Весенняя птица

      Фабианов день был ярким и неожиданно солнечным, будто весна радовалась вместе с бывшими унарами их освобождению.

***

      Позади непростое время экзаменов, и самый главный – по фехтованию. Генрих занял девятое место, но почти не расстроился. Он понимал, что тягаться с остальными с его ростом будет нелегко. Проиграл Константину, выбыл, и теперь «болел» за остальных. А вот Эстебан расстроился. За время болезни он сильно отстал, да и руки ослабли, так что вместо ожидаемого первого места занял аж третье. - Зато попал в первую четверку – утешали его наперебой. Тот грустно отмахивался от приятелей. Потом Генриху он признался: - Я мечтал стать первым, как Ворон. Думал, если бы стал первым, может он бы согласился взять меня в оруженосцы. - Это зависит разве от места? Тот нервно дернул плечом: - Алва не берет оруженосцев. Хоть первое место, хоть последнее. - Тогда о чем горевать? - резонно спросил Генрих. Первым в выпуске стал Альберто, и сиял, как новенький талл.       В последнюю ночь никому не спалось долго. Все сидели в общей комнате у камина – в последний раз. Обещали не забывать дружбу «жеребячьего загона», рассказывали то смешное, то печальное. - А все-таки, кто был Сузой-Музой? Теперь-то можно раскрыть? – со смехом попросил кто-то. И все замолчали. - Вряд ли кто-то из унаров, - нарушил молчание Генрих. - Точно не один из нас, - подтвердил рыжий наследник Манриков, - я знаю, многие думали, что кто-то из нашей троицы подкупал слуг. Могу дать слово, это не так. Да и стоило ли тратить деньги на глупости? - Узнаю внука тессория!- хлопнул его по плечу Эстебан. Наконец, все разошлись. - Глупо будет завтра зевать во весь рот на церемонии, - сказал Берто. И остальные согласились.       Генриху не спалось. Он думал об отце… Что тот скажет, когда узнает, что его выбрал в Фабианов день кто-то из талигойцев? Нет, отец не будет против, и даже может, надеется на это. Но – вдруг у отца были какие-то свои планы по поводу будущего? «Утро покажет», - решил Бюнц и заснул, наконец-то.

***

      А утром он уже стоял в шеренге вместе с другими унарами, щурясь от солнца. И слушал, как выбирают каждого. Сначала Вольфранг фок Варзов, маршал Талига и командор союзной Бергмарк попросил Лучших Людей Талига отпустить братьев Катершванц в их родовые земли. Фанфары пели звонко – и еще один бывший унар, уже снова обретя родовое имя, уходил, чтобы служить государю и Талигу. «По идее, я должен служить кесарю и Дриксен» - думал Генрих. Он зорко вглядывался в сидящих на Галерее придворных, но для него было слишком высоко, а генерал церемониймейстер, ходивший вдоль шеренги, запретил крутить головой и задирать ее вверх. Вообще шевелиться нельзя было. Затем адмирал Талига – уже знакомый Генриху Рамон Альмейда зычным голосом объявил, что выбирает Альберто Салину из Дома Сагнара, первого из фабианцев. Снова фанфары. - Я, Людвиг, граф Килеан-ур-Ломбах, комендант Олларии, прошу и выбираю Эстебана Сабве. Затем был слышен голос самого друга: - Я, Эстебан Сабве из Дома Колиньяров благодарю коменданта за оказанную мне честь. Клятва звучала несколько уныло – сам Эстебан был явно не в восторге от того, кто его выбрал. «Лишь бы глупостей не натворил», - подумал Генрих. И тут услышал: - Я, Жоан, герцог Колиньяр, обер-прокурор Талига, прошу и выбираю Генриха Бюнца. Сердце стукнуло невпопад. Вспомнились слова отца: «Знаешь, сын, а жизнь твоя будет счастливою…» В небесах пролетела стрелой ласточка. Первая в этом году. «Весенняя Ласточка» - подумал Генрих, провожая ее глазами. "Привет от отца. И словно благословение его". Принеся присягу, он замер перед креслом, где сидел обер прокурор. И Жоан вдруг почувствовал, что хочет подбросить этого мальчишку вверх, как птичку – как подкидывал когда-то десятилетнего сына. Но церемония есть церемония – и он лишь ограничился улыбкой, да потом залихватски подмигнул ему. Уже пробила полуденная пушка. И церемония должна была вот-вот закончиться. А Ричарда Окделла так никто и не назвал. Генрих зажмурился и мысленно загадал: «Пускай выберут и его тоже. Он ведь не виноват в том давнем мятеже. Так же, как и я не виноват в давней вражде между Дриксен и Талигом». То ли у Абвениев, а то и Леворукого есть чувство юмора, то ли так совпало, но вдруг все услышали: - Ричард, герцог Окделл. Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу. Стало и радостно и тревожно. Тревожно – потому что Генрих увидел, как нехорошо прищурились глаза Эстебана. «Придется снова успокаивать его», - подумал он. Его новоявленный сеньор словно услышал его мысли: - Разрубленный Змей, - пробормотал он себе под нос, - теперь не наделал бы мой Эсти глупостей. - Не наделает, - шепнул ему Генрих. Все-таки хорошо, что они все трое остаются в столице. Генрих уже твердо решил, чтобы собраться с Ричардом и Эстебаном - всем троим. И просто поговорить, расставив все точки над «И». Что служба – всего на три года, а вот дружба – на всю жизнь.