Кто я без тебя?

      Финальный концерт отыгран блестяще. В завершении, в синем свете софитов, пронзающих темноту и делающих из музыкантов чёрные силуэты, басист группы Саймон Гэллап эффектно снимает с плеча бас-гитару. Кладёт ее прямо на сцену и приближается к Смиту, играющему финальные аккорды. Целует в губы – мимолётно, резко – и отходит.       Многотысячная аудитория взрывается аплодисментами – от концерта, от поступка Саймона, от атмосферы, которая витает в воздухе.       - Спасибо! – благодарит фронтмен в микрофон.       Смит скрывает неловкость за напомаженной улыбкой Чешира, а сердце бешено бьётся, норовит выпрыгнуть прямо туда, в зал, на трофей кому-то из фанатов.       И кому именно адресовано это “спасибо", каждый присутствующий понимает по-своему…       - Спасибо, - уже стоя на балконе гостиничного номера, Роберт принимает из рук басиста открытую бутылку пива. Саймон смешит его, рассказывая какой-то глупый анекдот.       - Завтра домой, - Гэллап закуривает и затягивается дымом. - Наконец-то.       - Ага, - задумчиво кивает Роб, глядя вдаль с двенадцатого этажа.       - Знаешь, а ты прав, - Саймон снова затягивается сигаретой. – У меня много граней. Семейный человек, мать его! Да, это, кажется, круто. Круто быть разным.       Он щелчком выбрасывает окурок и заходит с балкона внутрь.       Роберт опускает глаза. Его улыбка становится грустной. Хорошо, что этого никто не видит – он терпеть не может объяснять своё настроение. Слова Саймона напомнили Смиту, что сам он практически для всех на свете – одинаков, что у него нет той самой многогранности, нет и вряд ли когда-либо будет. Он сам выбрал для себя такой путь. Отдал этому всего себя – без масок и фальши.       Роберт возвращается в номер. Саймона нет – ушёл к себе. Смит бросает пустую бутылку в угол и берет другую – с красным вином. Подходит к зеркалу и усмехается сам себе за все свои комплексы. Затем делает большой глоток прямо из горлышка. Проводит тыльной стороной руки по губам от одной щеки до другой, вытирая потекшие капли алкоголя и размазывая яркую помаду. Рот становится похож на кровавую рану.       Он сам – как кровавая рана. Только это никому не видно, уж он об этом заботится. Многогранность… Вчера вечером он ненадолго поверил в неё. Но теперь… к чёрту это всё. Он действительно выбрал свою жизнь сам.       Роберт Смит тяжело плюхается за стол. Дно бутылки глухо стукается о столешницу. Рядом, прижатая стаканом, лежит свернутая вчетверо записка. Боб хмурит брови в недоумении и разворачивает лист.       Почерк Саймона. Что за штучки?       “Брат! Я не философ, чтобы с тобой спорить. Поэтому заткнись и читай: ты сам охеренно многогранен. Это для фанатов ты – музыкант, звезда, вся эта фигня. Для меня ты – лучший друг и брат, хоть ты суперзвезда на сцене, хоть пьяный в ноль валяешься на полу. Для моих детей ты – свой в доску дядя Роб, для Мэри – мужчина. И если после этого ты не поверишь в свою сраную многогранность, то я скажу тебе: иди на хрен.       С любовью, Саймон.”       Рука с запиской безвольно падает на стол, сминая лист и бросая его. Плечи Смита трясутся.       Роберт смеётся, улыбаясь все шире ярко-красным размазанным ртом.       Смеётся, утирая рукой бегущие по щеке прозрачные капли.       ...Сукин сын. Кто я без тебя?!