было пять лет назад, никоим образом не касается унара Ричарда и нас всех. К тому же, то, что гайифским золотом была якобы оплачена и создана наемная армия, не доказано никем. И он взглянул на остальных – глаза в глаза. Он стоял, они сидели, но разница была невелика. - А теперь могу я задать вопрос, господин капитан: мог ли мальчик одиннадцати лет повлиять на ход мятежа, который возглавил его отец? Ричард благодарно кивнул Генриху, и тут раздался грохот. Никто так и не понял, как мог упасть гипсовый бюст мыслителя древности, Иссерциала. Его произведения они как раз проходили на словесности. - Вот! – хмыкнул Арно, - даже сам великий мудрец не вынес всей этой ахинеи про мятеж и прочее.       В трапезной, когда все веселились, наблюдая за покачивающимися под потолком штанами, Генрих размышлял, что все-таки Суза-Муза - не унар. Но зачем менторам или слугам устраивать такие проделки? Обычно взрослые не одобряют подобные шутки. Впрочем, он так не до чего и не додумался, лишь вспомнил, что ночью ему показалось, будто мимо дверей кто-то тихо прокрался. Но был ли это граф Медуза, а может всё просто приснилось. Хуже было другое: капитан, вдоволь напрыгавшись в стремлении достать свое имущество, обвинил во всем опять же Ричарда. «Дался он ему", - с досадой думал Генрих. И, видя, как один за другим на середину выходят другие унары, утверждая, что они и есть Суза-Муза вышел сам. - Господин капитан, мне просто легче было пробраться незамеченным…. - начал, было, он. От волнения в речи прорезался сильный дриксенский акцент, чего не случалось, когда Бюнц не нервничал. Но капитан еще не последний ум пропил. И неприятности в сфере дипломатии ему были ни к чему. - Унар Генрих, вы еще скажите, что сумели залезть под потолок и подвесить там мои вещи. Идите к себе. Слуга буквально взял его за руку и заставил вернуться в строй.       Ночью Генрих уснул крепко, хотя сперва ему казалось, что не сможет спать вовсе. И утром он был весьма удивлен, заметив солнце, просвечивающее сквозь шторы. Обычно их будили в полной темноте, слуга зажигал свечу. «Я проспал?» – подумал Генрих, потягиваясь и одеваясь. Но двери были заперты, и никто не приходил. Тогда он разделся и снова залез под одеяло. Завтрак принесли поздно – почти в обед. Зато сытный и вкусный. А потом, уже часа в четыре пополудни, когда унаров собрали всех вместе, то объявили, что уехали отец Герман и унар Паоло. Вот тут у Генриха стало так паршиво на душе, что нельзя и сказать. Они не были дружны с Паоло, никогда не виделись до Лаик. Но сейчас юный дрикс понял, что обоих уже нет в живых. Почувствовал интуитивно.       Никогда еще Генриху не хотелось так провалиться - хоть в Закат к кошкам, хоть куда подальше. Лишь бы не видеть этих мышей-слуг, растерявшего всю спесь толстяка-капитана и унаров, что выглядели растерянными и испуганными. Но надо было выдержать. Капитан сказал, что до первого выходного осталось всего три недели, но это совсем не радовало.